Светлана Ивашева.

Инифинт. Приключенческий роман



скачать книгу бесплатно

Иллюстратор Евгения Маслакова

Иллюстратор Настасья Солнце


© Светлана Ивашева, 2017

© Евгения Маслакова, иллюстрации, 2017

© Настасья Солнце, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4474-6797-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

…Это произошло четыре года назад. В стране закончилась гражданская война, дел у королевы было непочатый край, и какой-то лейтенант, испросивший аудиенции Её Величества, был не очень-то вовремя. Но этот лейтенант был частью победы: если бы не он, королевским войскам не пришло бы подкрепление от генерала Томсона – то самое подкрепление, благодаря которому победа стала возможной.

Этот офицер был направлен полковником Дэйком с письмом королевы к генералу. Когда лейтенант, доставив послание, возвращался назад, он был захвачен в плен. Его пытали в крепости Ашкерот, но он не выдал место расположения королевских войск, и армии генерала удалось объединиться с ними. Освежённые подкреплением, войска атаковали крепость и освободили её, подчистую уничтожив всех захвативших её врагов. В одном из подземелий крепости чудом был найден ещё живой курьер. В числе прочих, отличившихся на этой войне, он был представлен к награде, которую должна была вручать героям сама королева. Офицер хотел увидеть Её Величество до церемонии награждения…

…Он вошёл в приёмный зал, слегка прихрамывая. Под наброшенным мундиром был гипсовый корсет, сковывающий движения. Пальцы рук были перебинтованы. Королева указала ему на кресло с высокой спинкой и присела напротив.

– Ваше Величество, – проговорил визитёр с отчаянием в голосе, – я не отниму у вас много времени. Я не хотел мешать, я знаю, что вам недосуг. Но мне сообщили, что меня хотят наградить, и я обязан сказать, что делать этого нельзя. Я – предатель…

***

…Их было трое: один – старый полковник с сухим безразличным лицом, второй – большой толстяк с бородой, в штатском, третий был какой-то мелкий, Умари толком его не рассмотрел. Полковник задавал вопросы, бородач флегматично и последовательно демонстрировал Умари способы, какими он умел причинять страшную боль, а мелкий помогал ему: подавал инструменты, поддерживал тело пленника и, при необходимости, приносил вёдра с водой. Полковник хотел знать численность королевского войска, его местоположение, состав вооружения и ещё кое-какие, известные Умари подробности.

Время расширилось, пределы его исчезли; боль заслонила собой всё. Свет перед глазами иногда мерк, но в лицо выплёскивали воду из ведра и возвращали в мучительную реальность. Полковник методично задавал одни и те же вопросы:

– Какова численность войска?

– Где оно расположено?..

И так далее. Он ожидал ответа, и поначалу Умари считал, что тот напрасно теряет время. Ведь каждому известно, что попавший в плен офицер королевской армии должен умереть молча. Но полковник, видимо, думал иначе, и убивать пленника не спешил.

Было похоже, что в запасе у него – вечность: он сосредоточенно курил, устало наблюдал за действиями бородача и спрашивал, спрашивал… Время от времени палач толстыми окровавленными пальцами тоже брал со стола папиросы, поджигал их и затягивался, ненадолго оставляя Умари в покое, потом возвращался к своей жертве, и боль начиналась сызнова.

…И сознание пленного постепенно изменялось. В него, шипя, вползала мысль: «Ты знаешь, как это прекратить… Ты знаешь-шь-шь». Умари душил её, давил; эта проклятая мысль сотни раз подводила его к моменту, когда слова уже были готовы сорваться с языка, – и сотни раз остатками воли, остатками совести он боролся с искушением разом прекратить истязания, произнеся всего несколько слов. Но мысль выпускала щупальца, мёртвой хваткой впивалась в затуманенный болью мозг. И наступил, наконец, момент, когда эта тварь так разрослась, что вытеснила из головы всё, – и победила…

…После того, как полковник получил нужную ему информацию, мучители ушли, заперев за собой двери. Бородач предлагал прикончить пленника, но его командир пробурчал:

– Пока не надо, вдруг еще понадобится…

Рядом с Умари стояло ведро с водой. Он опустил туда разбитое лицо, напился воды и лёг на земляной пол. Он ощущал жжение внутри, и это была не жажда. Жгло так сильно, будто за грудиной полыхал костёр. Что он натворил, как он мог это сделать?.. Он понимал, что сейчас войско врага нападёт на остатки королевской армии. Он видел смерть товарищей, не ожидавших удара исподтишка, перевернутые палатки; слышал ржание раненых лошадей. Друзья погибали по его вине, и он был жив, и вынужден это сознавать. На свете не было возмездия, которого он бы не заслужил. Его минутная слабость погубила тысячи жизней. И что он купил этой ценой – несколько минут никчемного существования? Это страшное жжение в груди?..

О, если бы сказанные слова могли вновь стать несказанными! Умари был уже согласен, чтобы враги вернулись и продолжали: он бы стерпел. Теперь, когда эта подлая змея выползла из мозга, он выбирал физическую боль, только выбор уже был сделан.

Дверь подземелья отворилась, и Умари подумал, что палачи пришли по его душу, но вместо них на пороге почему-то возник его друг и сослуживец по имени Ильяс.

– Умари! – на красивом лице Ильяса отобразилось страдание. – О, Господи… Что они сделали с тобой?!..

Он крикнул кому-то в коридоре:

– Скорее сюда! Он здесь, он жив!..


…Ильяс теперь был также далёк, как и все, пришедшие затем: завернувшие его в плащ, донесшие его до повозки, доставившие его в госпиталь, сочувствовавшие, говорившие: «Молодец!» и «Держись!» и вопрошавшие врачей, будет ли он жив…

По вине Умари никто не погиб. О том, что он сломался, не знало ни одно живое существо. Предательство не оставило следа, – кроме потери самоуважения, отвращения к себе и невозможности смотреть друзьям в глаза. Раны затянулись, кости срослись, позор остался в сердце, мешая спать и выжигая внутренности.

Не в силах терпеть в одиночку, он решился рассказать правду навестившему его в госпитале Ильясу.

Госпиталь был устроен в чьем-то заброшенном особняке. Умари разрешили ходить, и друзья вышли прогуляться. Медленно брели они по саду: Умари опирался о трость, Ильяс, в новом мундире, выглядел подтянутым и свежим. Высокий и спокойный, он молча шёл рядом с Умари, хмурость друга принимая за последствие пережитого им ужаса и не стараясь развеять её ненужной болтовнёй.

Друзья присели на каменную скамью напротив клумбы. Тёплый ветер шевелил их волосы и цветы на клумбе: лиловые, бархатные, с глазками и мохнатые лёгкие иголочки розовых астр.

– Курт теперь майор, – сообщил Ильяс между прочим.

– Да что ты, – безэмоционально отозвался Умари, думающий о своём.

– Да, он же отличился во время штурма. Кстати, он собрался жениться.

– На ком? – машинально спросил Умари.

– Ты её не знаешь. Они познакомились на прошлой неделе, в таверне Януса. Кстати, Янус…

– Я тебе должен кое-что сказать, – решился, наконец, Умари. Но, едва он начал говорить, голос изменил ему, а сердце заколотилось о грудную клетку.

– Ты должен об этом знать… – продолжил он и вдруг почувствовал, что сказать не может. «Ничтожество!» – обругал он себя и заставил продолжить речь, но волнение было так сильно, что голос стал неестественным:

– Я всех вас предал.

Ильяс удивлённо обернулся к нему. Ветер откинул светлые волосы с его лба. Выражение лица было мягким и вопросительным. Умари справился с волнением и объяснил:

– Меня считают героем, но это не так. Я держался всего несколько часов, а потом… – он старался подобрать слова; сердце опять заколотилось о грудную клетку так сильно, что показалось: сейчас пробьет рёбра, – в общем, я им… всё рассказал.

Оба долго, в молчании, смотрели на клумбу с цветами.

– Я хотел сказать Дэйку. Но не успел. Он умер…

– Ты знаешь, Умари, – подумав, неуверенно произнес Ильяс, – я бы на твоем месте больше никому об этом не говорил. И я никому не скажу. Ну зачем? Кому будет легче, если в этом начнут копаться? Тем более, что свидетелей нет?

– Мне, – сказал Умари.

– Перестань. Тебе и так досталось. Я же видел, в каком ты был состоянии…

Ильяс не понимал… И Умари показалось, что друг втайне презирает его.

Он кивнул и принял решение.

***

… – Ваше Величество, – закончил визитёр, – я прошу вас отдать меня под суд.

– Я хотела бы уточнить один момент, лейтенант, – сказала королева. – Повторите, как звучал приказ, который передал вам полковник Дэйк?

– Я должен был доставить письмо генералу Томсону, Ваше Величество, и вернуться в отряд.

– Это не всё, что я просила передать, – заметила королева. – Курьер должен был отвезти моё письмо генералу, а затем вернуться. Дорога была очень опасна, и все это знали. Я приказала, чтобы, если курьер попадёт в плен по пути назад, он скрывал информацию до тех пор, пока армия Томсона не соединится с моей, а на это нужно было часов пять, максимум – шесть. После объединения армий, сведения, которые были известны курьеру, устаревали, и в дальнейшем молчании не было смысла… У меня нет причины отдавать вас под суд, лейтенант, – мягко сказала она, – мой приказ вы исполнили.

Королева внимательно следила за реакцией на свои слова. Глаза собеседника расширились.

– Если бы полковник был жив, он мог бы подтвердить сказанное мной, – добавила Её Величество. – Если Дэйк упустил из виду это важное обстоятельство, – проявим великодушие, простим ему: он был смертельно ранен во время штурма крепости, пусть земля ему будет пухом… Поправляйтесь, лейтенант, вы нужны мне здоровым. У нас с вами впереди еще много дел.

Её Величество поднялась, давая понять, что аудиенция окончена. Умари склонился к её руке, а когда поднял глаза, королева увидела, что взгляд визитёра просветлел и преисполнен глубокой благодарности…

***

Если бы ему не мешал гипсовый корсет, Умари упал бы к её ногам: он чувствовал, что недостоин даже стоять рядом с ней… Королева не могла знать о том, что полковник Дэйк скончался в госпитале, на соседней с Умари койке. Сказать ему правду Умари не успел, и Дэйк умер, уверенный, что его боец держался до конца…

Когда Умари шел к королеве на аудиенцию, он боялся, что она ответит ему примерно так:

– Сударь! Нам не до вас. Вы не хотите, чтобы вас наградили? Очень хорошо. Вы предатель? Отлично, давайте мы вас повесим. Чего вы, собственно, добиваетесь? Нам некогда возиться с вашими угрызениями совести. Только что закончилась война, страна разорена, – у нас есть дела поважнее, чем ваша отягощённая совесть, утерянная честь, растоптанная гордость, – и что там ещё, что вы сами себе устроили своим предательством!

Но она не только выслушала его и не упрекнула, – она сочинила красивую сказку, чтобы облегчить его душу. В ту ночь он, впервые за долгое время, уснул до полуночи, и спал без сновидений, и не проснулся на рассвете от кошмара; и жжение в груди почти утихло, наконец…

После тех страшных, сумрачных дней, когда война окончилась, разорвав на части его сердце, после тех дней, которые он провел в аду, наедине с собственной низостью, после всего, что понял и пережил практически в одночасье и что прибавило к его годам десятка на два больше, чем уверял календарь, – после всего этого он подал в отставку, навсегда покинул армию и пришёл во дворец: проситься на королевскую службу. Так он попал в Департамент…

Часть 1

Глава 1

Мама всем рассказывала, что петь Олеана начала раньше, чем говорить. Вероятно, так оно и было: сколько Олеана себя помнила, она пела всегда. В раннем детстве – в церкви, во время служб, потом – в кабачке «У Грина»: отца убили на войне, мама осталась с Олеаной и её маленьким братом, – пришлось зарабатывать деньги на жизнь.

Однажды какой-то хорошо одетый незнакомец, ужинавший в кабачке, поманил к себе Олеану и предложил подзаработать:

– Завтра в городском театре «Авэн» в честь праздника будет большой концерт. Я приглашаю тебя исполнить одну песню. Приходи к театру в полдень: тебя будет ждать мой пианист. Разучишь песню и сможешь отрепетировать. Я хорошо заплачу тебе…

…Мама уже дремала, когда дочь вернулась с работы.

– Меня пригласили завтра выступить в городском театре, – тихонько, чтобы не разбудить Симора, сообщила Олеана, развязывая шнурки утомивших ноги ботинок на высоких каблучках.

– Кто пригласил? – спросила мама, приподняв голову от подушки.

– Я его не знаю, он ужинал у нас. Может он – хозяин театра? Он обещал мне хорошо заплатить.

– О, городской театр!.. ты прославишься… Я была бы рада посмотреть на тебя на сцене, но Симора не с кем оставить, – откликнулась мама. – А что ты там будешь петь? Свою «Соло миа»?

– Я даже и не знаю – он мне не сказал… – задумчиво ответила дочь. Её тревожило, что выступать придётся без достаточного количества репетиций.

На следующий день у входа в городской театр Олеану встретили двое молодых людей: высокий, лохматый пианист по имени Идэн и элегантный, в костюме с бабочкой, конферансье. Последний проводил Олеану и музыканта в репетиционный зал. Идэн показал партнерше текст песни, которая называлась «О женщинах и мужчинах», и сыграл мелодию. Олеане песня не понравилась. Смысл слов сводился к тому, что дамам нужно заниматься детьми и кухней, а если они берутся за что-то другое – безнадежно уступают мужчинам. Текст был бледен, кустарно слеплен и для шутки неуклюж.

– Вот это надо петь? – спросила Олеана. – Вполне серьёзно?

– Петь надо вполне серьёзно, а в результате должно быть смешно, – сказал Идэн мрачно.

– Вряд ли получится смешно, – усомнилась девушка.

– Слушай, – сказал пианист, – за выступление заплатят! Чего тут рассуждать? Смешно – не смешно…

Девушка выучила слова наизусть; они с музыкантом долго репетировали, и, наконец, песня зазвучала.

Идэн проводил свою напарницу в гримерную. Костюмер выдал ей длинное голубое платье, очень нарядное, возможно даже слишком нарядное: большой кружевной воротник и пришитые везде, где только можно, блёстки, делали его слегка карикатурным. Постижёр подобрал для Олеаны белокурый парик с серебряным обручем вокруг головы и едва успел наложить девушке грим, как оказалось, что пора выходить на сцену.

– Неужели концерт уже начался? А как же генеральная репетиция? – удивлённо спросила Олеана у своего партнера, зашедшего за ней в гримёрку.

– А зачем тебе генеральная репетиция? – полюбопытствовал Идэн, заменивший перед выступлением свою, видавшую виды куртку на чёрный фрак и манишку.

– Мы же ни разу не пели со сцены! Такой большой зал… Услышат ли нас в задних рядах?!

– Не волнуйся. Услышат.

Артисты поднялись по лесенке, ведущей к кулисам, и вышли на сцену. Стоя за закрытым занавесом, они услышали, как ведущий объявил:

– Олеана Мэй и Идэн Ковард! Песня «О женщинах и мужчинах»!

Послышались аплодисменты. Занавес поднялся.

Олеана почти не видела лиц, но сознавала, что на неё смотрит огромное количество глаз. Как ни странно, она не очень волновалась: в кабачке «У Грина» Олеана привыкла выступать на публике; к тому же, в прокуренном обеденном зале она пела, стоя почти вплотную к слушателям, сейчас же зал был хоть и велик, но достаточно далёк.

Артисты поклонились. Им снова захлопали. Идэн уселся за рояль и заиграл вступление. Олеана начала петь.

Обычно после первых же нот она растворялась в своем исполнении настолько, что если бы рядом вдруг началась стрельба или с небес слетели бы ангелы, – она заметила бы это не сразу. Но, не проникнувшись словами песни, она, отстранённо контролируя звучание собственного голоса, – как если бы механически воспроизводила мелодию на флейте, – подобно раздувающему щёки уличному музыканту, выводящему жалобную «И сир я, и беден» и в то же время видящему летящие в его шляпу монеты, – одновременно могла наблюдать за происходящим вокруг неё.

А происходило нечто странное. Лица слушателей выражали непонимание и недоумение. В зале появился шум: кто-то смеялся, кто-то свистел, кто-то стал пробираться к выходу… До девушки долетали негодующие возгласы об оскорблении Её Королевского Величества…

– Занавес! – вдруг закричал кто-то. – Опустите занавес!

Тяжёлые бархатные шторы скрыли сцену от зала, и тут же к артистам бросились вооруженные стражники. Испуганной Олеане не дали даже снять грим и переодеться. С головы её один из стражников сорвал белокурый парик, открыв её собственные, русые, тут же рассыпавшиеся по плечам волосы. Ей связали руки и увели со сцены. На улице её затолкали в повозку и увезли куда-то вместе с музыкантом, конферансье и большим количеством незнакомых Олеане, насмерть перепуганных людей.

Мрачное здание с решётками на окнах встретило Олеану. По длинным коридорам с глухими дверями её привели в каменную каморку и заперли. Олеана старалась объяснить себе происходящее, но понимала только одно: домой она сегодня не вернётся, и мама сойдёт с ума от волнения.

Девушка прилегла на железную койку… Может быть, то, что она пела, нельзя было петь? Она вспоминала слова песни: «Место женщин – у печи, им лучше делать калачи, а подписывать законы – привилегия мужчин…» Неужели кто-то мог усмотреть в этой фразе оскорбительный намёк на Её Королевское Величество? Это же шуточная песня!.. Из-за чего поднялся такой шум в зале? Почему её схватили?.. Олеана долго строила догадки, но не нашла ответа и, наконец, уснула, – прямо в голубом концертном платье и с остатками грима на лице.

Утром стражники разбудили её. На встревоженные вопросы и просьбы объяснить, что случилось, они не отвечали. Её привели в большой кабинет с деревянным столом, за которым сидел усатый, похожий на кота мужчина. Он был одет строго и официально. Два стражника встали у дверей. Олеану усадили посередине кабинета на железный стул, ножки которого были привинчены к полу.

– Я – Блэйк, дознаватель Секретного Департамента охраны Её Королевского Величества, – сказал ей мужчина с усами. – Ты должна отвечать на мои вопросы – правду и только правду.

В углу помещения, за маленьким столом с бумагой и чернильницей, сидел другой человек, готовясь записывать.

– Имя? – спросил Блэйк.

Олеана представилась.

– Возраст?

– Шестнадцать лет, – сказала Олеана. – Простите, господин Блэйк, вы не могли бы мне сказать, что случилось? Моя мама…

– Здесь вопросы задаю я, – заявил Блэйк довольно резко. – И не я тебе, а ты мне должна будешь ответить, что случилось. Дальше. Род занятий?

– Что? – не поняла Олеана.

– Чем ты занимаешься? – пояснил Блэйк.

– Я пою. В кабачке «У Грина».

– Каким образом вчера ты попала на сцену городского театра «Авэн»?

Олеана начала рассказывать по порядку: как её пригласил принять участие в концерте незнакомец в кабачке, как у театра её встретили музыкант и конферансье… Тут в кабинет вошёл человек в тёмном, наглухо застегнутом сюртуке и чёрных перчатках. Он холодно и пристально взглянул на Олеану. Блэйк представил его, как господина Умари, своего коллегу.

– Продолжайте, – бросил вошедший и присел сбоку у стола.

Олеана, которая уже было освоилась в разговоре с Блэйком, отчего-то смешалась при появлении его коллеги. Что-то в нём вызвало у неё безотчетную тревогу: как будто целое облако холода вошло с ним в кабинет. Она замолчала.

– Ну! – проговорил новопришедший.

У Олеаны почему-то стал заплетаться язык. Ей показалось, что она в чём-то провинилась. Может быть, ей не следовало петь вчера на сцене? Но ей обещали заплатить, ей нужны были деньги. Кажется, она не делала ничего плохого…

– Музыкант сыграл мелодию и дал мне разучить слова, – проговорила она.

– С её слов, это было уже в театре, – пояснил новопришедшему Блэйк.

– Уже в театре? – с насмешкой повторил господин Умари. – А музыкант уверяет, что даже не подозревал, что ты станешь исполнять на мотив государственного гимна этот крамольный бред!

«О, Господи, – подумала Олеана, – так вот что это была за мелодия…»

Новый государственный гимн Вэтландии появился на свет шесть лет назад, с приходом к власти королевы. Прежний гимн, посвящённый правителю-мужчине, девушка хорошо знала, а вот новый ей как-то ни разу не довелось услышать…

Теперь Олеана поняла, за что арестована: вчера в театре «Авэн», на глазах у сотен людей, она глумилась над главной песней страны!

– Давай-давай, продолжай, – с угрозой сказал господин в чёрных перчатках. – Что было дальше?

– Всё, – пролепетала Олеана. – Я вышла, стала петь… – и всё… Я думала, что это обычная песня…

– Ты не знакома с государственным гимном? – ледяным тоном спросил Умари.

– Нет, – виновато призналась Олеана.

– Приведите сюда музыканта, – приказал дознаватель стражникам.

Ввели длинного, растрёпанного и очень бледного Идэна.

– Кто сочинил текст, который пела вчера в театре вот эта девица? – в упор спросил его господин Умари.

– Я не знаю, господин дознаватель, я только играл… Я больше ничего не знаю, – заговорил Идэн сбивчиво.

– Играл гимн? – уточнил господин Умари, сверля его взглядом.

– Я не знал, что она будет петь эти ужасные стихи, – оправдывался Идэн.

– Вы с нею не репетировали? – поинтересовался господин Умари чрезвычайно язвительно.

Идэн смешался. Он не знал, что говорить.

– Вы с нею не репетировали? – настойчиво повторил господин Умари, от которого, очевидно, не так-то просто было отвязаться.

– Нет, – наконец выговорил Идэн.

– Так и вышли на сцену, без репетиций, и твоя партнёрша ни разу до этого не спела под твой аккомпанемент? – господин Умари никак не хотел оставить Идэна в покое. Тот неуверенно кивнул.

– Она сказала тебе: ты сыграешь гимн, а я его спою? Весь зал поднимется с мест? Люди будут подпевать нам? Так она сказала?! Да или нет?!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4