Сергей Сухинов.

Новые пирамиды Земли



скачать книгу бесплатно

А теперь решайте сами. Я настаиваю: Федора надо казнить, а Евдокима и Игоря публично здесь же на площади высечь розгами. Это больно и страшно унизительно, но я уверен – иначе нельзя. Более того, я постараюсь, чтобы обо всем этом стало известно во всех соседних общинах.

И еще я настаиваю на строгом соблюдении сорок восьмого пункте Устава, который знаю, многим не нравится: за кражу имущества общины, не важно, частного или общественного, вор должен быть сначала прикован на день к позорному столбу, а при повторном преступлении должен лишаться кисти руки!.. Да, на Руси прежде не существовало таких суровых законов. Долгие века мы жили иначе, пьянство и воровство, особенно среди чиновников, было в порядке вещей. Мы были добрыми и снисходительными к тем, кто нас унижал и обворовывал нас, кто втоптывал в грязь наше человеческое достоинство и глумился над историей и культурой великой страны. Излишняя доброта сделала нас мягкотелыми и равнодушными, а многие и вовсе ныне превратились в рабов. В результате мы имеем то, что имеем.

Если же вы примете сторону отца Серафима, то тогда из общины уйду я. Живите так, как хотите. Много коммун распалось за последние годы, много деревень превратились в развалины. Мы пока еще, слава Богу, держимся. Но выбирать – вам.

Пахарь замолчал, обводя пристальным взглядом толпу. «Вот и все, – горько подумал он. – Русские смогли перемочь и осилить все: войну, голод, фашизм, сталинские лагеря, ельцинские реформы… Но водка на этой части суши сильнее всего, она сильнее даже этого великого народа!»

На площади стало очень шумно. Казалось, разом заговорили все. Некоторые женщины как водится ударились в крик, некоторые мужики заспорили до рукопашной. Но общий тон спора не оставлял сомнений – сторонников Федора было явное меньшинство.

Внезапно над площадью раздался тонкий, бабий визг. Все замолчали, и тогда послышался плачущий, почти неузнаваемый голос Федора:

– Братцы, неужто вы меня погубите? А-а-а… Братцы, отпустите меня на все четыре стороны! Богом прошу, пожалейте старого бобыля! Ведь один я как перст после смерти Марфы остался. Ни детей, ни внуков… А пить больше не буду. Богом клянусь!

Пахарь горько усмехнулся.

«А ведь пожалеют, – подумал он. – У нас всегда жалели душегубов».

Федор со слезами на глазах смотрел на своих притихших и призадумавшихся односельчан. Поняв, что шансы на спасение еще есть, он умоляюще протянул руки и зарыдал.

Но внезапно отец Серафим оттолкнул его. В глазах молодого священника светилась презрение.

– Как ты может клясться именем Господа в том, чего никогда не сможешь выполнить? – возмутился он. – Разве ты сможешь не пить? Скажи – разве сможешь?

Федор похолодел. Он понял, что совершил роковую ошибку.

– Э-э… смогу! Конечно, смогу! Вы меня только отпустите, а уж тогда я…

– Быстро ноги унесу, и в другой общине опять возьмусь за свое, – послышался из толпы чей-то женский голос.

Федор понял, что судьба его решена.

Опустив голову, он замолчал, покорно ожидая скорого конца.

Но тут со стороны леса послышались крики, протяжный свист и звук выстрелов. Пахарь встрепенулся.

– Кто-то атакует периметр со стороны Волчьей балки! – зычно крикнул он. – Все по местам! Василий, Трофим, Степан – за мной!

Толпа тотчас пришла в движение. Община нередко подвергалась нападениям, и потому каждый взрослый и ребенок прекрасно знал, как действовать в минуты опасности.

Вскоре со стороны околицы донесся мерный грохот, как будто со стороны леса двигалось какое-то железное чудовище. Люди остановились, со страхом вглядываясь в туман. Вскоре в серой пелене появилось большое темное пятно. Оно стремительно приближалось и, наконец, в конце улицы появилась пятнистое металлическое чудище. Это была танкетка. Рыча, словно зверь, она заворочала округлой башней, и нацелила ствол небольшой пушки в центр площади. А чуть позже раздался протяжный свист и топот копыт. Из-за танкетки в два потока понеслись всадники с ружьями наперевес. Усиленно стегая взмыленных лошадей, они в мгновение ока окружили площадь со всех сторон и, угрожающе размахивая кнутами, заставили жителей общины сгрудиться возле вечевого колокола.

Пахарь стоял на помосте, сложив руки на груди. Внешне он сохранял спокойствие, хотя в его груди клокотала ярость. Спустя несколько минут на площадь выехал грузный всадник в бархатном кафтане и длинных кожаных сапогах. На его красивом, обрюзгшем лице застыла презрительная улыбка.

Молча обведя холодным взглядом притихшую толпу, он поднял хлыст и указал на старосту.

– Ну что, Пахарь, кто оказался прав? – сиплым голосом произнес он. – По-твоему вышло, или по-моему?

– Ты бы еще верхом на танке приехал, князь, – ответил Пахарь. – Или прилетел на бомбардировщике. Кажется, ты подписывал год назад договор, который запрещает в нашей войне использовать тяжелую боевую технику?

Князь Василий Охромицкий смачно сплюнул на землю.

– Чихать я хочу на все договора. Все, поиграли в демократию, и хватит. Все эти договора, выборы, гласность и прочая чепуха нужна была нам, деловым людям, чтобы окончательно скинуть коммуняк, и вернуть все в России так, как было некогда при царе-батюшке. Когда-то в молодости я тоже баловался пламенными речами в Думе. Но теперь, когда у меня пахотной земли десять тысяч гектар, да лесов – пять тысяч гектар, а у моих простаков-избирателей – с гулькин нос, то я буду с вами разговаривать по-другому. Земля у меня есть, стало быть, нужны люди, которые на ней будут работать. И вы, холопье семя, будете на меня батрачить, как батрачили ваши прапрадеды!

Князь выразительно погрозил притихшей толпе кнутом. А потом недоуменно взглянул на Федора, священника и парней, стоявших на коленях.

– А это что за самосуд? Что сделали эти людишки?

Федор рухнул на колени, со слезами счастья глядя на всадника.

– Спаси, князюшко меня, невинного! Вишь, эти ироды собрались казнить меня! И за что? За простой самогон, ешкин кот!

Князь расхохотался, обнажив ровные мелкие зубы.

– А что в самогоне плохого? Люблю его, заразу, почище всякого иноземного виски. Мой постельничий Агафон гонит славный самогон из пшенички, светлый, словно слеза… Нет твоей вины, старик, и потому я тебя освобождаю. А эти два парня – чем они провинились?

– Да ничем особо! – ответил Федор, радостно глядя на нежданного избавителя. – Ну, перебрали они малость моего самогончика, а потом на их ферме пожар случился. Вроде, сгорела кое-какая скотинка. Но чего по молодости не бывает? Дурь она и есть дурь, а самогон-то мой причем?

– Ах, вот оно как… – брови князя задумчиво выгнулись. – Выходит, общинное добро пострадало. Положим, на него мне наплевать. Но ведь все это добро очень скоро станет моим! А это совсем другое дело, свое добро я никому разбазаривать не позволю. Самогон, говоришь? Да что ж ты, старая сволочь, во время работы парней спаиваешь? Эй, люди, повесьте этого грязного старика!

Федор застыл, забыв прогнать с лица радостную улыбку.

Четверо всадников спешились. Один достал из приседельной сумки крепкую веревку. Через несколько минут ее закрепили на фонарном столбе, и оцепеневшего Федора потащили к месту казни.

– Это как же, – забормотал старик, трясясь от ужаса. – Это за что же? Я же к вам, князюшка, с чистою душою… Стал бы служить вам верою и правдою! Батюшка, спаси!

Священник исподлобья глядел на князя, а потом молча отвернулся.

Князь удовлетворенно улыбнулся.

– Умный ты человек, отец Серафим, – ласково произнес он. – Чую, мы с тобой крепко подружимся. Уж я на твою церковь денег не пожалею, купола золотом покрою, да на вклады щедрые не поскуплюсь! Князья с церковью во все века были как две руки… Ну, чего вы там возитесь?

Федор заверещал, почувствовав на шее холодный виток пеньковой веревки. Еще секунда – и он уже болтался в метре над землей, судорожно извиваясь, а потом дернулся всем телом и затих.

Князь с иронией посмотрел на мрачного Пахаря.

– Ну что, староста, сделал я твое дело? Правильно, что порядок в общине соблюдаешь. Это я ценю и уважаю, потому что без порядка на Руси кроме пьянства, разгильдяйства и воровства ничего не было и не будет. Думаю, мы с тобой тоже поладим. Мне толковый староста все одно нужен, а кто знает этих людишек лучше тебя?

Пахарь мрачно усмехнулся.

– Выходит, ты из меня, вольного человека, слугу хочешь сотворить?

Князь привстал в стременах и указал плеткой на танкетку.

– Какая может быть воля под пушечным дулом? Все, поиграли в свободу с людишками, теперь это безобразие кончать пора. Всегда на Руси была хозяева, и всегда были слуги и рабы. Рабов мне не надо, с ними хлопот много. А вот слуги верные да работящие нужны. Только тогда Россия воспрянет из праха, когда каждый будет заниматься своим делом. И работать мои людишки будут не за совесть, которой у русского крестьянина отродясь не было, а за страх перед суровым, но справедливым хозяином. Понятно?

– Понятно, – кивнул Пахарь. – Говоришь, делом своим надо заниматься? Это верно, пора браться за дело.

Он поднял правую руку и зычно крикнул:

– Готовсь!

Толпа дружно и привычно рухнула на землю. И тотчас откуда-то из соседнего дома раздался грохот выстрела, и башню танкетки охватило пламя. Одновременно сразу с нескольких сторон застучали пулеметные очереди. Всадники заметались, не зная, где скрыться от разящего огня. Некоторые начали стрелять из винтовок в туман. Князь Охромицкий стрелять не стал – он пришпорил своего коня и стремительно помчался в соседний переулок, тот, что вел к речке.

Через несколько минут все было кончено. Двенадцать слуг князя были убиты, четверо тяжело ранены. Мужики из толпы достали ножи и безжалостно прикончили тех, кто пришел в деревню с мечом.

Отец Серафим, бледный как смерть, истово крестился, с ужасом глядя на все происходящее. Потом он обернулся и с укоризной посмотрел на старосту.

– Не по божеским законам живешь, Пахарь!

– А князья, что обманули народ, живут по-божески? – тихо спросил Пахарь. – А как насчет тех священников, что им фактически служат? Легко и просто держать народ в темноте от имени самого Господа бога, внушать им необходимость смирения перед власть имущими. Но народ уже привык к свободе. И просто так ее мы никому не отдадим!.. Мужики, берите топоры да пилы, пойдем отстраивать зеленодольскую ферму.

Пахарь повернулся и пошел по улице, что вела к полю. За ним последовала большая часть мужчин. Остальные мужики занялись уборкой трупов, а молодые бабы побежали за ведрами – надо было гасить пылающую танкетку.

Отец Серафим долго смотрел вслед старосте, а затем перекрестил его и прошептал:

– Господи, прости его, грешного… И прости меня, своего слабого слугу. Ведь сердцем я чувствую, что он прав, ирод немецкий!

Братья Игорь и Евдоким, что продолжали стоять на коленях посреди площади, недоуменно переглянулись.

– А как же мы? – робко сказал Игорь, глядя на оставшихся на площади женщин. – С нами-то что будет? Матушка, развяжите нас!

К ним подошла мать – суровая седая женщина. Она ласково погладила сыновей по головам, а потом повернулась к другим пожилым женщинам и промолвила:

– Сердце мое разрывается от боли, но Пахарь прав. Слишком много на свете людей, которые хотели бы разрушить нашу общину, и превратить нас, свободных людей, в рабов. А я не хочу, чтобы мои дети и внуки стали рабами!.. Бабы, кто будет сечь моих сыновей?

Глава 4. Визит джентльменов

Спустя месяц центральные улицы Москвы были обильно увешаны красочными растяжками. На них сменяли друг друга голографические изображения панорамы какой-то горной долины с пирамидальным строением посреди, и бегущие светящиеся надписи: «Вольга приглашает в Манеже 10-17 ноября на выставку «Россия и Алтайская Цитадель»».

Стояла промозглая октябрьская погода. В воздухе уже порхали первые снежинки, мостовые не просыхали даже при редком появлении холодного осеннего солнца. Москвичи уже успели забыть о своих летних впечатлениях, многим захотелось чего-то яркого и необычного. Театральные залы по вечерам были переполнены, новые голливудские голофильмы давали бешеные сборы. В этом году в моду вновь вошли романтические мелодрамы, и римейк знаменитого фильма «Унесенные ветром» с Леонардом ди Каприо в роли Ретта Батлера наконец-то побил застарелый рекорд «Титаника».

Все жаждали зрелищ, способных добавить адреналин в остывающую осеннюю кровь. Выставка в Манеже вряд ли могла быть отнесена к таким будоражащим воображение событиям. Первый взгляд на растяжки обычно не вызывал у москвичей каких-либо эмоций. Какая Цитадель? Кто такой Вольга? Про Волгу знаем, а вот про Вольгу что-то не слышали, хотя имя вроде бы знакомо из каких-то детских сказок.

Но удивительное дело – почти все прохожие почему вновь устремляли глаза на трепещущие на ветру узкие полотнища, и словно завороженные следили за бегущими призывными строчками. Буквы как-то странно мерцали, а потом до каждого прохожего невесть откуда доносились звуки чудесной мелодии, похожей на перезвон хрустальных колокольчиков. «А почему бы действительно не сходить в Манеж?» – думали тогда москвичи. И самое странное, за всей суетой дел об этом своем решении почему-то не забывали.

До торжественного открытия выставки оставалась одна неделя. Интригу добавляло то обстоятельство, что обычно охочая до сенсаций пресса глухо молчала о предстоящем событии в Манеже. Молчал и Интернет, что было уж совсем странно. Каждый день около сорока тысяч человек входили в Сеть, чтобы хоть что-то разузнать про предстоящую выставку. Вопросы сыпались словно из рога изобилия. Что такое Цитадель? Что за горная долина изображена на растяжках? Кто такой Вольга, и чего он добивается?

А потом неизвестно откуда по городу поползли слухи, один необычней другого. Говорили, что якобы в столице объявился чуть ли не сам сын Божий, именующий себя старинным русским именем Вольга. Он поразительно походит на традиционные изображения Христа, и к тому обладает многими необычными, и даже магическими способностями. Также утверждали, что любой собеседник, будь то политик, финансист или бизнесмен, поневоле чувствует рядом с Вольгой словно пигмей рядом с колоссом Родосским. Дальше слухи обрастали уже самой настоящей мистикой. Мол, взгляд Вольги проникает в самую сущность человека, от него нельзя скрыть даже своих самых тайных мыслей. Женщины млели от его божественной красоты, мужчины инстинктивно признавали его безусловное превосходство.

Вольга был нигде и одновременно чуть ли не везде. Он неожиданно появлялся на различных светских тусовках, заседаниях Большой Академии Наук, в ночных клубах, в казино, в элитных частных школах, в отраслевых институтах, в том числе и самых засекреченных, в библиотеках, музеях и еще невесть где. Нигде его не звали, ниоткуда он не получал приглашений, нигде ему не выписывали пропусков. И тем не менее этот странный человек с необычайной легкостью проникал через любые, самые жесткие охранные кордоны. Люди из служб безопасности только озадаченно разводили руками и клялись, что не пропускали незнакомца, и тем более не получали от него никаких взяток. В последнее, правда, верилось с трудом.

Странный Вольга обычно появлялся в сопровождении не менее странной свиты. Его сопровождал простоватой внешности мужчина лет тридцати по имени Виктор, говорливый, с простодушной улыбкой. Он с легкостью переходил с любым собеседником на «ты», и тотчас начинал говорить о каком-то потрясающем проекте, сулящем якобы многомиллиардные прибыли, и способным перевернуть всю будущую историю человечества. Понять, о чем говорил простак, было совершенно невозможно, но почему-то после такого нелепого разговора у многих деловых людей появлялся какой-то зуд, какое-то волнующее бурление в крови. Почему-то им хотелось встать посреди ночи и бежать куда-то на край Москвы, чтобы встретиться с простаком и сделать для него все, что только было возможно в их силах. И побежали бы, да только не знали, куда, поскольку простак почему-то никому не называл ни своего адреса, ни даже номера телефона.

Еще больше внимания приковывал коротышка, почти карлик, с уродливым лицом и грубыми, вызывающими манерами. Коротышка был известен в артистических кругах как некогда довольно успешный продюсер Андрон Минх, прозванный за настырность и цепкость Пиявком. Этот тип непрерывно курил сигары, потягивал пиво из никогда не иссякающей кружки, и нагло требовал от всех денег. И удивительное дело, деньги ему почему-то давали. Впрочем, Андрон не брезговал и кредитными карточками, хотя явно предпочитал наличные. В отличие от простака, коротышка буквально всем совал свои визитки, невероятно красивые, переливающиеся всеми цветами радуги, с витиеватыми, трудночитаемыми надписями. Однако через некоторое время эти визитки имели обыкновение превращаться в белые картонные прямоугольники, на которых синими чернилами были жирно выведены похабные слова.

Человек, похожий на Христа (некоторые церковники поспешили обозвать его лже-Христом) всегда появлялся в сопровождении женщин (всегда разных) потрясающей красоты. Их неизменно возглавляла сексапильная негритянка по имени Диана, некогда работавшая где-то в Египте, кажется, главным археологом комплекса древних усыпальниц фараонов в Долине Царей. Другие женщины были русскими, полячками, итальянсками и т. д. Все они являлись участницами многочисленных мировых конкурсов красоты. Их роскошные наряды редко контрастировали с серым вязаным свитером и потертыми джинсами их спутника, но почему-то красавицы никогда не только не затмевали его, но даже и не могли перетянуть на себя казалось бы вполне естественную долю мужского внимания. Им не помогали ни обнаженные роскошные плечи, ни глубокие декольте, ни блеск драгоценностей. Любая женщина, оказавшись в подобной ситуации, должна была бы почувствовать себя немного оскорбленной, но спутницы Вольги явно пребывали в какой-то эйфории и с обожанием глядели на своего спутника, ловя каждый его взгляд, реагируя на каждое слово и каждый жест. Понятно, что эти женщины сразу же становились предметом вожделения стареющих развратников, профессиональных альфонсов и пресыщенных хлыщей из московской золотой молодежи. Увы, все их усилия пропадали втуне, что еще больше усиливало и без того огромный интерес к Вольге.

А вот речи новоявленного пророка вызывали недоумение. Он почти ничего не говорил о своих замыслах и проектах, а вместо этого занимался мрачными предсказаниями.

Это звучало по меньшей мере нетактично, поскольку царь-президент России Иванов-Иванов (он слыл большим либералом, и потому настаивал, чтобы его двойной титул писали без больших букв) накануне своего неизбежного переизбрания на второй срок, в это же самое время изо всех СМИ источал сияющий оптимизм. Всем и повсюду, от Москвы до самых до окраин, усиленно втолковывалось, что экономика набирает ход, социальная напряженность ослабевает, профицит бюджета растет, а неконструктивная левая оппозиция потеряла былую опору среди пожилых совков (ныне почти вымерших), и крайне растеряна. Называлось и немало других достижений: окончание полной приватизации бывшей госсобственности, в том числе земли, лесов, рек и морей, а также музеев, театров, библиотек и других малоприбыльных культурных объектов, камнем висящих на шее государства. Не без труда произошла давно ожидаемая всей прогрессивной общественностью легализация проституции и легких видов наркотиков (разумеется, под строгим надзором полиции нравов). В Госдуме приняты в третьем чтении законы об обязательном начальном образовании, о повсеместном открытии бесплатных пунктов стерилизации женщин и мужчин, о разрешении любых видов эвтаназии, клонирования и так далее. Готовились и многие другие полезные законы: о запрете всех левых партий (давно пора!), о свободной продаже огнестрельного оружия (оно уже и так повсеместно продавалось), о реформе Уголовного Кодекса, в котором обвиненному судом гражданину предоставлялась возможность избежать наказания за любое преступление (разумеется, кроме злонамеренного убийства) за разумную цену в у.е. по соответствующему гибкому тарифу; об освобождении от обязательной службы в армии за те же у.е., и так далее, и тому подобное.

Вольга не отрицал всех этих несомненных достижений новой России, которая при Иванове-Иванове уверенно вошла в сообщество развитых цивилизованных стран. Более того, в отличие от совковых отморозков, которые кое-где еще поднимали свои поседевшие головы, Вольга против перемен и не протестовал. Но зато он как-то все странно выворачивал, словно бы наизнанку, и это производило на слушателей шокирующее впечатление.

Разумеется, до большинства москвичей дошли лишь осколки из различных высказываний Вольги, и сложить их в единое целое не представлялось никакой возможности. Люди уяснили только одно: в их городе появился пророк, который предрекал скорый приход Нового Варварства.

И оказалось, что семя пало на благодатную почву! Москвичи по давней российской традиции жили куда лучше, чем граждане из периферии, но даже их достало неустанно вранье подконтрольных президенту, и при этом совершенно свободных средств массовой информации. Нет, ежели бы новый пророк заговорил о грядущем Апокалипсисе, или предрек бы скорое наступление Золотого Века, ему бы просто не поверили. Но каждый мыслящий человек буквально на каждом шагу видел следы неотвратимой деградации, и слово «варварство» давно уже было у всех если не на устах, то на умах. Каждый, кто выезжал за город, видел в лесу на каждом шагу бутылки, ржавеющие банки из под пива, поваленные и никем не убранные гниющие деревья, замусоренные пруды, грязные реки, опустевшие клубы, еле тлеющие библиотеки, заполоненные примитивной криминальной бульварщиной в ярких, кричащих глянцевых обложках. Десятки тысяч деревень уже умерли, разумная жизнь в других десятках тысячах деревень едва тлела. В городах было немногим лучше. Люди уже давно боялись по вечерам выходить на улицы, и даже поездка в лифте становилась рискованным делом. Почтовые ящики ежедневно наполнялись шприцами, листовками с адресами борделей и наркопритонов; людей похищали, убивали, насиловали, избивали, калечили, разделяли на отдельные органы. Милиции боялись больше, чем бандитов, а судей – еще больше, чем милицию. Чиновники жировали, вымогая у людей взятки абсолютно за все, цены росли как на дрожжах, многих выселяли из квартир за неуплату резко подорожавших коммунальных услуг, многим отключали зимой тепло, газ и свет…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35