Светлана Гимт.

Тень мачехи. Том 2



скачать книгу бесплатно

Часть 5. Предательство

Глава 1

– Экая ты прыткая какая! Прям собака в кошкин день! – дребезжащий голос санитарки Кати Палны звучал на тон выше обычного, и Татьяна, тащившая в ординаторскую два пакета с вещами, невольно обернулась. Покачала головой: так и есть, опять она спорит о чем-то с Мариной Фирзиной, стоя посреди коридора педиатрии.

Как и обещала, Демидова устроила маму Павлика санитаркой. Не то, чтобы это было трудно – младшего персонала всегда не хватало, зарплаты копеечные… Но Татьяна поручилась за неё. Поговорила с Инессой Львовной, попросила, как за свою… И теперь начинала жалеть об этом.

– Я – мусор вывозить. А ты давай, генераль11
  Имеется в виду генеральная уборка палат в отделении.


[Закрыть]
девятую! – командовала Катя Пална, упихивая в узкую каталку битком набитый прорезиненый мешок.

– У меня третью смену подряд генералка! – огрызнулась Марина, стягивая желтые резиновые перчатки. – У вас тут прям дедовщина? Сидят, чай пьют – одна я со шваброй в обнимку! Тяжело одной, между прочим!

– Ленивая ты опара! Подняться тебе невмоготу! – пожилая санитарка уперла руки в боки. – У всех по пять палат на генералку! И если к сроку не успеваешь, других не виновать!

Марина отвернулась – возразить было нечего. Подхватила с пола железное ведро с красными буквами ПО22
  Педиатрическое отделение.


[Закрыть]
и пошаркала в моечную. На подоле её медицинского халата желтело большое пятно. Кроссовки на ногах серели немытыми подошвами. Но накрашена она была, как на смотрины.

Проводив санитарок взглядом, Татьяна невольно глянула на голубую сеточку бахил, обтянувшую её зимние ботинки – нет, снег она стряхнула хорошо, еще на крыльце больницы, так что следов за ней не остаётся. Пакеты оттягивали руки, будто стали ещё тяжелее, и Демидова потащила к ординаторской. Добравшись до своего стола, Демидова с облегчением сгрузила их на деревянную поверхность, развернулась к шкафчику – взять халат. И чуть не подпрыгнула от неожиданности, услышав за спиной шорох газетных листов.

– Уфф… Вить, напугал! – попеняла она Купченко, обнаружившемуся на диване. Витька держал в широко расставленных толстеньких руках свежий номер «АиФ».

– Ну, не заикаешься же – значит, всё нормально. Это я тебе, как врач, говорю, – глубокомысленно изрёк Купченко. Спустил с дивана пухлые ноги с маленькими ступнями в черных носках, влез в тапки и вразвалочку пошёл к своему столу – за кофе.

– Сегодня же Инесса дежурит, а у тебя смена только через четыре часа! Чего тебе дома не лежится? – с улыбкой спросила Таня.

Сердиться на Купченко она не умела никогда, да и учиться не собиралась.

– Дома! Дома – война! – трагически воскликнул Витька. – Окопы вырыты, подступы заминированы! Я едва вырвался из окружения!

И пояснил:

– Понимаешь, у маман очередная идея фикс. То она считала, что врачу медсестра не пара, и Тамарочка моя поскакала в институт поступать. И скоро бы ей диплом менеджера получать, а моей пенсионерке – радоваться, да куда там! Женская фантазия безгранична. Так что вчера старшее поколение заявило очередную претензию: теперь нам менеджеры не пара. Вот была бы моей женой доктор, можно было бы врачебную династию создать! Ну, Томка это услышала. Подходит к матушке моей и тихо так, вкрадчиво: «А вы сами-то чего в свое время институт не закончили? Ума не хватило?» И после трагической паузы, как ты понимаешь, маман заорала, как сирена противовоздушной обороны.

– А ты что?

– Я! Я не мужик, что ли? – оскорбился Купченко. – Решил искать бомбоубежище и спасать любимую женщину! Тем более, что убежище, в общем-то, уже было: Тамарочкина двушка. Вот туда мы и эвакуировались.

Татьяна расхохоталась. Витька никогда не искал сложных путей.

– Но это не новость дня, дорогая моя соратница, победительница коклюшей и диатезов! – задушевно сказал Витька, обнимая её за талию.

– Ну-ка, удиви, – подзадорила Демидова.

– Тамарочка сделала мне предложение, и я его принял! Заметь, с первого раза! А ведь до этого я предлагался ей в мужья четырежды, и каждый раз был отвергнут! Так что днём мы посетили загс, оформили все бумаги, и через месяц Тамарочка начнет подписываться звучной и красивой фамилией Купченко. В честь этого я отдал ей свою зарплатную карту, и она умчалась по магазинам. А я – сюда. Как-то лень уже домой.

– Слушай, вы, конечно, молодцы, что решились, – задумчиво сказала Татьяна. – Но мама-то как?

– Танюш, а мама пусть посидит, подумает, – посерьёзнел Виктор. – Я, конечно, животное терпеливое, тридцать восемь лет не брыкался. Но и мама – спасибо ей за всё, но больше не надо! – в пастушку заигралась. Как-то уже пора смиряться с моим выбором.

«Моя до сих пор не смирилась. Даже не звонит мне после того разговора. Воспитывает», – горько усмехнулась Татьяна.

Семья, можно сказать, распалась. Мать на контакт не идёт, отец не подходит к телефону – как обычно, не знает, чью сторону принять, и поэтому предпочитает оставаться в стороне. Усыновить ребёнка пока не получается – как и говорил Залесский, сперва пришлось оформлять развод. Но и здесь всё конца-края было не видно. А всё из-за проблем с продажей аптек. Макс принес ей финансовые документы, показал отчетность – дела шли не очень, но муж говорил, что у других из-за кризиса еще хуже. Да и затрат было много: на одну только закупку больше половины капитала ушло.  Потому что Макс нашел недорогого поставщика, но покупать там нужно было крупными партиями. Плюс зарплаты, ремонт, налоги… «Танюх, аптеки сейчас сливать – так за бесценок. Дай мне пару месяцев, я найду нормального покупателя. Зачем деньги терять, лишние, что ли?» – убеждал ее Макс. И убедил. Она согласилась подождать. Думала, что займёт время общением с Павликом, и одновременно начнёт сеансы психоанализа. Но оказалось, что Жанна Нестерова, аналитик Яны, уехала в отпуск. И могла принять Татьяну только через неделю.

– Пашку-то завтра выписываем? – прервал ее размышления Купченко.

– Да, – вздохнула Демидова.

– А чего так кисло? – удивился коллега. – Маман его, вроде бы, перестала себя плохо вести. Самолично видел, как она палаты намывала. А ты же ещё куда-то её устраивала? Держится она там?

– Да держится… – отвела глаза Татьяна. Обсуждать Марину ей не хотелось – во многом потому, что отношения у них так и оставались натянутыми.

Демидова свои обещания выполнила: и деньгами на первое время снабдила, и с работой помогла, и Павлику накупила кучу вещей. Глядя, как сын с восторгом разбирает яркий школьный рюкзак, в котором было всё – от тетрадок до готовальни – Марина радовалась: «Вот видишь, теперь у тебя оно новое! Хотя к такому рюкзаку курточку бы получше… хоть недорогую какую, но теплую».

Татьяне было не жаль – но только для мальчика. Она купила ему куртку, шапку, несколько брюк и свитеров, бельё, две пары сапожек. «Лыжи бы в школу новые… А то ходит хуже всех! И спортивный костюмчик с кроссовками – скоро снег растает, физкультура в зале будет. И компьютер нам бы, хоть старенький. Сейчас учиться-то без компьютера как?» – причитала Марина. И Таня покупала лыжи, спортивную форму, ноутбук, и даже новый диван в комнату Павлика – Фирзина так и жила в бараке, но клялась переехать при первой же возможности. Однако её стремление к халяве росло в геометрической прогрессии. И вскоре посыпались намёки на то, что ей, как матери, стыдно в старой куртке на родительские собрания ходить, и сапоги совсем разодрались, пока к сыну в больницу бегала, за три Караганды… Пришлось ещё раз объяснить Марине, что деньги будут тратиться только на ребёнка. Та проглотила. Но было видно – не поняла. И Татьяну всё чаще подмывало спросить: «Марина, а ты сама собираешься сына обеспечивать?»

Но она не спрашивала. А недовольство копилось.

Впрочем, умом она понимала: Фирзина просто стремится нахапать побольше, пока халява не кончилась.  Злого умысла тут не было. Ну вот такой человек, с таким воспитанием. И потом, Татьяна ведь сама предложила помощь. А как известно, кто везёт – на того и грузят.

Сама же Фирзина грузила от души, а вот везти никого никуда не хотела. И все её разговоры о работе, и о том, как Марина на этой работе упахивается, на поверку оказались обычным трёпом. Она была ленива, как сонная улитка, и ещё глупее, чем казалась изначально – когда ни Татьяна, ни другие ещё не поняли, что она за человек.

А в то время Демидова лично отвела Марину в магазин своей знакомой, Юли Тяпкиной. Юля Фирзину взяла. Та честно ходила на работу, и, судя по её рассказам, волокла на себе всю торговлю. Татьяна была довольна. И даже начала думать, что Марина сможет позаботиться о сыне после больницы. А через недельку Татьяне пришлось позвонить той самой Юле по личному, дамскому вопросу – хотела прикупить белья, а на ее формы лучше было сделать заказ заранее. Подруга записала все Танины пожелания, а потом сказала:

– Слушай, мне неудобно, конечно… Но ты своей протеже вставь люлей, я её гонять заколебалась! – Тяпкина выражений не выбирала.

– А в чем дело? – ощущая неприятный холодок в груди, спросила Демидова.

– Да не хотят работать, мляди в шоколаде! Как товар таскать, так нам тяжело! А как получку – легко, небось? – кипятилась Юля. – Эта Маринка задницу лишний раз не поднимет, всё делает вид, что в кассе ковыряется, или товар вывешивает! А сама, чуть минута свободная, перед охранником жопой крутит. Вот вчера прихожу – как раз её смена была – а на двери табличка: перерыв пятнадцать минут, тоси-боси… Ладно, думаю. Пошла в кофейню, перекусить. Через полчаса прихожу – табличка висит! Потом Маринка выплывает, со стороны кинозалов – уж не знаю, может, и в кино успела сходить. Ага, а чё бы не развлечься? Это Тяпкина пусть аренду-охрану платит! Зарплату я ей, конечно, за тот день срезала. И вообще, хочу её полностью на сделку перевести. Может, тогда забегает.

– Юль, если честно, я в шоке, – призналась Татьяна. – Слышала бы ты, в каких красках она рассказывает, что плохо живет, денег нет, ребенка накормить нечем… Я её потому и привела к тебе. Думала: надо помочь человеку, любой может в трудную ситуацию попасть…

– Ой, Тань, это такая порода людей: всё ноют, ноют, а сами глазом косят – вдруг кто разжалобится, плюшку бросит!

– Не знаю… – с сомнением сказала Демидова. – У нас в отделении вроде выкладывается она. Работает, коллеги не жалуются.

– Это пока! – тоном пророчицы пообещала Тяпкина. Но, подумав, смягчилась: – Хотя, может быть, ей у меня еще непривычно… Всё новое, поди разберись – я же понимаю. Но отлучки эти… прям выбесили меня!

Скрепя сердце, Демидова всё-таки вызвала Марину на разговор. Но у той, конечно, была своя версия произошедшего. А на следующий день и санитарки с жалобами подошли: работать, говорят, совсем не хочет – только ноет да сплетничает, едва коллектив не рассорила. Демидова даже разбираться не стала – зачем? «Ну, вылетит с работы – её проблемы», – решила Татьяна. В ней уже не было ни капли жалости к Фирзиной, только раздражение с примесью недоумения: она что, вот так из своих проблем выкарабкиваться собирается? А вот Павлик… Чем ближе был день выписки, тем тревожнее становилось Татьяне.

Хорошо, хоть мальчишка окреп у них, отъелся. Ведь кроме больничного пайка – довольно скудного, что там говорить – он поглощал всё, что несли, с аппетитом голодного африканца. А несли ему всё, потому что мальчишку жалели – и полюбили даже. Не только Татьяна. Купченко с Тамарочкой просиживали в его палате часами напролет. Катя Пална забегала. Даже Инесса Львовна пару раз почтила своим присутствием, принося из дома то тающую во рту пастрому из индюшачьей грудки, то шикарнейшие расстегаи – с подушку высотой, никак не меньше.

И конечно же, приходил Залесский.

Вспомнив о нем, Татьяна чуть сникла, обняла себя за плечи – будто тень над ней прошла, окатив холодком. Она не понимала его поведения. Он, вроде бы, общался с ней как всегда – но того тепла, той невесомой, едва ощутимой близости, которая возникла между ними, когда он дождался её в палате с букетом роз, она больше не чувствовала. Наоборот – казалось, что он будто закрывается от неё. Выбрал дистанцию – и тщательно соблюдает. Зачем? «Неужели из-за того, что попросила отсрочить развод? – ломала голову Татьяна. – Но я же всё объяснила… Сказала, что из-за аптек. К тому же, Юра сам советовал мне договориться с мужем о разделе имущества полюбовно, на берегу – и только потом подавать документы в суд».

Её мучила эта неопределенность. И Татьяна ещё больше утверждалась в мысли, что некрасива и неинтересна такому, как Залесский. А розы… Наверное, это был просто дружеский жест.

Но она всё равно хранила одну, сделав ее вечной при помощи глицерина. И она стояла теперь у Татьяны дома – такая же красивая, как в тот день.

– Дурында, поговори с ним! Пригласи куда-нибудь, – учила ее Яна. – Проворонишь – уведут мужика!

– Ян, он не мой, и он мне ничего не обещал.

– Ну и что? Может, стесняется! А может, ревнует к твоему Максу… – у Яны были десятки версий.

А у Татьяны – только сомнения. Да еще по часу-полтора в те дни, когда Юра навещал Павлика.

Остальное время – для одиночества.

Глава 2

Участковый пункт полиции располагался на первом этаже обшарпанной «хрущёвки», только вход был с торца дома. Пройдя мимо переполненной окурками урны и потопав в тамбуре, чтобы стряхнуть с ботинок налипший снег, Залесский открыл железную дверь, выкрашенную серой краской. Осторожно заглянул в большое квадратное помещение, залитое ярким электрическим светом. Участковый – сутулый, длиннорукий, с обширными залысинами – поднял на адвоката уставшие голубые глаза.

– Добрый вечер. Занят? – спросил Залесский.

 Олег Симонов, с которым не приятельствовали, но были знакомы на «ты» еще со времён милицейской службы, коротко мотнул головой: заходи. Дородная тётка в сиреневом пуховике, сидевшая напротив участкового, скользнула по Залесскому недовольным взглядом, и загундела Симонову:

– А я вам говорю – самогон они продают! Как вечер – так в подъезде дверь хлоп, да хлоп!  У них – хлоп, да хлоп! И всё те же синие рожи туда-обратно ходят. Весь подъезд загадили, и покоя никакого!

– А я вам, Людмила Санна, говорю: напишите заявление. Или подпишите то, что я с ваших слов составлю, – утомлённо закатил глаза участковый. – Как я без заявления работать должен?

– Ага, чтобы они мне дверь подожгли? Или по башке тюкнули? – с негодованием воскликнула тетка. – Олег Васильевич, да зайдите вы к ним просто… Будто проверка у вас. А меня не вмешивайте! Я и так хорошее дело сделала – сообщила вам. Всё, дальше сами!

Она поднялась и с видом «совсем работать не хотят» удалилась из кабинета.

– Вижу, ничего не меняется, – сочувственно сказал Залесский, имея в виду и поведение тетки, и обстановку УПП33
  УПП – участковый пункт полиции


[Закрыть]
: три старых деревянных стола, шкафы с папками, гигантский древний сейф в углу – с широкой ручкой-колесом, как на подлодке. Засиженные мухами кумачовые шторы, запах пыли вперемешку с табачным. Лакированные фанерные панели на стенах и расползшийся по ним бело-зелёный плющ, с толстыми, одеревеневшими уже, побегами. А ведь Залесский сам принес его когда-то коллегам: пожалел малыша, бодро выставившего из горшка тонкую плеть в три листика, не дал Петровне выбросить на помойку…

– Олег, это ж сколько лет прошло?! – ужаснулся Юрий.

Симонов пожал руку адвоката и ответил:

– Ну, не знаю… Двенадцать?  Пятнадцать? И да, всё по-прежнему у нас. Только отчётности в разы больше стало, – он что-то черкнул в одном из лежащих на столе журналов и поднял глаза на адвоката. – Каким ветром к нам?..

– По поводу заявления Татьяны Демидовой, – ответил Залесский, устраиваясь на том же месте, где до него сидела тетка в сиреневом. – Об избиении ребенка из семьи Фирзиных, которые в сороковом доме на Еловой проживают. Я тебе привозил недели три назад.

– Помню такое, – кивнул участковый. – Разбирался. Результат хреновый.

Он вытряхнул из пачки дешевую сигарету, размял ее, закурил. И, выпустив струйку дыма, продолжил:

– Опросил всех, кого мог – и все в отказ. Мальчишка на своем стоит: типа никто его не бил, сам упал, потому и синяки. Ну, с ребенком понятно – боится, мать покрывает, – участковый мрачно хмыкнул, – но и мадам Фирзина твердит, что никто пацана не трогал. И что сожитель сто лет как не появлялся, типа алиби у него. Соседей я опрашивал, никто ничего не знает. Но в тех бараках контингент тот ещё…

– А про этого Славу что-то получилось узнать? – нетерпеливо спросил Залесский.

– У меня – да не получится? – хмыкнул Олег. – Никандров Вячеслав Дмитриевич, шестьдесят пятого года рождения, безработный, дважды судимый. Проживает по адресу Еловая, сорок, квартира шесть. Только сам понимаешь, если уголовник со стажем, то законы знает, права свои тоже. И они же хитрые, сволочи. Вот и этот – ты говорил, что видел его в квартире Фирзиной. А он  утверждает, что в то время  на заработках в Тульской области был. И, якобы, тому свидетели есть.

Залесский нахмурился, пробарабанил пальцами по столу. Задумчиво спросил:

– А статьи какие у него?

– Рядышком статьи: сто пятьдесят восемь и сто пятьдесят девять, – ответил участковый. – Сначала сел за мошенничество – в конце девяностых поддельные страховые полисы людям впаривал. Ему тогда пятёрку с небольшим дали. А второй раз – за кражу со взломом. Они с подельниками ювелирку в Рязани вычистили. Никандров восемь лет на зоне отмотал, два года назад вернулся – прописан здесь. Освободился по отбытию срока, так что мне с ним разговаривать особо не о чем было. Вёл себя тихо, вот мы не контактировали почти. И семью Фирзиных я раньше знать не знал. Ты же понимаешь, мне в поле зрения обычно проблемные семейки попадают, или активные жители – вот как та, что при тебе меня атаковала. А Фирзина что? Обычная мать-одиночка с ребенком, таких на моем участке тьма.

– Понимаю. – Залесский крякнул, потер лоб рукой. – То есть ты отписал, что проверка выполнена, и доказательств нет?

– Ну а что я еще напишу? – развел руками Олег. – Что мог, сделал…

Адвокат поморщился: действительно, а что тут сделаешь? Свидетелей нет, потерпевший себя таковым не считает, подозреваемый себе алиби состряпал – и, скорее всего, железное… Ну а синяки – да любой суд при таких исходных скажет, что они не доказывают факт истязания.

– Олег, а опека что? – с надеждой спросил он.

– Так мы вместе ходили, – принялся рассказывать Симонов. – Я, представитель опеки и инспектор по делам несовершеннолетних. Сначала в больницу к мальчику, потом к Фирзиным домой. Про пацана я уже сказал. А дома что – ну да, старое всё, холодильник полупустой. Но мать работает, приводов не имеет. У ребёнка своя комната, одежда-обувка, учебники. В школу он ходил регулярно, она на родительских собраниях появлялась… То есть нет такого, что матери на ребенка плевать. Но на учёт семью поставили. С Фирзиной беседу провели, разъяснили, что к чему.

– Понял. Ну, хотя бы так, – сухо кивнул Залесский.

– Юрок, ты же сам знаешь – в нашем деле выше головы не прыгнуть, – устало сказал Симонов.

– Понимаю. И спасибо, – сказал адвокат, вставая. – Но ты приглядывай за этой квартирой.

– Ну, Юр, по мере возможностей, – пожал плечами участковый. – Район большой, везде успеть нужно. Да ещё писанина эта…

Он с ненавистью покосился на гору папок в шкафу.

– Что ж, не буду мешать, – Залесский попрощался и вышел из УПП. На улице было темно – фонари не горели, лишь окна дома разбросали по снегу светящиеся пятна, да через дорогу жёлто сиял стеклянный куб супермаркета. Адвокат зашагал к машине, обдумывая разговор с участковым. Олег прав: что можно сделать, когда состава преступления нет?

«Заеду-ка я к ним, для профилактики, – решил Залесский. – Не хочется, чтобы у сожителя от безнаказанности кулаки зачесались».

Он завел машину, включил радио. Попытался сосредоточиться на вечерних новостях, но из головы всё не шли слова Симонова: «Он уголовник со стажем, законы знает». Да, закон дело такое: на бумаге всё гладко, а вот в жизни… Поди еще, привлеки человека за совершенное им преступление, если это никому не нужно! «Никому, кроме меня и Тани, – поправил он себя. – Впрочем, мы свой долг выполнили – заявление подали, после него хоть как-то тряхнули это семейство. Но в отношении Никандрова результат огорчает… С другой стороны, если бы всех сажали только на основании заявлений, вернулись бы мы в те времена, когда любая анонимка служила поводом, чтобы взять человека, особо не разбираясь».

И еще одна мысль скользнула, оставив неприятный осадок: «Эх, если б Таня и с разводом так же решительно поступила! Но тянет. Хоть и говорит, что муж попросил дать время, чтобы разобраться с имуществом – да только кто их знает, этих женщин… Как бы не передумала».

К дому Марины он подъехал минут через двадцать. В окнах горел свет, и Залесский даже обрадовался: значит, у неё сегодня выходной, и ждать у дома не придется. Хлопнув дверцей машины, пошел к подъезду, внимательно глядя под ноги – не наступить бы в одну из мартовских луж, коварно ждущих под свежим ледком. И не увидел, как дернулась синяя штора на кухне Фирзиных, как мелькнуло за ней хмурое мужское лицо.

Подъезд барака встретил его запахом затхлости и подгнивших деревянных стен. Залесский отрывисто стукнул в дверь Марининой квартиры. Она распахнулась сразу: на пороге стоял Никандров, в том же растянутом зелёном свитере и армейских штанах. Карие глаза с пожелтевшими склерами смотрели с недоброй наглецой.

– Добрый вечер. Марина дома? – нахмурившись, спросил адвокат.

– Нету ее, – бросил Слава и попытался захлопнуть дверь. Но Залесский сунул ногу в дверную щель, и, холодно улыбнувшись, сказал с угрозой:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9