Светлана Гимт.

Тень мачехи. Том 2



скачать книгу бесплатно

– Тогда я к вам, Вячеслав. Не торопитесь со мной прощаться.

Никандров замешкался, на лице проступила злость, но по глазам было видно –  струсил.

– Может, поговорим? – Залесский сильнее потянул дверь на себя.

– Беспредельничаешь, начальник! – рявкнул Никандров. – Полное право имею кого попало в дом не впускать!

– Перепутал ты всё, – хмыкнул юрист. – Ты же не в своей квартире. Это я имею право наряд вызвать. Пусть разбираются, на каком основании здесь находится чужой человек.

Вячеслав отпустил дверь, и она распахнулась. Залесский вошел в квартиру, а Никандров, демонстративно отвернувшись, прошлёпал на кухню и сел на табурет у стола. Юрий бросил взгляд на пол – давно не мыт, разуваться нет смысла. И как был, в ботинках и куртке, тоже прошёл на кухню. Без спроса сел на стул, в упор глядя на Никандрова. А тот осмелился поднять взгляд лишь после того, как закурил сигарету. Не зная, что сказать, пододвинул пачку Юрию:

– Угощаю. Кури, адвокат.

– Спасибо, чужие не беру, – хмыкнул Залесский, вытаскивая свой «Честерфилд». – Ну что, поговорим?

– О чём, начальник? – осклабился Вячеслав. – Если ты из-за пацана пожаловал, так я сказал уже ментам – не было меня в городе, не пришьёте вы мне это дело.

В его словах звучало плохо скрытое торжество, и Юрий почувствовал, как холодная злость растекается по телу. Залесский много раз видел таких вот, обуревших от наглости, уродов, которым однажды удалось избежать наказания. Никто из них не собирался останавливаться. Никто! Каждый думал, что сможет снова и снова обходить закон.

Адвокат сделал глубокую затяжку.

– Сегодня не пришьём – а завтра, если повторится, по этапу пойдешь, – пообещал он. – Это я тебе гарантирую. Беру ситуацию под личный контроль. Так что оставь пацана в покое. И женщину свою не трогай. Разве не западло бабу бить?

– А ты, начальник, будешь тут по фене ботать, как доктор по-латыни, или о деле говорить? – разозлился Никандров. – Чё надо-то?

Залесский бросил сигарету в пепельницу, сложил руки на груди и подался вперед. Под его тяжелым взглядом Никандров стушевался, чуть подвинулся в сторону. От него еле уловимо пахнуло страхом.

– Завтра мальчишку из больницы выписывают, – медленно и очень четко проговорил адвокат. – И я хочу, чтобы у себя дома он был в такой же безопасности, как в больничной палате. А если у тебя вдруг проснётся желание распустить руки, подумай о том, что я – узнаю. Сам понимаешь, что тогда будет – или объяснить?

Никандров молча вдавил окурок в пепельницу. Но по тому, как сникли его плечи, Залесскому стало ясно: струхнул, хоть и вида не подает. Юрий поднялся со стула и пошел к выходу из квартиры, считая разговор законченным. Но не успел он взяться за ручку, как дверь открылась. И в квартиру, хлюпнув покрасневшим от холода носом, шагнула Марина. Застыла на пороге, переводя испуганный взгляд с адвоката на сожителя. Два больших пакета оттягивали её руки, и Фирзина чуть наклонилась, опуская их на пол.

– Добрый вечер, Марина, – учтиво поклонился Залесский. – Вам помочь?

– Спасибо, сама управлюсь, – настороженно ответила она.

– А я зашел Вячеслава к завтрашнему дню подготовить, – объяснил адвокат. – Напомнил ему на всякий случай, что детей и женщин бить нельзя.

Вы уж следите, чтобы он не забывал эту простую истину.

Марина зыркнула виновато, но – с благодарностью. Замялась, и вдруг предложила:

– А хотите Павликову комнату посмотреть? Мы ему диван новый купили!

Юрий знал, что «мы» в данном случае означало «Таня». Но от предложения отказываться не стал. Всё-таки снял ботинки и прошёл за Мариной к дальней двери, скрывавшейся в самом конце узкого коридора.

К его удивлению, комната мальчика оказалась чисто вымытой, убранной – в отличие от той же кухни, где был бардак. На стареньком письменном столе возле окна аккуратными стопками лежали тетради и учебники, а посреди красовался открытый, но не включенный ноутбук. Колченогий шкаф с подложенным под угол толстым бруском – для равновесия – вмещал в себя игрушки и одежду: Марина охотно продемонстрировала их, открыв скрипнувшую дверцу. Потертый палас был вычищен – не пылинки. Ярко-синий диван, украшенный принтом из мультфильма «Тачки», казался здесь чужеродным пятном – был слишком модным для этой комнаты, слишком нарядным. А над ним висел лист ватмана, с наклеенной на нем фотографией, вырезанной в форме сердца. С фотографии улыбался Павлик и обнимавшая его за плечи Марина. А рядом виднелись крупные буквы: «Павлуша, с выздоровлением!»

И Залесский вдруг ощутил облегчение: наверное, не всё так плохо в этой семье, раз вот так подготовилась к встрече сына его бестолковая, но искренне любящая своего ребенка, мать.

– Всё очень здорово, Марина, – искренне похвалил он. И женщина просияла, даже гордость появилась во взгляде – обычно смущенном и приниженном.

Юрий вернулся к входной двери, поискал глазами обувную ложку – и, не увидев, наклонился, чтобы надеть ботинки. Его взгляд случайно упал на один из пакетов, брошенных Мариной в прихожей. Банка огурцов, пакет с замороженными котлетами, хлеб… а ещё большая бутылка недешёвой водки, и двухлитровка пива.

Адвокат покосился на Марину. Та, смутившись, сказала:

– Вот, набрала с зарплаты, – она явно пыталась оправдаться. И предложила: – Может, поужинате с нами?

– Спасибо, я сыт, – сухо сказал он. Попрощался и вышел за дверь.

Глава 3

Засипевший баллончик с трудом выплюнул последнее облачко пены. Макс тряхнул его ещё раз, нажал на крышку – и раздраженно отшвырнул бесполезную железку: та, громыхнув по кафельному полу, затихла в углу. Демидов задумчиво глянул на себя в зеркало: может, вообще не бриться? Но щетина на отёкшем, багровом с похмелья, лице топорщилась мерзкими кустами. И он принялся размазывать пену, крася в белое щёки и подбородок. «Завязывай с бухлом, свинота! – ругал себя Демидов. – Вообще просыхать перестал с тех пор, как Танька выгнала».

Он взял бритвенный станок и, надув щеку, провел первую линию – полоска гладкой кожи сверкнула чистотой. Ещё рубашку погладить нужно… «Ч-чёрт, я же не вытащил их из стиралки!» – вспомнил он, и на душе стало ещё гаже. Макс недовольно вздохнул: дома-то Танька хозяйством занималась, а на съемной квартире помнить обо всей этой хрени нужно было самому.

«Заведи себе бабу – будет стирать, убирать, готовить. Только домашнюю клушу выбирай, а не фифу какую-нибудь», – всплыли в памяти наставления многоопытного старшего брата, сказанные ещё тогда, в Самаре. Но Макс всё же выбрал Алёну. Впрочем, даже она умудрялась о нем заботиться – правда, очень по-своему. Одежду сдавала в химчистку, для уборки приглашала соседку-пенсионерку. Вот шмотки ему покупать любила – это да, Макс даже начал забывать свои размеры. И проблему питания решала оригинально. «Максик, ты голодный? Ужин на столе!» – радостно вопила она, когда Демидов возвращался с очередного перегона или из банка Сени Кречета. Запрыгивала на него, оплетала руками-ногами, впивалась в губы – и он запускал одну руку ей под майку, влипая пятернёй в нежную, бархатистую кожу, а другой ладонью подминал её крепкие, литые ягодицы. И, ощущая нарастающий жар в губах, груди и паху, нес этот живой клубок на кухню. Уже зная, что обнаружит там заказную пиццу, или курицу-гриль из соседнего ларька – но даже не посмотрит на них, пока не насытится своей Алёной.

Максим вытянул шею, придирчиво вглядываясь в зеркало. Пропущенные щетинки, порезы – а чего ещё ждать, когда руки дрожат, как у старика? «Надо прямо сейчас заехать в магазин, купить эту чертову пену, – недовольно подумал он. – Третий день забываю… И рубашку куплю, да там же переоденусь».

Вытирая щёки переброшенным через плечо полотенцем, он наклонился и нехотя открыл стиральную машину. Из металлического люка пахнуло затхлостью, но он всё же потянул за шкирку смятый ком одежды. Она вывалилась на кафельный пол. Верхняя рубашка осталась в руках, и Макс поднял ее, брезгливо принюхался. Бросил на пол – надо перестирывать. «Вот у Таньки всё это отлично получалась. Но она как раз и была той самой клушей», – отметил он с ноткой сожаления. И снова кольнуло изнутри непривычное, удивляющее его самого чувство: желание вернуться домой, к жене.

«Не будь идиотом! – сказал он себе с показной бравадой. – В Самару возвращайся, а не к ней. Это же мечта, мужик, ты так долго к ней шёл!» И сожаление почти прошло – но внутри ворочался червяк, грыз, не давая успокоиться. Демидов, не глядя, бросил полотенце на вешалку, пнул влажный ком белья, и вышел из ванной.

Съемная хата была студией – большим пространством, объединяющим кухню и комнату. Когда хозяин показывал ее, Максу нравилось всё: и брутальные стены под крашенный известкой кирпич, и кожаный диван, горбившийся посреди комнаты черным монстром, и огромный телевизор напротив, и холодный блеск хромированной барной стойки с перевёрнутыми над ней коньячными бокалами. Но теперь понял, что, обжитым, это пространство потеряло свой шик. Здесь некуда было сложить вещи, и они расползлись по комнате неопрятными кучками. А диван в разложенном виде оказался почти непригодным для сна: глубокая впадина между сиденьем и спинкой заставляла ютиться на краю, а бельё соскальзывало с гладкой кожаной поверхности. Так что Макс постоянно просыпался злой: снизу было жарко и липко, потому что голая спина потела без простыни, а сверху – холодно, ведь за ночь одеяло оказывалось на полу.

А у Таньки в доме были только удобные вещи – он оценил это сразу же, как вселился. Да и сама она была удобной, порядочной: вот и сейчас предложила отдать часть аптечной сети – это, кстати, справедливо, ведь он пахал там, как бобик. А ещё пошла навстречу, согласившись отсрочить развод. «До сих пор мне верит, – удивленно подумал он. – Лохня она, конечно, как и все порядочные… Так и не поняла, что деньги увожу налево, а продать аптеки можно хоть сейчас. Только перед сделкой нужен аудит, а это мне не с руки».

Демидов вынул из валявшейся возле дивана раззявленной сумки новое белье, содрал упаковку, оделся. Встряхнув, натянул брюки. Под пиджак пришлось надеть тонкий джемпер, а галстук сунуть в карман.

До ближайшего торгового центра было пять минут езды. Макс специально подбирал квартиру так, чтобы до ресторанов и магазинов было рукой подать. Это Таньке всегда нравилось жить в лесу, а он – человек из каменных джунглей, ему нужна движуха, драйв, развлечения. Да, разные они с женой – не будь этого, может, и забыл бы Алёну…

«Скоро, любимая. Скоро… – мысленно пообещал он, нажимая на газ. – Я  заработал почти столько, сколько нужно. А если добью дело с обналичкой, денег будет достаточно. Главное, чтобы Василенко не слился: очкует, гад, что из-за развода Танька меня прижмет, и денежки «хорошего человека» зависнут на её счету».

А сколько нужно, чтобы им с Алёной хватило на безбедную жизнь? Макс хмыкнул: с её-то способностью тратить, не считая, нужно Уолл-Стрит ограбить, а не Таньку. Вчера он пробежался по самарским сайтам недвижимости, подбирал дом. Коттедж на берегу Волги (солидный, с хорошим ремонтом – именно такой понравится Алёне) стоил одиннадцать миллионов. Нормально, он потянет. И на вторую машину денег хватит. На жизнь, с учётом процента от Василенко, останется еще миллионов пять… Ещё понадобятся подъемные, чтобы открыть новый бизнес. Эх, если бы у него в запасе было еще несколько месяцев…

«Как некстати сейчас Танька развод затеяла», – эта мысль возникала снова и снова. А вместе с ней – страх. Ведь если раньше он спокойно жил при ней, планомерно работал, потихоньку отжимая деньги, и, в общем-то, как сыр в масле катался – то сейчас ситуация сложилась так, что вскоре придётся всё это бросить. И уехать к Алёне, которая… Примет ли его? Да, перед деньгами она не устоит – это единственное, что он знал точно. Об остальном старался не думать. «А надо было, – укорил он себя. – Надо. Потому что люди меняются. И я уже не тот красавчик, что раньше – да и она могла забыть меня напрочь, стереть из своей жизни, как стирают сор со стола. Но всё-таки надежда есть. Да и то, что между нами было, не так просто выбросить из памяти – по себе знаю».

Он припарковался у торгового центра, быстро поднялся на второй этаж – в отдел «Медведь», где продавались лучшие в городе мужские шмотки. Тонконогая продавщица в серебристом платье помогла ему выбрать пару итальянских сорочек в тон костюму. Переодевшись и повязав галстук, Демидов вышел на улицу. И только в машине понял, что опять забыл купить пену для бритья. Чертыхнувшись, он заглушил двигатель. два открыл дверь, как из телефона задребезжал пасадобль: звонила Танюха. Макс схватил трубку – спешно, будто надеялся услышать что-то, способное изменить этот день.

Но оказалось, что Танька опять носится со своей дурацкой идеей.

– Максим, я узнала, что документы на усыновление можно оформлять на одного из супругов! – в голосе жены не было привычной сухости. Она будто радостью с ним делилась. Демидов слушал ее с брезгливым удивлением, не понимая, чем тут восторгаться. А Татьяна продолжала объяснять:

– То есть я могу собирать их уже сейчас, до развода. А от тебя потребуется лишь согласие – как отец, ты в документы вписан не будешь. И я тебя прошу: давай вместе сходим в опеку, узнаем все точно, и ты подпишешь бумаги. А дальше я сама.

Макс озадаченно помолчал.

– Тебе, наверное, неприятно, что я прошу о чем-то сейчас – после того, как решила подать на развод. – Татьяна говорила по-доброму, даже с сожалением – будто прощения просила. – Но ты пойми меня, пожалуйста. У нас с тобой разные представления о счастливой семье. Жаль, что я поздно это осознала.

Демидов снова ощутил сожаление, даже колебался с минуту – может, ну его пока, этот развод? Уговорить её… Время выиграть… И только потом – в Самару.

– Танюш, а ты точно решила? Может, я подумаю про ребёнка. В конце концов, да хрен с ним, пусть будет…

– Нет, Максим, извини.

По тому, как изменился её голос, он понял: сморозил что-то не то. «Да и плевать! – вновь разозлился он. – Сама толкает меня к Алёне, дура!» И сухо уточнил:

– Я правильно понял: даже если ты возьмешь его до развода, я потом не буду должен платить алименты?

– Да. Официально ты будешь ему никем, – заверила Татьяна. Её голос стал просительным: – Макс, пожалуйста, помоги с документами. Ну что тебе стоит?

– Ладно, – сдался он. – И, Тань… Чтоб ты знала. Я не такое животное, каким кажусь. Мне не всё равно на детей. Только мне свои нужны, понимаешь?

– Понимаю, Максим. Но я между детьми вообще никакой разницы не делаю. Может, из-за своей профессии. А может, устроена так.

«Да, устроена она по-другому, – думал он, повесив трубку. – Вроде спокойная, послушная, даже кажется – своего мнения нет. Не если что в голову взбредет – беги, спасайся. Добьётся своего во что бы то ни стало. Эту бы её энергию, да в другое русло… И жили бы нормально».

И снова накатило сожаление: хорошая ведь баба, точнее – человек хороший. Да и своя, родная задница под боком, привык уже за пять лет. «Но люблю-то я другую, – напомнил он себе. – А вот это уже козырь, который бьет все Танькины карты». Эта мысль успокоила, и Демидов поехал на работу. Заскочив по дороге в пиццерию, взял «Маргариту» и пару бутылок «Будвайзера»: подходило время обеда. Входя в офис, думал, что никого не застанет. Но главбух Малёва сидела на своем месте, как приросшая.

– Галина Алексеевна, пиццу будете? – спросил Макс, снимая куртку и вешая ее в шкаф.

– Ой, я на диете, – покраснела бухгалтерша. – Максим Вячеславович, спросить вас хотела: вы рекламу, что ли, дали? Прибыль за прошлый месяц на шесть миллионов выросла!

– Да, листовки по ящикам раскидали, – кивнул он. Листовки действительно были, но так, для отвода глаз – уж он-то понимал, что от этой макулатуры толку мало. А деньги в кассы пропихивал через прикормленных продавщиц – была такая в каждой аптеке. Уже половину той суммы, о которой договаривались с Василенко, удалось забросить на счет.

– Хорошо-то как! – Малёва радовалась, будто это её зарплату на шесть миллионов подняли. – А всё говорят: кризис, кризис!

– Вы деньги поставщикам перевели? – спросил Демидов. Василенко ждать не любит, и, если не увидит на своем счету бабло, которое сам же и принес Максу в виде налички, начнет дёргаться, неудобные вопросы задавать.

– Конечно! – закивала Малёва.

– Ну, значит, заслужили отдых, – сладко улыбнулся Демидов. – Можете идти домой, на сегодня ваш рабочий день закончен.

Ему не терпелось остаться в кабинете одному.

Бухгалтерша удивилась, но отказываться не стала – видимо, доброта начальника показалась ей заслуженной наградой за труд. Напялив на себя пальто болотного цвета и бежевый берет, блином лёгший на голову, она почтительно расшаркалась и вышла из офиса. А Макс, погрузившись в свое кресло, нажал на кнопку компьютера. И, дёргая за кольцо на пивной бутылке, почувствовал, как нервно дрогнула рука.

– Не ссы! – громко сказал он. – Ты мужик, или говно? Бабе написать не можешь!

И зашел в соцсеть, на страничку Алёны.

Когда он сделал это в первый раз – давно, года три назад – было ощущение, будто в чужой дом попал: фотки на стенах знакомые, а вот как идёт жизнь в том доме, можно только догадываться. Сейчас, не видя особых перемен – картинки «С Восьмым марта!», которыми заляпали стену Алёны какие-то бабы, не считались – Макс почувствовал привычное облегчение. Тем более что поздравлений от мужчин не было.

Он глянул в правый верхний угол: там горел синий значок «Online».

– Ждёшь меня? – нервно хмыкнул он – больше для того, чтобы подбодрить себя. Открыл окно сообщения и, уже не колеблясь, написал давно заготовленную фразу: «Привет, Алёнка. Я поднялся, не сдох)) Возвращаюсь в Самару. Примешь?»

Его рука зависла над клавишей отправки. Всё бы сейчас отдал, чтобы стать смелее! Но глаза Алёны смотрели с фотографии равнодушно и чуть насмешливо, и он вновь показался себе жалким слюнтяем-неудачником с парой грошей в кармане… Отхлебнул пива, будто воды – таким оно было безвкусным. Но пожар внутри разрастался, пламя текло по венам – тут хоть упейся, не затушить.

Он прижался лбом к запотевшему стеклу бутылки. И ткнул пальцем в кнопку – как с обрыва шагнул.

Страх снова сжал горло. Что она подумает, когда увидит сообщение с незнакомого аккаунта – от человека с ником Бизон? Поймёт ли, кто это? Сможет ли вспомнить, как писала в той, брошенной среди объедков, записке: «Поднимешься – приезжай. Упадёшь – сдохни»?

В окне сообщения появились точки – она решила ответить! От нетерпения он чуть не раздавил в руке компьютерную мышь. Ждал так, будто от этих строчек зависела его жизнь. И сообщение пришло. Одно слово: «Максим?» И целый батальон улыбчивых смайликов.

Она его не забыла.

Будто радужным фейерверком взорвался внутри тугой тяжелый ком – и все сомнения, неудачи, печаль, которые он носил в себе, как ранящие осколки прошлого, перестали бередить душу. Накатило облегчение – будто война закончилась, и нет терпежа отстроить всё, распавшееся в куски. Он забарабанил по клавишам, торопясь, не выбирая больше слов: «Да, я, ты меня помнишь? Я не забывал никогда, хотел заработать и приехать. Чтоб всё сначала. А ты хочешь?»

Она ответила мгновенно:

«Макс, ты дурак, ну почему не написал раньше?»

«Ты где?»

«Я думала, ты умер!»

Сообщения летели одно за другим. А он сидел и улыбался – и вправду, дурак дураком.

«Я живой. В Москве», – он слегка приврал территориально, но столичный понт дорогого стоил. – «Поднял тут бабла, нам хватит и на дом, и на всё. Ты хоть не замужем там?»

Он знал, чувствовал, что она одна – но всё же…

«Нет. Считай, что тебя ждала», – и снова куча смайликов.

Он задумался: что ответить? Её не поймешь – шутит, или серьезно… И решил спросить прямо. Лучше уж сейчас, хватит с него догадок.

«Всё ещё любишь меня?»

Алёна ответила сразу:

«Такое не проходит, Макс».

Он понимал, о чем она. Такая любовь – как оспа: больно, и следы на всю жизнь остаются. На мгновение подкатила горечь, но он запретил себе думать о прошлом. Ни к чему помнить о плохом.

Он отправил ей ссылку на сайт недвижимости и сообщение: «Глянь пока этот дом, если понравится, купим. И жди меня, через пару недель вернусь».

А потом добавил:

«Я тоже всегда тебя любил».

 И вышел из сети – не было сил прощаться.

Глава 4

– Эка тебе люди добрые помогли! – с ноткой зависти восхищалась санитарка Катя Пална, глядя на пакеты, занимавшие внушительное пространство на полу палаты. – И как такую кучу попрёте? Грузовик заказывать надо!

– Я отвезу, – откликнулась Татьяна. Она смотрела, как Марина подаёт Павлику модный свитерок в бело-синюю полоску, по-зимнему пухлые штанишки от теплого комбинезона и ботинки – только-только из коробки. Новёхонькая красная куртка лежала на кровати, рядом – ярко-синяя вязаная шапочка и варежки в тон. Демидова порадовалась про себя: всё идеально подошло, а ведь она выбирала эти вещи без Марины.

Павлик – умытый, причёсанный, довольный – приплясывал от нетерпения.

– Так сильно домой хочешь? – с грустью спросила Татьяна.

– Ага! – радостно закивал он. И беспокойно оглянулся на пакеты: – Мама, а робота взяли?..

– Взяли, взяли! – отмахнулась Марина. – И солдатиков твоих, и пазлы, и настольные игры… Всё взяли! А дома у тебя компьютер, и книжки, и одежда новая!

Она только что закончила смену и уже переоделась в парадное светло-синее платье. Демидова подумала, что если та выбрала его сегодня, то считает праздничным день выписки сына. И постаралась выбросить из головы утреннюю картину: Марина шаркает по коридору с ведром и шваброй – неопрятная, с опухшими глазами и полным жвачки ртом. Накануне была зарплата – похоже, её Фирзина и праздновала… «Надеюсь, у нее хватит ума не выпивать при сыне», – с горечью подумала Татьяна, и поймала на себе взгляд Купченко – тот смотрел сочувственно и понимающе. Тамарочка, стояла рядом. Оба были сегодня на смене, так что провожать собирались только до первого этажа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное