Владимир Свержин.

Фехтмейстер



скачать книгу бесплатно

– Так ведь шпионка же ж, – куда как менее свирепо пробормотал кронштадтец. – Австриячка!

– Извольте повиноваться! – уже не скрывая раздражения, жестко прикрикнул Лунев. – Австриячка она или же сам кайзер Вильгельм, самосуд чинить вам не подобает!

Зло ворча под нос, самозваный охотник за шпионками уныло ретировался в свое купе.

– Ваше высокоблагородие, – взмолился железнодорожник, поднимаясь с пола, – дозвольте, барышня в вашем купе поедет, а то ведь сами видите, неровен час…

– Да, конечно, – согласно кивнул Лунев, – отчего ж нет? Проходите, сударыня, милости прошу.

Поезд стучал колесами на стыках, будто слепой, прощупывающий дорогу. Проворчав: «Экая мразь!», – Лунев закрыл дверь, собираясь вновь погрузиться в размышления. Его гостья удобно устроилась напротив на диванчике и, открыв ридикюль, достала зеркальце в серебряной ажурной рамке. Стоило ей войти в купе, по нему сразу разлился аромат ландыша, весьма модный в этом сезоне. От всего ее облика веяло наступающей весной, ожиданием солнца и радости. Платону Аристарховичу захотелось, как в годы службы в гусарах, пройтись гоголем перед хорошенькой девицей, рассказать, как нынче пивал чаи с государем, и тот хвалил его и жал руку. Отогнав от себя мальчишеские мысли, контрразведчик нахмурился и отвернулся к оконному стеклу, стараясь не глядеть на спутницу. Однако та вовсе не была расположена ехать в молчании.

– Позвольте полюбопытствовать, как зовут моего спасителя? – произнесла она на русском, довольно чисто, но с заметным акцентом.

«Выговор действительно напоминает австрийский, – про себя отметил контрразведчик. – Понятное дело, отчего штабс-капитан так взъярился». Однако более чужестранного акцента его удивила мысль, вовсе не касавшаяся произношения его новой спутницы. – Замечательно глубокое контральто, – неожиданно для себя подумал он. – Таким, без сомнения, восхитительно петь романсы».

– Полковник Лунев. Платон Аристархович, – поднявшись, представился он. – Флигель-адъютант его императорского величества.

По въевшейся привычке, вскользь глядя на сидящую перед ним молодую женщину, контрразведчик принялся тщательнейшим образом фиксировать для себя ее черты, стараясь попутно угадать род занятий. «Несомненно, хороша собой, причем хороша красотой для здешних северных широт непривычной. Иссиня-черные волосы, живые темные глаза-маслины, вопросительно глядящие из-под длинных ресниц. Так бывают прелестны совсем юные цыганки или же испанки. Но ей-то, пожалуй, лет 25. Тонкие черты лица, смуглый цвет кожи – все это никак не вязалось с образом жительницы Северной Пальмиры и оттого притягивало к себе взгляд, подобно живому магниту. Одета богато: соболя, платье, несомненно, последнего фасона. Одна цветочная эссенция, продающаяся в хрустальном пузырьке, в 10 рублей станет – немалые деньги!».

– Лаис, – представилась незнакомка, протягивая для поцелуя тонкую руку. – Лаис Эстер.

– Вы не россиянка?

– Увы, нет, – покачала головой молодая женщина. – Если вы пообещаете, что не станете кидаться с кулаками, то признаюсь честно, что я и впрямь имею австрийский паспорт.

Но это не тайна! Я здесь живу уже десять лет и, поверьте, совсем не моя вина в том, что ваш государь воюет с моим.

– Сочувствую, – любезно улыбнулся Лунев, продолжая исподволь разглядывать спутницу. Той, очевидно, было не привыкать ко вниманию мужчин, и потому, снова почувствовав себя в безопасности, она только улыбнулась в ответ. – Однако, насколько мне известно, подданных императора Франца-Иосифа велено задерживать, дабы затем обменивать на российских граждан, которых война застала на территории Австро-Венгрии.

– Это так, – вздохнула Лаис, – но мне предначертано жить здесь у границы вечных снегов! Таков мой путь. Он записан в Книгу Судеб, и не мне противиться воле создателя воли.

«О Господи! Мистика, – отворачиваясь, скривился Платон Аристархович. – Салонные штучки. Что ж за дурное поветрие!» Как серьезный практик, он не признавал манеры объяснять непонятное еще более непонятным, городить вокруг досужих выдумок турусы на колесах и приписывать схватке богов и потусторонним силам всякий заурядный прыщ. Но, впрочем, экзальтированность натуры вполне соответствовала внешнему облику новой знакомой.

– Конечно, конечно, – чуть заметно усмехнулся Лунев. – Но все же полагаю, в глазах генерала Джунковского[1]1
  Генерал В. Ф. Джунковский – командир Отдельного корпуса жандармов.


[Закрыть]
запись в Книге Судеб – недостаточное основание для нарушения высочайших предписаний.

– Ну вот, и вы туда же, – надула губки прелестница. – Послушать вас, так каждый иностранец – непременно шпион!

– Я такого не утверждал, – покачал головой Лунев.

«А впрямь, что, если она шпионка? И вся эта сцена с криками и пьяным рукосуйством устроена специально для того, чтобы установить контакт со мной? С государем мы, конечно, разговаривали тет-а-тет, но если заговор действительно существует и столь разветвлен, как подозревается, наверняка изменники позаботились о том, чтобы окружить императора своими осведомителями. Офицер контрразведки, произведенный во флигель-адъютанты и оставленный при особе императора для неясных „особых поручений“, наверняка должен был привлечь внимание заговорщиков. В таком случае это, как говорится, „сладкая ловушка“. Но если это и впрямь так, то ниточка от госпожи Лаис тянется к неведомым пока мятежникам, а значит, не след прекращать столь ценное знакомство».

– Ну что вы, сударыня, у меня и в мыслях не было представлять вас шпионкой! – Лунев вслушался в звучание собственного голоса. Выходило довольно складно. – Однако же мне хорошо известен девиз шефа корпуса жандармов: «Законность».

– У меня есть весьма влиятельные друзья, – кокетливо улыбнулась Лаис.

«В этом, пожалуй, можно даже не сомневаться. Но для подсадной утки она слишком откровенна, да и австрийское подданство само по себе настораживает. Вряд ли кому-то могла прийти в голову идея использовать для наживки уроженку вражеской державы. Или могло? Контрразведчик наверняка должен заинтересоваться иностранкой, как ни в чем не бывало едущей почти из царской резиденции. А вот, скажем, этот кронштадтец… Помнится, 199-й пехотный полк рядом с Царским Селом не стоит. Там расквартированы гусары, желтые кирасиры и стрелки императорской фамилии…»

– Что же вы меня ни о чем не расспрашиваете? – с ноткой легкой обиды в голосе произнесла дама. – Это даже как-то невежливо. Или я вам совсем не нравлюсь?

– Ну что вы? – поспешил заверить ее Лунев. – Я лишь пытаюсь быть скромным.

– Скромность для человека в аксельбантах – добродетель неслыханная, – улыбнулась девушка. – Хорошо, я избавлю вас от необходимости расспросов. Я знаю, вас удивляет мой внешний облик. Вы находите его необычайным для здешних широт. – Лунев чуть удивленно поднял брови. Сказанное только что спутницей в точности повторяло его недавние мысли. – Вы напрасно удивляетесь. Мне открыт свет прозрения, недоступный обычному восприятию. Я прочла ваши мысли!

«Или слышала слова о своей красоте столь часто, что уже не сомневается в том, что все мужчины думают о ней одно и то же», – мелькнуло в голове Платона Аристарховича.

– Конечно же, слышала. Но согласитесь, ехать молча скучно, а после того, что сейчас произошло, мне просто необходимо выговориться. А вы производите впечатление человека надежного и положительного. Я бы попросила вас рассказать о себе, но до смерти боюсь всех этих пушек, штыков и прочего смертоубийства. Поймите меня верно, я уважаю вашу службу, но… уж лучше я расскажу свою историю, она и впрямь напоминает роман.

– Ну что ж, – пытаясь найти разумное объяснение ее намерению, согласился Платон Аристархович, – сделайте любезность.

– Итак, происхождение мое довольно необычно, а потому требует отдельной повести. Отец мой – известный путешественник и охотник на крупного зверя – князь Лайош Эстерхази. Во время странствий по Востоку он попал в священный город Карнаве, спрятанный от чужих глаз на горном плато Абиссинии. Как вы, несомненно, знаете, в стране этой правят потомки мудрейшего царя Соломона, и самым главным их сокровищем почитается Ковчег Завета. Местонахождение его скрыто от непосвященных. Охранять эту реликвию поручено роду Эстер – спасительницы богоизбранного народа в годы вавилонского плена. Потомки ее обитают в Карнаве среди труднодоступных гор. Прежде скалистые отроги считались неприступными, пока туда не смог добраться мой отец.

По закону нотеров, стражей святыни, его должны были умертвить, и непременно так бы и поступили, когда б не фамилия. Ведь в ее звучании очень легко можно услыхать «Эстер Хазе» – «Дом Эстер». Наши старейшины решили, что, вероятно, сей княжеский род являет собой одну из ветвей рода Эстер. А стало быть, венгерский князь Лайош Эстерхази имел непререкаемое право оставаться в Карнаве до конца своих дней.

Выбирая между смертью и вечным поселением в тайном городе, отец выбрал жизнь. Там он и познакомился с моей матерью, служительницей храма Эстер. И вскоре появилась я. Как и мать, я с детства была посвящена в мистерии храма, но все же отец, который в те годы уже достиг в Карнаве высокого положения, часто встречался со мной, учил языкам и рассказывал о дальних странах, о своих путешествиях.

Мне очень хотелось повидать мир, но, как и моей матери, и ее матери, и тысячу с лишним лет всем женщинам нашего рода, мне предначертано было служить хранительницей священных тайн.

Когда мне исполнилось шестнадцать, мы с отцом решили бежать. Это было не просто, но он знал тропу, по которой некогда добрался до Карнаве. На единственной Царской дороге, связывавшей плато со столицей, беглецов поджидали стражи Ковчега, готовые убить всякого, рискнувшего огласить тайну его местонахождения. На тропе же нам угрожали только обрывистые склоны и дикие звери.

Нам удалось быстро добраться до Каира. Там мы надеялись продать кое-какие прихваченные золотые вещи, чтобы, купив билеты на пароход, добраться до Европы. Однако в ночь, когда мы должны были отправляться, произошло ужасное. Перед рассветом я услышала шум и возню в комнате отца. Я вбежала туда, но все было кончено. Лайош Эстерхази был убит несколькими ударами кинжала. Не буду скрывать, я очень испугалась. Я схватила билеты, деньги и свой единственный документ, выправленный в имперском посольстве – австрийский паспорт, в котором я значилась как Лаис Эстерхази, дочь князя Лайоша, и бросилась наутек, спеша унести ноги.

Попутчица смахнула непрошеную слезу в уголке глаза и невольно всхлипнула, должно быть, вновь переживая давние события.

Платон Аристархович, вздохнув, достал из кармана шинели небольшую серебряную фляжку с коньяком, которую вопреки царскому указу всегда носил при себе, и налил немного опаляющей жидкости в крышечку.

– Это «Корвуазье». Выпейте, полегчает.

Как всякий уважающий себя контрразведчик, Лунев привык всегда подвергать сомнению услышанное. Но с другой стороны, и крупицы правды он ловил, как говорят охотники, верхним чутьем. В 1904 году, когда он по делам службы находился в Париже, не было газеты, которая бы не трубила о чудесном возвращении, а затем об ужасной гибели князя Эстерхази. Многие считали причастной к убийству невесть куда пропавшую дочь покойного, но следов ее тогда не сыскалось.

– Благодарю вас, – переводя дыхание после коньяка, проговорила женщина. – Почти чудом мне удалось добраться до Венгрии. Отец рассказывал, что в его отсутствие всем имуществом распоряжается младший брат Иштван, но, как оказалось, он скончался за год до того, и все досталось моему единокровному брату Миклошу. Я нашла его в Айзенштадте в замке наших предков. Не скажу, чтобы он был рад встрече. Он, как и многие, полагал, что именно я виновна в гибели отца.

– Как же вам удалось переубедить его?

– Мне не удалось, – печально вздохнула Лаис. – Но я предрекла Миклошу скорое изменение его судьбы, и поскольку оно и впрямь оказалось очень скорым, брат решил поверить мне на слово.

– Что же это было за пророчество? – спросил, точно невзначай, Лунев, невольно чувствуя, что разговор интересует его все больше и больше.

– Я обещала ему неожиданное повышение по службе и удачную женитьбу. Капитана Миклоша Эстерхази назначили адъютантом императора. Там на приеме в честь дня рождения Франца-Иосифа он познакомился с герцогиней Саксен-Кобург-Готской и вскоре стал ее мужем. Он и без того был весьма богат, женитьба же сделала его богатым несметно. На радостях он предложил мне хорошее ежемесячное содержание, если я уеду из империи куда-нибудь подальше.

– Боялся очернить свое имя?

– Конечно, – вздохнула рассказчица. – Ведь меня разыскивали по всей Европе. А доказать свою непричастность к этому ужасному убийству я не могла. Полагаю, что в нем замешаны нотеры – стражи, опасавшиеся, что отец укажет посторонним дорогу в священный город.

– Но в таком случае эти изуверы, должно быть, угрожают и вам?

– Возможно, увы, и такое, – печально согласилась Лаис, – потому-то я и решилась скрыться у самого края земного круга. Но как знать, быть может, враг притаился совсем рядом? Быть может, там? – Она сделала широкий жест. Лунев повернул голову в сторону окна, за которым темнели эллинги Воздухоплавательного Поля. В прежние дни петербужцы радостно следили здесь за полетами воздушных шаров и даже настоящего дирижабля, казавшегося чудом инженерной мысли. При этом воспоминании в уме Лунева вновь всплыла неказистая фигура коллежского асессора Снурре. «И все же надо проверить, что об этой девице имеется в архиве департамента полиции».

– Я вижу, господин полковник, вас мучает вопрос. Задайте его, я вовсе не обижусь.

– О чем, собственно, речь? – с удивлением, смешанным с опаской, проговорил Лунев.

– Вы же хотите знать, для чего я рассказываю вам все это?

– Ну, положим.

– Как только я увидела вас, я поняла, что нити наших судеб крепко переплетены.

– Даже так, вы можете видеть нити судеб?

– Не всегда, довольно редко, но порой могу. И в этот раз мне представляется, что от того, как повернется ваша судьба, а вместе с ней и моя, будет зависеть будущее России.

Глава 2

Из нитей судеб миллионов личностей соткана ткань для смирительной рубахи нашего общества.

Михаил Бакунин

Платон Аристархович неспешно шел по Садовой улице. Его радовал вид заснеженных домов, строгих и чопорных, будто взирающих на пешеходов с оценивающим интересом. Забавляли снежинки, белой мошкарой кружащие вокруг фонарей. Это был просто-таки невероятный, сказочный рождественский снег, неслышно заметающий город, снег без снарядных воронок и торчащих осколков развороченных скал и, главное, без грязно-бурых пятен запекшейся крови.

Встречные пешеходы кидали порою на Лунева недоуменные взгляды, им было невдомек, что могло вызвать странную, беззаботную улыбку на лице сурового на вид полковника. Они не понимали, не могли понять, каково это – идти, не ожидая, что из темноты вдруг с предсмертным свистом вылетит снаряд, или где-то поблизости, точно кто-то рванул в клочья брезент, похоронит ночную тишь пулеметная очередь…

Мир этих людей был по-своему полон войной, по-своему сложен и опасен, а потому улыбка на губах прогуливающегося по Садовой полковника казалась им неуместной.

Госпожу Эстер у здания вокзала ожидали запряженные тройкой сани, но Платон Аристархович отказался от ее любезного предложения доставить прямо к дому «благородного спасителя». Его радовала возможность неспешно пройтись по улицам, по которым в последний раз довелось вот так хаживать бог весть сколько лет назад. Остановив извозчика в изрядном отдалении от своего жилья, он шел, продолжая размышления, прерванные внезапным появлением «сей романтической особы». По всему, его новая знакомая не годилась в шпионки, и все же мысли полковника, то и дело сбиваясь с правильного, стройного течения, возвращались к недавней спутнице. «Вот же незадача!» – Лунев тряхнул головой, отгоняя навязчивый образ.

«Не ходи в Апраксин двор, там сидит на воре вор! – внезапно припомнился ему услышанный когда-то детский стишок. – Отправляйся на Сенную, там обвесят и надуют!» Сенная площадь осталась позади. Впереди, озаренные пробивающимся из окон светом, маячили строгие чугунные решетки Пажеского корпуса.

«Возможно, в жандармерии на эту красотку имеется увесистый том, – неведомо чему усмехнулся контрразведчик, против воли возвращаясь к недавней спутнице… – Да, занятная штучка. Надо бы узнать, чем она занимается в то время, когда не ездит в поездах и не попадает в передряги с упившимися вояками. Уж точно не модисткой служит! – Он зачерпнул пригоршню снега, неспешно скатал и запустил немудрящий метательный снаряд в фонарный столб. – Впрочем, может, и вовсе ничем толком не занимается. Она ведь сказала, что брат выделил ей неплохое содержание. Тот, и вправду, очень богат, что и говорить. В последние годы только и слышно: „Миклош Эстерхази купил то, приобрел это“. Одна его коллекция бриллиантов чего стоит?! Поговаривают, богатство его не уступает размерами состоянию Ротшильдов. Возможно, поэтому князь и решил выделить новоприобретенной сестре денег и отправить с глаз долой – чтоб фамилию не позорила.

Еще бы! С такой-то родней кому захочется очутиться в центре скандала! Если и впрямь эта милая кокетка не лжет, то выходит, что она в родстве и свойстве едва ли не со всеми монаршими дворами Европы! Даже у нас. – Лунев напряг память, вызывая в уме заученные еще в Академии Генерального Штаба родственные связи европейских коронованных особ. – Да что далеко ходить – супруга великого князя Кирилла Владимировича, царского кузена, – старшая сестра ее новой невестки. Занятно, весьма занятно! Хотя подобные связи действительно объясняют особое положение госпожи Эстер».

Он остановился возле освещенной витрины магазина. «Граммофоны и пишущие машины», – гласила вычурная надпись на вывеске. Было уже довольно поздно, но за стеклом еще горел свет. Военная пора заставляла торговцев с остервенением бороться за каждого покупателя, работать, не считая часов, до последнего клиента!

«Пишущие машины», – по слогам повторил Лунев, волевым усилием переключаясь с таинственной служительницы храма Эстер на имевшиеся в деле о заговоре улики. Таковых на сей момент было совсем немного, и потому на общем безликом фоне служебной переписки между инстанциями особо выделялась одна бумага, строго говоря, и послужившая детонатором, воспламенившим кажущийся мир и покой императорского двора.

Это было письмо, перехваченное военной цензурой в Харькове. Вернее, письмо не было перехвачено. Его доставил в полицию обычный почтальон, заявив, что на его участке нет указанного адреса. Конверт бесхозного послания сильно пострадал, должно быть, от дождя, буквы по большей мере расплылись и были абсолютно неразборчивы. И все же первые литеры названия улицы читались ясно: «Рыб…». В городе имелась улица Рыбная, но указанного номера на ней не оказалось, да и обозначенного в качестве адресата «полковника» никто из окрестных жителей не знал и припомнить не мог.

Лунев машинально толкнул дверь и, отряхивая снег с рукавов шинели, вошел в помещение. На него сразу пахнуло теплом и той дивной смесью уюта и деловитости, которую создавали расставленные кругом шедевры инженерного гения и научной мысли человечества.

– Чего изволите? – Немолодой приказчик незамедлительно возник перед запоздалым клиентом, изгибаясь в поклоне.

– Покажите мне печатные машины.

– К сожалению-с, новых поступлений не было, но у нас есть замечательные «Ундервуды» всего только прошлого года выпуска. Очень хорошие. Печатают четко, бумагу не рвут. Можно сразу приготавливать несколько копий. Для вас, – приказчик вскользь смерил полковничий мундир возможного покупателя, – это будет весьма кстати.

Лунев молча обвел глазами представленные ему образчики.

– Сию минуту, я сейчас заправлю бумагу.

– Сделайте одолжение, – не отвлекаясь от своих мыслей, утвердительно кивнул Лунев.

«На одной из таких машин и был напечатан текст нашего загадочного послания. Брошено оно в почтовый ящик, несомненно, в Харькове, иных штемпелей на конверте нет. Но текст, похоже, свидетельствует об определенной близости к императорскому двору».

«Дражайший кузен и кум! – гласило послание. – Как ты знаешь, события у нас в Петербурге продолжают развиваться стремительно, неуклонно приближая конец нынешнего царствования. Недовольство императорской семьей тем больше, чем сильнее влияние на нее „полоумного Старца“, чем меньше деятельной воли в поступках самого государя. Считаю должным сказать тебе, что недовольных, готовых к решительным действиям, предостаточно не только в гвардии, но и вокруг трона. Даже и среди тех, кто чувствует ступнями его ступени и свысока взирает на них.

Полагаю несомненным, что дамоклов меч, висящий над российской короной, уже скоро рухнет на нее всей своей тяжестью. В этот час прямая обязанность и долг чести всякого дворянина, а тем паче каждого офицера, сделать правильный выбор…»

– Вот, пожалуйте. – Расторопный приказчик ловко вставил белые листы, проложенные черной копировальной бумагой. – Если желаете – сами испробуйте.

Лунев мельком поглядел на круглые белые клавиши из слоновой кости, на черные значки буквиц, размял озябшие пальцы и неспешно, литера за литерой, отпечатал слово, заменявшее подпись в адресованном никуда письме:

ФЕХТМЕЙСТЕР.

Платон Аристархович задумчиво расправил еще недавно девственно чистый лист, любуясь достигнутым результатом, словно пытаясь в ровном начертании букв узреть душу неведомого заговорщика.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9