Андрей Столяров.

Изгнание беса (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Кто это? – испуганно спросил стажер.

– Ваш доктор. Принесли полчаса назад. Голова разбита. Наверное, сотрясение мозга – заговаривается.

– Доктор! – обрадованно крикнул стажер.

– Пи-ить… – слабо откликнулись в углу.

Колиц присел, поднял глиняный кувшин.

– Его надо в больницу. Немедленно! – сказал стажер.

– Правильно, молодой человек, – насмешливо ответил Колиц.

– Стажер, где мы? – простонал доктор. – Голова горит…

– Лежи, лежи, лучше всего усни. – Колиц накрыл доктора какой-то тряпкой, сказал сухо: – Он не так плох, как кажется. Ему надо отлежаться, вот и все.

Стажер привалился к стене. Хижина зашаталась.

– У вас оружие есть? – спросил он.

– Что?

– Ну – автомат.

– Есть хочешь? – сказал Колиц.

– Нельзя же так сидеть! – возмутился стажер. – Надо что-то делать.

– Например?

– Бежать. Сообщить на базу. А рации у вас нет?

Колиц положил перед ним большую беловатую лепешку:

– Давай заправься. Вкус у нее, конечно… Но другого, извини, нет.

– А я в Биоцентре слышал чуть ли не легенды о капитане Колице, – зло сказал стажер. – Вы там чуть ли не герой.

– Да? – без интереса сказал Колиц. – Врали, наверное.

Стажер задохнулся, сжимая кулаки, шагнул к щиту у входа.

– Куда? Назад! – Голос Колица прозвучал как выстрел.

Тон его был таким, что стажер повиновался против воли. Сел, спросил сквозь зубы:

– Охрана большая? Кто нас сторожит? Сколько сурков в поселке?

– Не советую, – спокойно сказал Колиц. – Куда ты побежишь? Поймают через пять минут. Они же в лесу как дома. – Добавил неохотно: – Тут сидел один до тебя. С Южных ферм, что ли. Побежал. Знаешь, что они с ним сделали?

– Из вашей группы кто-нибудь остался? – опять сквозь зубы спросил стажер.

– Я один, – не сразу ответил Колиц. – На базе что слышно – никого не нашли? Молчишь? Понятно. – Он вздохнул. – Есть, значит, не хочешь. Ну тогда, извини, я. Рацион здесь того… Такая лепешка на весь день. Хорошо, хоть воду приносят.

– Бежим, бежим… – застонал доктор. – Пустите меня! Командир, где ты?

– Они нас убьют, – сказал стажер.

– Вполне возможно.

– И вы так спокойно говорите об этом?

– Я просто объективен, юноша. Ведь мы первые напали на них.

– Вы сравниваете! Мы и эти – твари, уроды, выродки!

– Они тоже люди, юноша.

– Что?

– Ну не люди. Если не нравится термин – другие разумные существа. Как сурок по-латыни?

– Мармота, – машинально сказал стажер.

– Значит, мармота сапиенс. Сурок разумный. Смешно – ищем иной разум в космосе, а он, оказывается, тут, у нас под боком, на Земле.

Стажер сидел пораженный. Иной разум. Ему и в голову не приходило. Организованный инстинкт, говорил профессор Левин. Зачатки специализации типа «муравейник».

– Меня другое пугает, – задумчиво сказал Колиц. – Уж слишком быстро они развиваются. Я ведь здесь третью неделю.

Наблюдаю. Дней десять назад они, по-моему, еще не знали огня. А сейчас появились костры. Человеку на этот путь потребовалось гораздо больше времени. Или взять оружие…

Стажер не слушал его. Сурки – разумные существа. Те, кого человечество ищет уже десятки лет, посылая корабли к звездам, прощупывая космос радиолокацией.

– Они же явные мутанты, – сказал он. – Ошибка природы. Скачок эволюции.

– Среди животных человек тоже мутант, – ответил Колиц. – Тоже скачок эволюции. Не так все просто, юноша. Хотим мы этого или не хотим, но на Земле появился новый вид разумных существ. – Он повторил: – Мармота сапиенс.

– Вы не видели, что эти ваши разумные существа делают с людьми! – крикнул стажер. – Вы не были на Южных фермах. Просто слышать об этом – бесполезно.

В темноте, в углу, зашевелился доктор, громко задышал. Колиц намочил тряпку, положил ему на лоб.

– Я думаю, юноша, что человечеству надо договориться с сурками. И по возможности скорее. Чтобы не было новых жертв. – Он помолчал. За стеной хижины пересвистывались сурки. – А что касается Южных ферм… Я был на Южных фермах. Как вам объяснить, юноша. Представьте, что у вас появился младший брат, и этот брат сделал вам больно – чисто случайно, неосознанно, даже не понимая, что именно он делает, – только потому, что он еще слишком молод. Так вот. Сурки – это наши младшие братья. Жестокие младшие братья.

Колиц вдруг поднял голову. Прислушался. Стажер вскочил:

– Что случилось?

– Тихо! – сказал Колиц.

За плетеной стенкой горохом посыпалась беготня, пересвист стал частым, тревожным, – и мгновенно возник и заколотился в воздухе яростный, леденящий визг, который стажер уже слышал при нападении. Одновременно затрещало, будто разрывали материю.

– Наши, – не веря, прошептал стажер. – Это наши.

Толкнул щит, тот повалился, выбежал на пыльную улицу. Вдоль нее по обеим сторонам стояли десятка два таких же плетеных хижин. Из них, вереща, выскакивали сурки.

– Назад, стажер! – загремел Колиц.

Было уже поздно. Толпа сурков навалилась на них, потащила. Стажер локтями закрыл горло, свирепые когти взбороздили кожу. Он закричал. Длинная пулеметная очередь насквозь прошила улицу. Сурки рассыпались. Стажер вскочил. Рядом никого не было – метнулся за ближайшую хижину.

Усиленный мегафоном голос капитана проревел:

– Людям лечь на землю! Людям немедленно лечь на землю!

И сейчас же снова затрещали выстрелы. Откуда-то выбежали двое сурков – покатились в пыли, дергаясь, оставляя кровяные отпечатки. На краю поселка низкорослые фигурки метались между деревьями, падали.

За хижиной лежал Колиц. Горло у него было разодрано.

– Людям лечь на землю! – ревел мегафон.

Стажер попятился.

Кто-то вцепился ему в комбинезон. Небольшой сурок прижимался к ноге, скулил. Стажер пнул его. Сурок откатился, согнув сухие лапы, поднял острую фиолетовую морду. Он держал совсем маленького, голого детеныша, пытался закрыть его. Детеныш был слепой: тыкался головой в грудь.

Глаза у сурка были жалобные, пронзительные. Он тонко засвистел и пополз к стажеру, волоча перебитую ногу.

– Мармота сапиенс. Младший брат! – безумно сказал стажер. Выглянул из-за хижины. По улице мели пыльные фонтанчики. Сурок свистел, упорно полз ближе.

– Людям лечь!

Стажер глубоко вздохнул и шагнул вперед, на улицу, прямо в эти низкие, пляшущие фонтанчики – поднял руки над головой.

– Не стрелять! – закричал он, срывая голос.

Пули чмокались около ног. Сурок за хижиной свистел все громче.

– Не стреля-ать!

Наступила тишина.

Учитель

Я расплатился с шофером. Он сунул деньги в карман, весело оскалился:

– Получайте ваш Неустрой. Если захотите выбраться, так вечером пойдет автобус. А то – до завтрашнего дня. – Сел поплотнее. Облепленный грязью грузовик прокрутил на месте колесами, бросил назад ошметья глины и тронулся, разделяя неимоверную лужу.

На другой стороне площади, справа от магазина, в тени под яблонями сидели на деревянной скамейке несколько женщин.

Обогнув лужу, я подошел к ним:

– А здравствуйте, товарищи колхозники.

– А здравствуйте, – охотно ответили женщины.

– Это что же, у вас церковь – действующая? – Я показал туда, где из густых садов выплеснулось к небу белое здание с широким синим куполом.

– Веруете? – с напускным участием сказала самая молодая. – Или попом к нам направили? Нам без батюшки, конечно, не прожить: прости, Господи, сколько уж не исповедовалась, грехов-то, грехов…

– Будет, Мария, – сказала та, что постарше. – Человек невесть что подумает.

– Так он же интересуется.

– Я в основном по школьным делам, – сказал я. – А церковь – для разговора.

Тут магазин открылся, сразу стало людно, женщины заторопились.

– А школа, она вон там, справа от церкви, по улочке, – обернувшись в дверях, сказала молодая.

Я пошел мимо правления, свернул. Улица была широкая, пыльная. Аккуратные одноэтажные дома серого кирпича с белыми занавесками на окнах были окружены садами. Под глянцевыми листьями, сгибая ветви, наливались яблоки. Малина перемахивала через забор.

Я мог бы и не спрашивать дорогу. Деревню со странным именем Неустрой я знал наизусть. Позавчера оперативная группа под видом геодезистов сфотографировала ее вдоль и поперек. Окрестные леса в радиусе пятидесяти километров уже вторые сутки фиксировались авиаразведкой. Я ночь просидел над снимками и теперь мог идти с завязанными глазами.

Улица спускалась к деревянному мостику. На обкатанных камешках пенилась вода. Я как бы невзначай оглянулся. Из кустов вылезла сонная собака, через силу тявкнула на меня, легла мордой в толстую пыль. Слежки не было. Во всяком случае явной. Да и глупо было бы ожидать, что станут следить за каждым приезжим. Оперативники, работавшие два дня, говорили, что на них никто не обращал внимания. Они вообще не заметили ничего подозрительного. Деревня как деревня – полторы сотни домов, четыреста жителей, клуб, школа.

Но еще вчера, перед самой моей заброской, утвердили план: блокировать область воинскими частями, высадить в ключевых пунктах десантные группы и сходящимися концентрическими кругами выйти на Неустрой.

От речки веяло сыростью. Ободранные жерди моста чуть подрагивали. Могучие лопухи, вздев малиновые цветы в колючках, победным потоком сбегали вниз. Под их широкими листьями, у самой воды, в тугой тишине трещали синие стрекозы. Я шевельнулся, и они исчезли.


Школа находилась на пригорке – белое здание с большими окнами. Я поднялся на второй этаж. Директор – полный, сурового вида мужчина с глубокими залысинами кивнул мне, качнув головой в сторону дивана. Сам он сидел за столом без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами.

Перед ним, понурив стриженые головы, стояли два школьника пятого-шестого классов.

– Я слушаю, Вохминцев, – сказал директор.

Тот школьник, что пониже, еле слышно произнес:

– Мы пошли посмотреть…

– В час ночи, – уточнил директор. – Дальше.

– А он засветился.

– Кто «он»?

– Привидение.

– Ага, привидение. – Директор выразительно посмотрел на меня.

– И Петька побежал, и я побежал…

– Врешь, это ты побежал, – сказал школьник повыше.

– До тебя еще дойдем, Иванов, – пообещал директор. – Потерпи немного. – Указал мне на них. – Вот полюбуйтесь: чудо двадцатого века. У обоих пятерки по физике – верят в привидения. Три дня назад пошли выслеживать. Ночью. В лесу. Разумеется, заблудились. Искали их всем поселком. Сколько людей пришлось оторвать от работы. К летчикам обращались за помощью.

Оба «чуда» донельзя опустили головы.

– Это Петька, – сказал школьник пониже. – Если бы он не побежал… Что я – Харлама боюсь?

– Врешь все, – не очень убедительно возразил высокий.

– Каково? Привидения! – сказал директор. – Ты, Вохминцев, может быть, и в Бога веришь?

– Бога нет, – сказал школьник и шмыгнул носом.

– А что есть?

– Материя.

– Привидения – это очень интересно, – произнес я.

Директор изумленно уставился на меня. Он, видимо, обращался ко мне в чисто педагогических целях, как к взрослому, не ожидая никакого ответа.

– Простите, я что-то не припомню, – сказал он.

Я назвался. Директора это не обрадовало. Он смотрел недоверчиво.

– Вот мои документы. – Я протянул удостоверение, где черным по белому было написано, что Соломенцев Игорь Игнатьевич является инспектором областного отдела народного образования.

– Что вы, зачем вы, я вам верю, – сказал директор, но удостоверение взял. Распорядился: – Иванов, Вохминцев, быстро на урок. Завтра – с родителями.

– Минутку, – остановил я извиняющимся голосом. – Это же так интересно – привидения. Я вот сколько живу, ни разу их не видел. Позвольте расспросить?

– Пожалуйста, – неохотно сказал директор. Ему явно не хотелось разбирать эту историю в присутствии инспектора облоно.

– Ребята, – сказал я. – Значит, вы видели привидение. Удивительно. И какое же оно собой?

Школьники переглянулись. Тот, что пониже, сказал:

– Известно какое… Синенькое.

Он вообще был посмелее.

– Синенькое. Светилось, значит?

– Да.

– И сильно светилось?

– Нет. Так – чуть-чуть, между деревьев. А когда по улице шло, то почти и не видно, – сказал школьник, впервые подняв лицо.

– Это что же, был скелет? – шепотом спросил я.

– Зачем скелет? – недоверчиво спросил школьник.

– Так уж положено привидению. Оно должно появляться в виде скелета, закованного в цепи, – греметь ими и дико завывать.

Я подмигнул директору, но он моей шутки не принял – страдая, вытирал лоб платком.

– Ничего там не завывало, – решительно заявил низкий школьник. – Правда, Петька? – Петька кивнул. – Он тихо шел. А в лесу два раза застонал, жалобно так. Нормальный Харлам, только синенький.

– Кто? – не понял я.

– Харлам.

Директор неловко пояснил:

– Тут недалеко от поселка, километра четыре, стоит избушка. Харламов скит. Говорят, что лет двести назад там жил монах-отшельник – Харлам. Будто бы был страшный разбойник: купцов проверял на большой дороге, ну а потом, к старости, раскаялся, построил скит и ушел замаливать грехи. Оттого и зовется – Харламов скит. Говорят еще, что этот Харлам, перед тем как раскаяться, зарыл награбленное в землю, а где – не помнит. Вот теперь, после смерти, ходит, ищет зарытое. Чепуха, конечно. Но избушка в самом деле древняя – наполовину в землю ушла. Я так думаю, что ее промысловики поставили, еще до революции. А Харлама уже потом приплели.

– А ты как думаешь? – спросил я низенького школьника. Он упрямо дернул головой:

– Чего – думать. Харлам и есть. Ищет свое золото. – Директор хотел что-то сказать, даже открыл рот, но сдержался. – А мы с Петькой, значит, решили подсмотреть, где он золото спрятал, и, значит, выкопать.

Мне, вероятно, следовало немедленно разоблачить религиозный дурман, но я не был педагогом и поэтому спросил только:

– Страшно было ночью?

– Подумаешь, – сказал школьник. – Что я, Харлама боюсь, что ли? Это вот Петька.

– Ладно, идите, ребята…

Школьники обрадованно затопали к выходу, в дверях низкий обернулся:

– Пойдете Харлама выслеживать?

– Да вряд ли, зачем он мне, – сказал я.

– Не спугните его, – серьезно предупредил школьник. – Он всего боится. От нас с Петькой так и зачесал в другую сторону.

– Не спугну, – пообещал я. – Он когда выходит на промысел?

– Да в двенадцать.

– Каждый день?

– Когда неделю его нет. А когда дак каждый…


Дверь за школьниками закрылась, и директор развел руками:

– Откуда это? И ведь учатся оба неплохо. Занимаются в кружке – в авиамодельном…

– А вы в детстве никогда не искали кладов? – спросил я. – Вы не лазали по подвалам, по чердакам, не хотели обнаружить потайной ход к спрятанным сокровищам?

– Я в их возрасте уже работал, – сухо сказал директор. – Тогда была война. Я пошел на завод учеником слесаря. – Он спохватился. – Вы только не подумайте, что у нас запущена атеистическая работа. Напротив. И мы этот случай не оставим без внимания: проведем лекцию о суевериях… и… что-нибудь о космосе…

– Удостоверение, – напомнил я.

– Что? Ах да! – директор вернул удостоверение, которое до сих пор вертел в руках. – Простите. Так что вас, собственно, интересует?

– Так сказать, вообще, – ответил я.

– Учебные планы?

– Да.

– Идеологическая, культмассовая работа?

– Разумеется.

– Факультативы?

– Конечно.

– Побываете на уроках?

– Хотелось бы.

Наверное, я отвечал как-то не так, потому что директор поглядывал на меня очень странно.

– Только месяц назад у нас была областная инспекция, – задумчиво сказал он. – Вадим Борисович остался доволен.

– Он болеет, – твердо сказал я, отсекая все вопросы о неведомом мне Вадиме Борисовиче.

– Опять печень, – посочувствовал директор.

– Да, печень.

– Или, кажется, сердце?

– Кажется, сердце, – уже несколько раздраженно сказал я.

Директор всплеснул руками:

– Впрочем, что я? Ведь у него обширнейшая язва желудка.

Не люблю, когда из меня делают идиота. Я демонстративно постучал удостоверением по столу.

– Ваше право, – сказал директор. – Чем мы займемся в первую очередь?

– Уроки.

Я чувствовал, что мало похожу на инспектора. Это и не удивительно: на подготовку легенды у меня была всего половина дня. Я едва успел зазубрить структуру облоно и некоторые общие принципы педагогики.

– Я могу говорить с вами откровенно? – вдруг спросил директор.

– Разумеется.

Он включил вентилятор, внимательно посмотрел на белый полупрозрачный круг и повернулся ко мне всем телом:

– Вас интересует учитель Зырянов?

Надеюсь, что на моем лице ничего не отразилось. Да, меня интересовал учитель Зырянов. Но директору не следовало знать об этом. Никому в поселке не следовало об этом знать.

– Я так и думал, – сказал директор. – В конце концов, я буду жаловаться. Если сам Зырянов не будет, то буду я. Дайте же человеку спокойно работать. Ну да – он дает материал сверх программы. Много материала. Но вы посмотрите – его ученики берут грамоты на всех областных олимпиадах. А двое – даже на всесоюзной. Я понимаю, были времена, когда любое отклонение от программы… Я и сам… Но ведь все уже позади. В позапрошлом году Зырянов получил звание заслуженного учителя.

– Очень рад за него.

– А вы знаете, что его приглашали в Москву, на кафедру? Говорят, что его метод – это готовая докторская.

– Неужели?

– Отказался, – торжествующе сказал директор. – Не поехал ни в какую Москву. Потому что – Учитель. – Директор так и произнес это слово – с большой буквы. – Мы, конечно, все учителя, что там говорить, – он махнул рукой, – я, например, вот вы. Но Зырянов – именно Учитель. Вы слышали о Крапивине?

– Ну как же…

– Его ученик. А Дементьев, а Логачев, а Болдин…

Директор называл имена, не подозревая, что мне они прекрасно известны. Совсем недавно я тщательно изучил длинный список этих имен. Причем против каждого из них стояло очень высокое звание.

– Его ученики любят, – почему-то шепотом сказал директор. – Вы преподавали?

– Немного.

– Ну все равно. Это очень трудно, чтобы ученики любили. Меня, например, не любят. Честное слово. Меня только уважают, боятся, а его – любят.

– Несколько дней назад я даже не слышал о Зырянове, – вполне искренне сказал я.

– Я хочу, чтобы его оставили в покое, – сказал директор. – Есть же обычная деликатность. Вы не поверите: после каждой комиссии, после каждой проверки он день-два болеет. Да. Мне приходится переносить уроки. Он и так часто болеет.

Директор посмотрел на меня, словно ожидая, что после этих слов я извинюсь и уйду. Но я сидел.

– Хотите побывать на уроке у Зырянова? – безнадежно сказал он.

– Да.

Он вздохнул:

– Хорошо, я провожу вас. Но одна просьба: понимаете, в детстве Зырянов попал в аварию… Едва выжил… У него сейчас несколько… необычный вид. Мы-то привыкли; а вы человек новый…

– Я все понял.

– Фу… какая жара, – сказал директор, дополнительно к вентилятору обмахиваясь руками. – Сколько здесь живу, не помню такого жаркого октября. Печет, как на юге. Да вы оставьте пиджак – совсем распаритесь, повесьте вот тут, на стуле.

– Спасибо, мне не мешает, – сказал я.

Это было не так. Но под пиджаком, поверх рубашки, сбоку, в кобуре на ремнях, у меня висел тяжелый двенадцатизарядный армейский пистолет с навинченным глушителем.


Мы прошли по пустому солнечному коридору. У дверей в класс директор как-то заколебался, но постучал. Школьники дружно встали. Директор назвал меня, попросил разрешения присутствовать.

– Пожалуйста, – клекочущим, как у птицы, необычайно высоким голосом сказал некто, сидящий за учительским столом.

Я прошел в задние ряды. Головы поворачивались мне вслед. Не знаю, в чем дело, но я сразу почувствовал острую враждебность. Меня не хотели. Весь класс не хотел. Это было странно. Я специально долго устраивался: достал авторучку, блокнот, на чистой странице крупно, чтобы видел окаменевший сосед по парте, написал число, номер школы, фамилию учителя. И не ошибся: неприязненные взгляды отклеились один за другим.

– Продолжай, Егоров, – проклекотал учитель.

У доски, испещренной непонятными символами, стоял длинный нескладный парень. Он в раздумье почесал нос – запястья далеко высунулись из рукавов, – отрешенно поглядел на доску, сказал ломающимся баском:

– Топологические пространства, являющиеся подпространствами хаусдорфовых бикомпактных пространств, называются вполне регулярными, или тихоновскими, пространствами. – Он запнулся, опять почесал нос и зачастил, будто прорвало: – Их тоже можно охарактеризовать некоторой аксиомой отделимости, а именно: аксиомой, требующей, чтобы для любой точки и любого не содержащего ее замкнутого множества существовала непрерывная функция, равная нулю в икс и единице на эф.

Я осторожно посмотрел по сторонам – не валяют ли дурака. Класс напряженно слушал. Кое-кто быстро писал в тетради. Мой сосед по парте морщил лоб и беззвучно шевелил губами – повторял.

Оставалось думать, что с тех пор, как я окончил школу, преподавание математики сильно шагнуло вперед.

– А топологические пространства, являющиеся открытыми подпространствами хаусдорфовых компактных пространств, можно считать локальными компактными пространствами, – частил парень.

На меня больше никто не обращал внимания. Меня это устраивало. Я смотрел на учителя.

Директор ошибался. Вид его не был необычным. Это был просто другой вид. Учитель походил на первоклассника – маленький и худой. Если бы он встал, то ненамного возвышался бы над партами. И на этом детском теле сидела непропорционально большая, очень круглая, шишковатая голова с редкими волосами – череп казался голым. Но когда учитель поворачивался, то белесые, как у новорожденного, волосы вдруг вспыхивали мелкими разноцветными искрами, словно были сделаны из хрусталя.

Глаза его по-лягушечьи резко выдавались вперед и казались еще больше из-за очков с сильными стеклами – зрачок растекался во всю линзу, а тяжелые веки периодически смыкались, будто створки раковины. Безгубый рот до ушей звонко чмокал, вздувая в углах зеленые пузыри.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19