Светлана Грачёва.

Время собирать камни. Книга 1



скачать книгу бесплатно

© Светлана Грачёва, 2017


ISBN 978-5-4483-9370-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая
На перепутье

…на небесах более радости будет об одном

грешнике кающемся, нежели о девяносто

девяти праведниках, не имеющих нужды

в покаянии.

Евангелие от Луки (гл.15; 7)

Глава 1
«Не судите, да не судимы будете»

Отец Иоанн Евтеев, входивший в лета иерей, уже шестой год по окончании заочного отделения духовной семинарии служил в Куревском районе Боринской епархии. Начинал служить диаконом в храме Николая Чудотворца. Большой приход, много верующих из интеллигенции. Присматривался к протоиерею Георгию. Думал, что после повышения старшего священника его самого в том же храме оставят. Ошибся. Другого диакона прислали. Не хватало священников, и четыре года назад, в две тысячи двенадцатом году, отца Иоанна рукоположили в иереи и направили в молитвенный дом железнодорожного посёлка Фансово, в пригород.

Сегодня отец Иоанн, окончив воскресную литургию в молитвенном доме, поспешил домой, не заходя в строящийся рядом под его началом храм Ксении Петербургской. Он с утра неважно себя чувствовал, но службу не отменил: много разговоров среди прихожан, особенно среди старушек, что батюшка полжизни был обычным человеком, как все, а под старость в Бога поверил и священником стал. Слышал он также, что эти старушки уже двух иереев «спровадили»: одного – за излишнюю строгость, другого – за опрометчивые высказывания во время проповеди на амвоне.

У ворот двухэтажного дома осторожно развернулся серебристый Lexus Седан. Из машины с трудом выбрался священник в чёрном подряснике. Обычно батюшка переодевался в светскую одежду перед уходом из молитвенного дома, но сегодня неожиданная боль испугала. Сковала. Когда ехал, думал поставить в гараж дорогую автомашину. Теперь понял, что не сможет. Оставил у ворот. Понимал, что соседские ребятишки могут испортить капот. Не по злобе, а потому, что им нравятся машины. Хотят рассмотреть, потрогать, постучать, проверить на прочность. Мальчишкам во всём надо убедиться самим: ничего не принимают на веру.

Двухэтажный дом священнослужителя был виден издалека. Такой дом трудно не заметить: метров пятнадцать в высоту, с мансардной крышей, белыми башенками, массивными колоннами, полукруглыми окнами с витражами11
  Витраж – картина из цветного стекла в оконной раме.


[Закрыть]
. На близлежащих улицах возвышаются и другие частные «двухэтажки», но дом Евтеевых – особенный.

«Замком феодала» называют его горожане. И кажется им, что всё в этом доме особенное, не как у других, смертных. Вот мальчишки и липнут то к воротам дома, пытаясь заглянуть во двор, то к машине, если батюшка оставит её возле дома на короткое время.

Весь почерневший от боли в низу живота, отец Иоанн лёг в гостиной на диване, стоявшем рядом с белым камином. Иерей дышал поверхностно: сделать глубокий вдох нельзя – боль тут же вонзала острое жало. Священник, словно умирающий, со страхом глядел в окна, желая увидеть белый свет. Цветное стекло мало пропускало света с улицы. Раньше это нравилось Евтееву – теперь пугало. В большом, отделанном под старину зеркале отражалась массивная люстра, низко спускавшаяся с высокого потолка. Тёмными пятнами в зеркале виднелись два небольших кресла вычурной формы. Круглый лакированный ломберный столик между креслами был дорогим приобретением, но совершенно ненужным.

Мужу становилось хуже. Испуганная, матушка Наталья бегала по дому, спрашивая детей, кто из них взял её мобильный телефон.

– Мы не брали. Зачем он нам? – отрицательно покачали головами Витя и Миша, приёмные сыновья.

Матушка с надрывом в голосе произнесла «Символ веры».

– Господь поможет найти пропажу, – уже спокойнее сказала Наталья.

Дочка Софьюшка, самая младшая из приёмных детей, быстро нашла телефон и радостно прибежала с ним. Матушка вызвала «скорую помощь».

Взволнованная супруга металась в ожидании спасительной помощи: то выбегала на высокое крыльцо, чтобы посмотреть, не приехала ли машина с красным крестом, и поскорее проводить фельдшера к больному мужу; то, стоя на коленях перед иконами, вместе с детьми молилась о выздоровлении отца семейства.

Слава Богу, «скорая» прибыла!..

С «острым животом» отца Иоанна доставили в больницу. Приступ купировали. Пожилого пациента обследовали в течение нескольких часов, диагностировали острый катаральный аппендицит и настойчиво рекомендовали операцию.

Ближе к вечеру иерею стало легче, и он решил, что может вернуться к обязанностям служителя храма. «Не раз в жизни меня здоровье прижимало, но каждый раз обходилось, – думал отец Иоанн. – А тут – больница! Поспешила моя матушка, поспешила. Нужно надеяться на помощь Божию. Всё-таки маловерна она ещё».

С этими мыслями Евтеев приоткрыл дверь в ординаторскую. За столом сидел его лечащий врач, известный в городе хирург, и что-то быстро писал. Иерей смутился: забыл постучаться. Прикрыл дверь и, небрежно постучав в неё костяшкой среднего пальца, снова открыл. Нерешительно шагнул через порог.

– Извините, Николай Павлович. Я к вам с просьбой.

Пожилой врач приподнял голову, молча указал рукой на стул и продолжил заполнять бумаги. Евтеев подошёл к столу.

– Извините, доктор, много работы сейчас, – несмело произнёс священник. – Не могу лежать в больнице – прихожане ждут. Выпишите меня, пожалуйста, домой.

Врач не сразу отреагировал на просьбу больного. Только через несколько секунд он оторвался от записей, поднял голову и вгляделся в просителя.

– Вы священник из пятой палаты? – быстро вспомнил хирург, увидев перед собой высокого, статного, уже седеющего мужчину с клинообразной бородкой. Пациент больше напоминал профессора из старых советских фильмов. Без рясы и не отличишь от светского человека.

– Из пятой, да, – кивнул иерей.

– Прихожане подождут. О здоровье думайте, – дружеским тоном произнёс хирург. – Я уже сказал, что у вас острый катаральный аппендицит. Вам показана аппендэктомия. – И вдруг спохватился: – Почему вы ходите? Вы должны лежать. Завтра с утра сделают дополнительные анализы, а потом подготовят к операции. – Врач встал из-за стола и приблизился к иерею: – Как мне вас называть?

– Называйте отцом Иоанном. – И заговорил тише: – Великий пост, доктор. Много людей приходит исповедоваться. Родительские субботы, записки… – начал перечислять священник.

– Я вас понимаю, отец Иоанн, – мягко прервал пациента уважаемый в городе хирург. – У всех работа. Служба, так сказать. Но… не забывайте о здоровье. Им разбрасываться нельзя. Мы уже немолодые люди, согласитесь.

– Да ведь не о возрасте речь, – заговорил громче отец Иоанн.

– И о возрасте тоже, – остановил священника мастер скальпеля. Затем, мягко улыбнувшись, ещё приблизившись, с придыханием заговорил, заглядывая при этом в глаза: – А как церковь относится к здоровью человека? Насколько я знаю, для верующих людей здоровье – это дар Божий, поэтому к нему нужно относиться трепетно. Бог послал вам испытание. – Иерей вздрогнул при последнем слове и поднял глаза на стоящего рядом доктора. Тот продолжал говорить: – С испытанием Бог и врача посылает. Верно? Может быть, мы с вами неслучайно встретились – всё где-то уже решено за нас.

Евтеев был в растерянности и не знал, что сказать. Николай Павлович явно пользовался волнением больного и невозмутимо продолжал:

– Отец Иоанн, я слышал, что вы недавно стали священником. Вы же наш, местный?

– Да, – ответил иерей, приготавливаясь к каверзному вопросу. Он уже устал от косых взглядов бывших друзей, мрачных слухов о том, что решил найти ещё одну лазейку для пополнения кошелька. Решил человек изменить жизнь – и грязным селевым потоком накрыли его людские пересуды. – Я не понимаю, к чему вы клоните, доктор, – недовольно произнёс отец Иоанн.

– Я не хотел вас обидеть, простите, – спохватился Николай Павлович. – Я хотел только поинтересоваться, кем вы работали раньше.

Отец Иоанн слышал много раз такие вопросы, и они всегда волновали его, потому что вслед за вопросами следовали насмешки, а порой и открытые оскорбления. Разволновавшись, священник ничего не ответил, молча вышел из ординаторской. Снова появилась ноющая боль в низу живота. Возвращаясь в палату, иерей думал: «Как на допросе у прокурора. Неужели так интересно знать подробности чужой жизни? Подобные вопросы могут задавать архиерей и те, кто повыше его по сану. Мои близкие. Больше никто. „Не судите, да не судимы будете“. Забывают об этом. Эх, душа моя многогрешная. Да ведь и я не лучше их».


Ночью приступ повторился с удвоенной силой. Осознав, что без операции не обойтись, священник обречённо согласился. Чем меньше времени оставалось до операции, тем всё чаще стали посещать его незваные гости – мысли о смерти. Они изматывали душу. Божий служитель гнал их от себя молитвами, но опасные гости, дружно атакуя, неотступно стучались в клеточки его сознания, и с каждой такой атакой неприступная до того крепость ослабевала.

Священнослужитель никому не мог высказать своих опасений. Зашептал молитвы.

Лежавший рядом и мерно сопевший дед внезапно смолк, затем шумно вздохнул и повернулся на другой бок, что-то пробубнив. За кроватью иерея развалился толстяк с гниющими стопами ног. Сначала он храпел, как спящий богатырь после тяжёлого боя, потом затих. Только парнишка робко спросил, чем он может помочь.

– У меня мобильный разрядился. Не могу позвонить матушке. Не выручишь? – нерешительно попросил отец Иоанн добросердечного паренька.

– Без проблем, батюшка, – откликнулся на просьбу парень. С трудом передвигая больные ноги, подошёл к кровати священника и протянул телефон.


Матушка прибежала в палату рано, как только открыли отделение для посещений. Она принесла икону Владимирской Божией Матери, икону святого, имя которого носил отец Иоанн, молитвослов и зарядное устройство для мобильного телефона. Продукты питания муж просил не приносить.

За час до операции хирург побывал в палате, где находился необычный больной, чтобы тот поставил свою подпись как знак согласия на операционное вмешательство.

– Помогает присутствие святых? – вкрадчиво спросил врач, увидев иконы и объёмистый молитвослов на тумбочке больного.

Евтеев в душе был возмущён сомнениями врача-безбожника, хотел наставить заблудшую в духовном невежестве душу, но остановил себя – это не его епархия. Да и ситуация не располагала к православной беседе.

– Помогает, – проронил он.

Старый дед тут же вставил:

– Николай Палыч, а разве в больничной палате можно читать молитвы? – И, не дожидаясь ответа, заговорил быстро, как будто выучил свою речь наизусть: – Жена этого батюшки сегодня утром приходила, всех разбудила. Часа два здесь просидела. Сначала всё про детей стрекотала, мозги промыла всем в палате. Да так стрекочет быстро, что из пулемёта строчит! У меня аж в голове ломить стало. А потом додумалась здесь молитвы петь и поливать палату святой водой. Пусть в церкви молятся, песни там свои поют. И брызгаются своей водой, а мы из-под крана умоемся.

Дед не соврал. Худенькая, измождённая на вид матушка, заметившая страх в расширенных зрачках мужа, без остановки говорила, что нужно жить, чтобы поднять последних двоих чад (слава Богу, трое уже самостоятельно живут), потому что, не дай Бог ничего худого, пособий, которые их семья получает на троих приёмных детей, не хватит на всех. Прочитала одну молитву и сбрызнула мужа и угол палаты святой водой, принесённой в баночке. На лежащего рядом деда, старого коммуниста, попало несколько брызг. Но для него это было страшнее моровой язвы. Дед хрипло выругался и поднялся с кровати. Выкарабкиваясь из палаты, как травленый таракан, он пополз к сестринскому посту и пожаловался медсестре на моральные издевательства работников церкви над больными людьми.

Священник чувствовал себя виноватым перед дедом, дышавшим на ладан, но до сих пор люто ненавидевшим «опиум для народа». Он просил у старика прощения и снисходительно был прощён, как прощает проступок школьника строгий директор школы, растроганный искренней мольбой о помиловании.

– Так нельзя, батюшка, – мягко заговорил врач, – здесь разные люди лежат. Вы это должны понимать.

– Понимаю, – тоном извиняющегося человека начал отец Иоанн. – Я уже попросил прощения у дедушки. Извините, что так вышло, – повернул голову священник в сторону старика, положив руку на грудь.

Старый коммунист торжествовал: он никаких церковных песнопений не допустит (дали волю церкви!). И злобная улыбка обнажила ряд редких прокуренных зубов.

Глава 2
Человеческая слабость

Мысли о смерти неспроста посетили Божьего служителя в ночь перед операцией. Мысли о конце земного пути всегда приходят вместе с совестью.

Ни разу за шесть лет после окончания духовной семинарии отец Иоанн не терзался раздумьями о смысле прожитых лет, как в эту ночь. Впервые ему подумалось, что служба Богу стала для него обыденным делом, а сам он из православного священника превратился в опытного продавца индульгенций.

Евтеев не мог уснуть: глядел в светлый потолок, на розоватые стены больничной палаты. Пытался ответить себе на неудобные вопросы, о которых в прошлые годы не думал. Сейчас эти вопросы столпились вокруг него, как неумолимые взиматели долгов. Как посмотрит Бог на то, что Его служитель имеет депозитные вклады в сбербанке, ездит в церковь на дорогой иномарке, которую бережёт больше, чем свою репутацию? Почему священник продолжает жить в построенном ещё до семинарии роскошном доме, похожем на средневековый замок феодала? Зачем продолжает водить дружбу с местными «авторитетами», освящая их преступное добро, а не накладывая после исповеди на состоятельных грешников епитимью22
  Епитимья (церк.) – особое послушание, способное излечить душу грешника.


[Закрыть]
, чтобы они осознали свои ошибки?

Отец Иоанн за несколько лет ни разу не покаялся перед духовником благочиния33
  Благочиние – (благочиннический округ) – в Русской Православной Церкви часть епархии, объединяющая группу приходов, находящихся в непосредственной территориальной близости друг от друга. Возглавляется благочинным.


[Закрыть]
в том, что прилепился к земле, не думая о Небе. Исповедовался четыре раза в год, во время основных постов, как многие батюшки в благочинническом округе. А зачем, считал раньше Евтеев, исповедоваться чаще, ведь он никого не убил и ни с кем не прелюбодействовал? Но в этом году, во время Великого поста, священнослужитель, пересилив себя, отважился. Думал: «Любая епитимья мне под силу: читать ли каждый день больше молитв, чем обычно, помогать ли малоимущим милостыней, усердствовать ли в посте».

Лёжа на больничной койке, отец Иоанн рылся в кладовой памяти. Словно наяву, он видел себя перед духовником, протоиереем Арсением, крупным седым стариком с длинной косматой бородой и добрыми глазами…

– Еже во врачебницу пришел еси, да не уйдеши неисцеленным, – рассеянно пробормотал исповедник.

Кающийся священник вскрыл перед ним скопище застарелых грехов. Немигающий, словно остекленевший, взгляд старика остановился на духовном сыне, будто увидел протоиерей Арсений третьим глазом всю грязь грехов и ужаснулся.

Как гром среди ясного неба, прозвучали слова духовника:

– Впустую Господа о прощении не просят. Изменить жизнь надо. Делом подкрепи покаяние.

Такого поворота Евтеев не ожидал. После исповеди мысли, одна неприятней другой, одолевали весь день. Что изменить: продать дом, машину, деньги людям раздать? Над ним будут смеяться, как над шутом гороховым. Он ещё ни разу не слышал, чтобы кто-то из священников избавился от имущества, искореняя грехи.

Отец Иоанн, конечно, ценил слово старого протоиерея. С почтением говорили в благочинии о том, что Арсений после смерти своей матушки и ухода единственного сына в монастырь ведёт праведную жизнь: на краю деревни ютится в маленькой хатке с печным отоплением, словно монах в келье, в свободное от службы время колет дрова, латает крышу хаты или полусгнившего сарайчика, в котором держит кур и козу, что за подвижничество Бог дарует ему хорошее здоровье, бодрость духа и что деревенские жители испытывают благоговейный страх перед величавым видом благообразного старца.

Память услужливо подсказала отцу Иоанну, как он на другой день после исповеди хотел пойти к протоиерею Арсению. «Приучил себя к слабости, к самооправданию, – задумался Евтеев. – Хотел попросить смягчения епитимьи, думал, что не принесёт тяжкое послушание добра смятенной душе, а лишь истомит её. Не посмел тогда. Сразу сдаться – значит, показать себя малодушным человеком перед праведником. Решил разобраться в ошибках – вдруг болезнь сразила».

Память листала страницы жизни Божьего служителя, словно заставляла его найти правильный ответ.

Иерей не знал, сколько времени пролежал в раздумье. Наверно, немало. Человеческое сознание не успевает за временем – неумолимым сборщиком податей, карающим души за призрачные устремления.

Сковала ломота в пояснице. Отец Иоанн осторожно повернулся набок. Глубоко спрятавшаяся от лекарств боль царапнула когтем в низу живота. Видно, только примерилась, чтобы затем резануть посильнее. Иерей снова лёг на спину.

Внезапно больной дёрнулся. Догадка, будто молния, мощной вспышкой осветила его гордый разум. Невидимый мир на секунду приоткрыл завесу тайны, которую нельзя постичь умом. Слабый человек понял смысл слов, сказанных ему духовником: «Только слова я всегда произносил, а истинного стремления ко Христу не было. Все намерения души моей были оскорблением Создателю. Проказа поклонения материальному богатству поразила меня. Покалечилась душа моя об острые края обеспеченной жизни».

В левом виске сильнее запульсировала жилка. Сердце сжалось. Слёзы, одна за другой, медленно поползли по щеке, увлажняя белую наволочку.

Тяжело было дышать иерею: едкий запах бальзама Вишневского, исходивший от стоп толстяка, въелся в лёгкие Евтеева. Захотелось выйти в коридор. Там легко дышится. Но врач не разрешил ходить: может снова разыграться приступ. Несколько новокаиновых «блокад» поставили в течение дня, чтобы только дотянуть до операции.

Острый серп народившегося месяца висел в тёмном беззвёздном небе, слабо освещая притихшую на время землю. Через светлое гофрированное стекло в верхней части двери пробивался в палату слабый свет из длинного коридора.

Евтеев повернул голову в сторону тщедушного старика, который поступил в хирургическое отделение ближе к вечеру. Он показался священнику угрюмым, неразговорчивым человеком. Мохнатые седые брови, нависающие над маленькими бесцветными глазами, придавали лицу старика ещё больше угрюмости. Иерея передёрнуло, когда он вспомнил, как старик, войдя в палату, ни с кем не поздоровался, будто не заметил людей. Остановился у двери, огляделся: бросил неприветливый взгляд на паренька и толстяка. Перевёл взгляд на капельницу, стоявшую возле кровати отца Иоанна. Согнувшись, шаркая ногами, прошёл к окну и молча вытряхнул на свободную кровать вещи из холщовой хозяйственной сумки, а затем бросил их в тумбочку, не отделяя предметов личной гигиены от белья. Потом снял с себя старенький пиджак, небрежно свернул его, засунул в холщовую сумку и тоже спрятал в тумбочке. Лёг, не разбирая постели и не раздеваясь. Не назвал своего имени. Положив сухонькие руки под голову, вздохнул и затих. Так и лежал до вечернего обхода дежурного врача. Доктор предложил ему раздеться и лечь под одеяло.

Днём двое молодых соседей по палате ни разу ни о чём не спросили иерея. Может быть, из вежливости не хотели тревожить бессмысленными вопросами (приступ у человека!), а может, оробели, когда узнали от медсестры, что третий пациент – «батюшка». Вечером, после прихода неразговорчивого старика, молодые ребята, лежавшие напротив друг друга, даже между собой не вели беседы.

Ночью на отца Иоанна навалились страшные мысли, изощрённо издевавшиеся над его испуганной душой, и он начал молиться шёпотом, накладывая на себя крестное знамение. Старик беспокойно заворочался, дважды дёрнул плечом, словно слова молитв жалили его, что-то пробубнил. Храпевший толстяк вдруг затих.

Послышался скрип кровати у двери, а затем тихий юношеский голос:

– Не спится, батюшка?

– Мысли спать не дают, – так же тихо ответил священник.

– Мне тоже, – вздохнул парень.

– Тебя как зовут?

– Данила.

«Данила-мастер», – вспомнился иерею герой сказа Бажова «Каменный цветок».

– Давно здесь?

– Давно. Третью неделю.

– Сильно прижало?

Кровать Данилы пискляво скрипнула. Показался тонкий силуэт мальчишки.

– Да я… так… с дурости здесь, – неуверенно вполголоса заговорил Данила. – Сказала мать: сразу надо. А я всё думал, что пройдёт.

Юный пациент, хромая, приблизился к кровати священника.

– Можно сесть на краешек? – шёпотом спросил парень разрешения.

– Присядь, только кровать не тряси.

– Мне это… – забормотал парнишка, – бабка соседская голову задурила. Она в церковь ходит. У меня вены болят. Предложили операцию сделать. Мать соседке рассказала. Ну, та и давай мне на уши лапшу навешивать. «Ты, дуралей, зачем разрешаешь вены резать? – подражал он старческому голосу. – В храм походи, Богу помолись. Исповедуйся, причастись. Болезнь и пройдёт». Ну, я, дурак, стал в церковь ходить. Там нагрузку на ноги дал. И всё. Ещё хуже стало, чем было. Получил осложнение. Тромбофлебит. Бить меня некому, – рассказывал Данила священнику, точно приятелю.

– Такой молодой, и вены болят. Почему? Врачи не сказали? – сочувственно спросил иерей.

– Сказали, что предрасположенность. Тётка у меня с тромбофлебитом. А я спортом занимался серьёзно. Лёгкой атлетикой.

– Да, жалко.

– Сейчас вот лежу, воспаление снимают. Я на очереди в областную больницу. Место освободится – позвонят. Поеду на операцию.

– Тебе же ходить нельзя, – прошептал отец Иоанн.

– Нельзя, – вполголоса ответил Данила, – но я уже не могу лежать и сидеть. И после операции, сказали, движение должно быть ограничено. – Голос парня дрогнул.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6