Стивен Ритц.

Невозможное возможно! Как растения помогли учителю из Бронкса сотворить чудо из своих учеников



скачать книгу бесплатно

Делая перекличку в тот первый день, я останавливался после каждого имени, чтобы посмотреть в глаза каждому ученику и постараться запомнить его. Я был ровесником самых старших учеников, столько раз остававшихся на второй год, что они почти достигли предельного возраста для получения государственного образования. У многих мальчишек было больше растительности на лице, чем у меня. Девочки выглядели еще взрослее. Некоторые ученики только что иммигрировали в Америку и были потрясены самим фактом возможности посещать государственную школу. Другие успели изучить все входы и выходы в школе – они провели здесь много лет.

Когда я назвал имя Ванессы, то услышал смешки с задней парты. «Она здесь? – спросил я, подумав, что она, вероятно, была среди прикорнувших на партах учеников. – Может быть, ее разбудить?»

«Не волнуйтесь. Ванессу трудно не заметить, когда она здесь», – сказал один мальчик с важным видом.

Когда Ванесса впервые удостоила класс своим посещением, я услышал ее до того, как она появилась на пороге. Из-за двери послышался сердитый голос. Ванесса кричала кому-то через холл: «Что это за дерьмо, эй, ты? Я надеру тебе задницу!»

Мощный агрессивный голос исходил из щуплого низкорослого тела. Похожая на бочонок из-под виски с ручками Ванесса была полна ярости и агрессии. Почему? Потому что сегодня был четверг. Потому что солнце взошло. Ванессе не требовалась причина, чтобы ненавидеть весь мир. Она заметила, что я разглядываю ее, и тоже уставилась на меня. Подняв одну бровь, она словно говорила: «Попробуй только со мной связаться!»

Тут же она попросилась выйти в коридор, чтобы поздороваться с друзьями. Весь класс, особенно мальчики, с интересом следили за происходящим. Всем было известно железобетонное правило директора: никаких хождений по коридорам в первые или в последние пять минут урока. Удерживая детей на местах, директор пытался пресечь драки в коридорах, холлах и туалетах. Он так твердо настаивал на выполнении этого правила, что заставил меня написать расписку. Это был единственный урок учительского мастерства, который я получил на новой работе.

«Садись на свое место», – предложил я Ванессе. Она посмотрела на меня так, что другой учитель и даже некоторые ее одноклассники содрогнулись бы. Все, что угодно, могло вывести эту девушку из себя. Сегодня такой красной тряпкой была математика.

«Послушайте, Ванесса, – начал я, – может быть, с другими учителями это работало. Но не со мной. Это улица с двусторонним движением. Вы получаете ровно столько, сколько отдаете, и отдаете столько, сколько получаете. Вам нужно ходить на уроки».

«Вы не знаете, что мне нужно! – крикнула она. – Вы не понимаете меня».

«Я понимаю так: если ты хочешь чему-то научиться, то должна приложить усилия, а ты начинаешь с показательного выступления».

«Вы не знаете, через что мы прошли. Что вы знаете о латиносах? О Бронксе? Вы вообще ничего не знаете. Получайте себе свою зарплату, вы, белый! Гринго, убирайся домой!»

Вы получаете ровно столько, сколько отдаете, отдаете столько, сколько получаете.

Я не мог вступить с Ванессой в спор о своем цвете кожи, поэтому сказал: «Между прочим, ты тоже меня не знаешь».

Я говорил спокойнее, чем ощущал себя, и твердо смотрел ей в глаза. Снова – уважительно, но настойчиво – я попросил Ванессу сесть. Она согласилась, и я поблагодарил ее.

Когда во время перерыва на ланч я нашел Ванессу и поделился с ней бутербродом, она была потрясена. Я не приносил еду из дома и не ел размазню в школьной столовой. Вместо этого мне пришло в голову попробовать бутерброды из соседней кулинарии. «Давай познакомимся, – предложил я. – Нам предстоит много времени провести вместе, никуда не денешься».

«Вы что, серьезно? – спросила она. – Вы даете мне половину бутерброда?» Это поразило ее больше, чем мое намерение провести с ней перемену. В районе, где дети счастливы получить крошки, половина бутерброда с хорошим сыром, ветчиной и майонезом – такой бутерброд называют «золотым стандартом гетто» – была равносильна золотому дождю.

Позже, за многие и многие обеденные перерывы, я узнал историю Ванессы. У нее был старший брат, наркоман со стажем, который поглощал все внимание матери. Ванесса решила доказать, что она ничем не лучше, просто чтобы ее тоже замечали. За внешним упрямством и жесткостью скрывались прекрасные способности и выдающиеся навыки выживания. Она рычала, как питбуль, если надо было, но могла быть очаровательной, как пудель.

Временами Ванесса проявляла признаки выдающегося интеллекта. Например, она провела изящный, полный, но очень эмоциональный и несколько ненормативный анализ причины, почему социальное жилье не оправдало себя. Она издевалась над остальными учениками, курила травку для расслабона и пугала других учителей скверным характером. Я знал, что она, как и многие другие ученики, периодически останавливалась в туалете по дороге в класс и заглатывала бутылку алкогольного напитка. Потом от нее пахло сладким, и она ходила как сомнамбула. Эта дешевая сладкая смесь сока с вином рекламировалась так агрессивно, что мои ученики называли ее «наркотик для гетто». Дешевле молока и сока, в бутылках всех цветов радуги, он был частым гостем на обеденных столах учеников и делал для них школу более терпимой.

Ванесса даже не думала готовить уроки и выполняла только те правила, которые ее устраивали. Однако чаще всего мы с ней ладили. Иногда она готовила класс к моему приходу. Ванесса была природным лидером, могла успокоить шум одним взглядом или пробудить интерес к уроку умным вопросом. Когда она старалась, все вокруг тоже были в ударе.

Как учитель-новобранец я понятия не имел о педагогике. От меня требовалось отстоять урок перед классом. Это было не очень трудно, тем более что в подвале я обнаружил учебники по естественным наукам. Большинство из них было написаны в 50-х годах. Как-то мы читали учебник вслух в классе, когда один мальчик поднял руку и сказал: «Однажды человек полетит на Луну».

Другой откликнулся: «Да ладно, ты думаешь, это возможно?» Этот диалог заставил меня усомниться в своей памяти. Мне что, приснилась высадка на Луне, или это было на самом деле?

Когда я рассказал ученикам о Нейле Армстронге и гигантском прорыве для всего человечества, они просто пожали плечами. «Лунный танец» Майкла Джексона во время американского турне – это все, что мои дети знали о Луне. Для них скафандром был черный кожаный пиджак с тремя молниями. Большинство из них черпали информацию из передач канала MTV.

Чтобы компенсировать недостаток моего образования, отсутствие наглядных пособий и устаревшие учебники, я доверился интуиции. Я вырос в Бронксе в 60-х и 70-х, и это научило меня быстро усваивать неписаные правила. В густонаселенном районе люди постоянно оценивали друг друга. Вы должны были с первого взгляда решить, кому можно доверять, кто смотрит вам в глаза, а кто скрывает свои мысли за солнечными очками. Рукопожатие и обещание носили характер официального соглашения. Баскетбол научил меня ценить разговор начистоту. Вы не говорите, что можете бросить мяч, – вы его бросаете. Действие значит больше слов. В какой-то момент, чтобы выиграть пари о моих атлетических способностях, я должен был перепрыгнуть через старенький автомобиль, припаркованный на обочине. Я забрал выигрыш и перепрыгнул еще раз.

Я продолжал жить по правилам, которые усвоил еще мальчишкой. Внешне Бронкс превратился в царство беззакония, но время от времени правила еще выполнялись. Мой класс не был отделен от мира, где жили мои ученики; он был частью той же экосистемы.


Прежде чем мои ученики узнали, что я был спортсменом, я заключил с ними пари. Мы все отправились в спортивный зал. Я достал лестницу, прикрепил баскетбольную сетку и выровнял ее, а потом положил сверху стопку книг. Кроме необходимых учебников я выбрал свои любимые книги, которые, как я интуитивно понимал, заинтересуют и учеников. Это был способ наладить с ними отношения – геркулесов прыжок, который намного превышал трехметровое расстояние от сетки до пола. «Если я допрыгну до сетки и достану книги, вы должны будете их прочитать, – сказал я. – Согласны?»

Дети засмеялись. Я старался представить эту задачу более трудной, чем она была на самом деле.

«Ну давай, Ритц», – сказал один мальчик, делая вид, что ободряет меня. Я посмотрел на остальных. У всех на лицах читалось: невозможно.

«Ладно. Я покажу вам свой лучший прыжок. Пожелайте мне удачи».

Нагнетая обстановку, я медленно убрал с дороги лестницу, потер руки и внимательно посмотрел на сетку.

Два быстрых шага и – прыжок! Бац! Я схватил книгу и бросил ее прямо в руки ученика: «Это тебе!»

Замерев, парень смотрел на меня округлившимися глазами. Он знал, что должен выполнить свою часть сделки. Договор был нерушим, как подписанный контракт.

Я побежал к исходной позиции.

Шаг, еще шаг – прыжок! Бац! Еще одна книга! Я вручил ее следующему ученику. Вскоре каждый из них получил книгу, а также домашнее задание. И знаете что? Все до единого прочитали свои книги. Мы узнали, какие книги и авторы произвели самое сильное впечатление, и решили прочитать их вместе в классе. Ученики не пропускали уроки, потому что им было интересно, какой трюк я придумаю в следующий раз.


Очень скоро я понял, что учеников очень интересует моя жизнь, моя история и любые подробности, касающиеся моей семьи. Когда я рассказал о себе, чтобы построить с ними доверительные отношения, они узнали, что учеба и усердный труд занимали большую часть нашей жизни. Они были потрясены, обнаружив, что я сын иммигрантов. Это отличало меня от других учителей и делало в каком-то смысле ближе к ученикам. Хотя я часто шутил, что был научным экспериментом и меня нашли в мусорном контейнере, им очень нравились рассказы о доме, где я родился и вырос. Когда выяснилось, что мы в чем-то похожи, мои ученики начали воспринимать наш класс как одну семью. Если уж на то пошло, они полюбили все, что нравилось мне. Я широко пользовался этим на уроках.

Часто мне приходилось воспитывать их, и, честно говоря, иногда они пытались воспитывать меня. Я не должен был показывать им, что ощущаю себя большим ребенком, даже не способным отрастить приличные усы. Рядом с некоторыми парнями я выглядел как восьмиклассник. Вместе с тем я получил определенную власть над их судьбой. Когда они звали меня: «Мистер Ритц!» – я оглядывался в поисках своего отца. Разве это обращаются ко мне? Дети смеялись над этим и называли «Миста» (сокращенное от мистер). Потом они шутили, что мое имя, наверное, Эй, а фамилия Ритц. И в классе, и в коридорах они кричали: «Эй, Ритц!» – и я обычно отвечал улыбаясь.

Наши отношения улучшились, когда я поделился историей моей семьи. Мой отец родился в Румынии и приехал в Америку еще мальчиком через Израиль. Его семья обосновалась в нижней части Манхэттена и вскоре переехала в симпатичный дом в Бронксе. «Семейная легенда гласит, что мой отец в возрасте 12 лет катил тачку с семейным имуществом через весь Манхэттен и Гранд Конкорд, до самого перекрестка Мириам-стрит и 19-й улицы».

«Тачку? Не может быть!» – хором воскликнули ученики, и я понял, как они изумлены.

Когда мои родители познакомились, отец работал в отделе корреспонденции в крупном частном банке на Манхэттене, «Браун Бразерс Харриман». Он не очень хорошо умел читать. Его учитель не догадывался, что у него проблемы с грамотностью и он понимает иврит лучше английского. Отец привык читать книгу справа налево, а не наоборот.

«Учителя жаловались родителям, что он медленно соображает», – объяснял я своим ученикам. Здесь я сделал паузу и увидел, как парочка двоечников по английскому обменялась взглядами. В школе так легко забыть, что английский не единственный язык в мире, который стоит изучать. Мои ученики переживали собственные версии этой истории.

В школе так легко забыть, что английский не единственный язык в мире, который стоит изучать.

Более теплый прием мой отец встретил в спортивном зале старшей школы Клинтон, тогда единственной школы для мальчиков в Бронксе. Здесь врожденные способности и воля к победе сделали его желанным игроком любой команды. Баскетбол был его первой любовью («Прямо как у вас, Миста», – заметил один мальчик), и он мог послать футбольный мяч с такой точностью, что он пролетел бы всю Гранд Конкорд, до самой Валентайн-авеню, а это было нечто, даже по профессиональным меркам. Спортивные достижения и умение работать в команде завоевали ему признание, но не научили читать. Когда отец получил работу в отделе корреспонденции, он с большим трудом сортировал письма, разбирая каждую букву и символ по отдельности.

Мама работала в том же банке в бухгалтерии. У нее не было проблем с чтением, но считала она не очень хорошо. Однажды папа застал ее в слезах. Она рыдала так безутешно, словно произошла трагедия, – у нее не сходился результат расчетов. Папа с трудом разбирал слова, но не испытывал проблем с числами. Он сказал, что она ошиблась в переносе. В свою очередь, мама быстро разобралась, что ему требуется помощь с буквами, как ей – с цифрами; они могли помогать друг другу очень успешно и работать в команде.

«Вот так мои родители встретились и прошли через дебри грамматики и арифметики», – объяснил я ученикам.

«О-о-о, как мило, – сказала одна девочка. – Они все еще вместе?»

Я рассказал, что у них прекрасные отношения и мама продолжает работать учителем-логопедом. «Именно поэтому я попал сюда к вам. Разве кто-нибудь удивляется, что я стал учителем?»


Многие мои ученики жили только с одним из родителей, иногда – с бабушкой. Я тоже еще не уехал из дома, но разница в семейных укладах была огромной. У меня были младший брат и родители, которые очень много работали; но они все беззаветно меня любили. Моя бабушка считала меня совершенством. Она любила меня, а я – ее; и это тоже роднило меня с учениками: беззаветная любовь бабушки.

У многих из них постоянно менялся состав семьи, как меняются времена года или погода. Большинство жили в социальных домах, кишащих крысами и тараканами. Некоторые страдали от глубокого, всепоглощающего чувства отчаяния. Когда мы на уроке говорили о ведении домашнего хозяйства, доставке почты, основных государственных службах или даже о покупках в магазине, я чувствовал, что дети ощущают себя другими, неполноценными гражданами. Поскольку никто не показывал им иного пути, многие были уверены, что навсегда застряли в этой обстановке и не смогут выбраться из привычной колеи.

Я встречал ребят, которые одну неделю сидели на мели, на следующей подкатывали к школе на «БМВ», а еще через неделю их в наручниках выводили полицейские.

Моим домашним адресом считался дом моих родителей в округе Рокланд. Это было чистое, безопасное и доброжелательное место, но довольно скучное. Я чувствовал себя «скваттером», или самовольным захватчиком. Мой дом был местом, с которым я пытался смириться с тех пор, как покинул Бронкс после шестого класса школы.

Рассказывая о своей семье, я налаживал отношения с учениками и привлекал их к учебе. Это помогало моей более серьезной цели – защищать их от неприятностей. Я знал, что дети, которые стремятся к легким деньгам, быстро найдут возможность добыть их в мире хищников. Они могут стоять на стреме или стать наводчиками – оплачиваемая работа в сфере наркобизнеса, или и того хуже. Я встречал ребят, которые одну неделю сидели на мели, на следующей подкатывали к школе на «БМВ», а еще через неделю их в наручниках выводили полицейские. Через месяц они возвращались в школу, чтобы повторить этот цикл.

Особого умения требовала другая задача – сделать для них школу значимым местом. Был ли я гением? Конечно, нет. Но я заботился об этих детях и находил способы увлечь их. Даже будучи учителем-новобранцем, я понимал, что забота – самая прочная база для обучения. Как я обещал Ванессе: вы получаете ровно столько, сколько отдаете, и отдаете столько, сколько получаете.

Глава 2
Мы изучаем все, кроме учебника

Весна 1985 года. «Леди и джентльмены, отложите ручки. Время для РАЗМИНКИ».

В качестве новоиспеченного учителя я не получил от своего начальника никаких советов, кроме одного: начинать каждый урок с трехминутной разминки, чтобы привлечь внимание учеников. Он так и называл это: РАЗМИНКА. Я воспользовался советом, но добавил немного перца от себя. Ребята заходили в класс под раскаты композиции «Стой на месте!» группы «Бисти Бойз». Они подхватывали песню и выкрикивали: «Быстро! Быстро!» Это был сигнал к началу урока математики.

Наладить контакт с учениками оказалось несложно. У нас нашлись общие увлечения: баскетбол, хип-хоп и потребность в любви. Мои ежедневные поездки из родительского дома в Рокланде занимали 50 минут без пробок. Я не открывал окна в машине, пока не выруливал на скоростную трассу Кросс-Бронкс. Тогда я опускал их до упора, чтобы пропитаться шумом и запахом Бронкса. Хип-хоп разносился над обугленными остатками домов, и весь мир, казалось, его слушал. Этот стиль стал бешено популярным после первой золотой записи группы «Ран-Ди-Эм-Си» в 1984 году, первого рэперского альбома, номинированного на «Грэмми». Другие музыканты последовали за ними. Вечеринки, на которых выступал диджей Грэндмастер Флэш, открыли новую местную звезду и особый тип танца, быстро распространившийся через MTV по городам и весям, по всей стране. Казалось, что за одну ночь, задолго до появления интернета, весь мир безумно втрескался в Бронкс благодаря энергии хип-хопа.

Минуя один за другим кварталы Бронкса, вы слышали одни и те же мелодии, льющиеся из колонок проигрывателей и автомобильных магнитол. Все улицы пульсировали в собственном ритме, таком же мощном, как мелодия хип-хопа. Из-за каждого угла, из распахнутых дверей баров и даже с каждого этажа высотных домой вы слышали раскаты одних и тех же аккордов, ритмичных, как биение сердца. Радиоведущие обладали властью за одну ночь превращать музыкантов, подобных Дагу Е. Фрэшу, первому бигбоксеру, в суперзвезду. Неделями напролет я не слышал ничего, кроме его композиции «Шоу». И еще я бесконечно прокручивал «Девчонки из Баффало» Малколма Макларена.

Во время перерыва на ланч и после школы я слышал, как мои ученики создают собственные хиты, превращаясь в живые ударные установки и заливая ритмом всю улицу. Мы наизусть знали каждый текст, написанный Биг Дэдди Кейном, Риал Роксанной, Фэт Бойз[3]3
  Хип-хоп (от hip – ура и hop – прыжок) – музыкальный жанр, имеющий множество направлений. Культура хип-хопа зародилась в начале 1970-х годов в афроамериканских и латиноамериканских кварталах Бронкса, объединив музыку, песню, диджей, танец и граффити. Золотой век хип-хопа пришелся на 1986–1993 годы. В этой главе упоминаются известные исполнители и песни в жанре хип-хопа.


[Закрыть]
и другими. Поэтому неудивительно, что я заполнил этой музыкой свой класс.

Кроме музыки, я притащил туда свой довольно громкий голос, еще более яркую личность и целый «мешок с подарками» историй. Чтобы вызвать интерес у учеников, я без конца рассказывал байки о собственных приключениях в Бронксе. Но что мне было делать дальше? Я был предоставлен самому себе и должен был сам планировать следующие шаги. Как мне привлечь внимание ребят к предметам, которые они не считают важными? Как доказать им, что они могут учиться, когда долгие годы их убеждали в обратном? Никто из нас – ни учитель, ни ученики – не имели никакой поддержки. Учебный план? Нет никакого плана. Объем и последовательность изложения предмета? Первый раз об этом слышу. Форма контроля? Не существует. Отчеты? Не забивайте себе голову.


За три дня до моего первого Рождества в роли учителя белый мужчина по имени Бернард Гетц застрелил четырех черных подростков в поезде метро на Манхэттене. Все четверо убитых были из Бронкса. Все безоружные. Двое застрелены в спину.

Когда мы вернулись в школу после каникул, я раздал ученикам новый материал для чтения: первую страницу газеты со статьями о «Дружиннике из метро».

Тема не могла быть более злободневной. Выстрелы раздались в том самом поезде, на котором часто ездили мы с учениками. Мы сидели рядом, и этот факт уже разрушал самые распространенные стереотипы. Другие цветные ребята считали меня чуть ли не личным помощником Бернарда Гетца и злобно смотрели на тех, кто просто разговаривал со мной. Другие белые видели в моих учениках угрозу для жизни и старались сохранять с ними максимально возможную дистанцию. Город разделился на два лагеря. Мэр Нью-Йорка Эд Коч только пожимал плечами и говорил: «Что я могу сделать?» В нашем районе на этот риторический вопрос обычно отвечали: «Есть дерьмо».

Поэтому мы обсуждали произошедшее.

В классе мы говорили о расизме, о порочном круге безнадежности, о том, что значит ненавидеть или бояться людей, если они «другие», то есть отличаются от нас.

Мы садились в круг, и каждый ученик знал, что его услышат. Мы обсуждали, что значит «мы» и кого мы считаем «своими».

Один мальчик потряс меня, когда сказал: «Эй, Ритц, вы не просто так затесались среди нас. Вы не похожи на белого. Вы не похожи на черного. Вы не такой, как другие учителя. Вы не ведете себя, как начальство, но мне кажется, что вас послали сюда, чтобы вести нас куда-нибудь».

«Я не всегда знаю, куда нам идти, – признался я. – Но я уверен: ты должен проявить себя, чтобы стать взрослым. Только постарайся, и ум себя покажет».

Когда мы читали новости о том, что происходило у нас под боком, я пытался заставить учеников продумать свои следующие шаги. «Это истории о людях, требующих справедливости, – сказал я им однажды. – Но если мы хотим, чтобы что-то реально изменилось, то должны начать с себя. Что еще мы можем сделать и кого привлечь?» Ребята кивали в знак согласия.

Напряжение усугублялось тем, что большая часть людей, которые обладали властью над их жизнью – учителя, старосты, консультанты, школьные администраторы, представители правительства и даже полицейские – были белыми. Эти люди не жили среди них и не могли говорить на их языке. «Такое ощущение, что они делают на нас деньги», – сказала одна девочка, и мне нечего было ей возразить.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7