Стивен Левин.

Встречи на краю. Диалоги с людьми, переживающими утрату, умирающими, исцеляющимися и исцелившимися



скачать книгу бесплатно

В каком?то отношении это своеобразный жизненный «университет», и, возможно, когда вы вернётесь к своей психотерапевтической практике, вы станете воспринимать эти вещи иначе: не станете придавать «смысл» каждому событию в жизни человека, но, напротив, будете воспринимать его как процесс. Возможно, вы начинаете понимать, что никаким «смыслом» полностью не охватить жизни, что мы не ограничены тем, что может вообразить себе ум. Может быть, в процессе терапии вы будете делиться с клиентами этим удивлением – полным неведения – перед тайной жизни. Как ни странно, ум, особенно когда ему угрожают, пытается найти в жизни «смысл», заключить некую интеллектуальную сделку с неизвестностью. И вы, наверное, понимаете, что даже такой «смысл» есть препятствие на пути к истине, очередная стена, за которой мы прячемся. Наверное, вы понимаете, что эти «смыслы» тормозят процесс освобождения. Как ни странно, из?за того, что вы пытаетесь придать происходящему «смысл», Мартин остаётся мёртвым, он остаётся отдельным объектом ума, но, когда вы откажетесь от попыток осмыслить произошедшее, он сможет свободно жить в вашем сердце. Это позволит вам переживать сущность вашего единого существования, сущность бытия. Знаете, когда мы кого?то любим, это чувство связано не с конкретным человеком; он просто становится зеркалом, отражающим ту часть нашей души, которая полна любви. И когда мы теряем любимого человека, это зеркало разбивается. Мы теряем свою связь, контакт с нашей изначальной природой, сущность которой состоит в любви. Мы оплакиваем утрату своей связи с той частью нашей души, которая отражена в другом существе. Мы оплакиваем себя.

К.: Кстати говоря, я последовала совету Ондреа и стала вести дневник. Поначалу, наверное, я думала, что дневник поможет мне раскрыть какой?то «смысл» того, что произошло с Мартином. Впрочем, в первое время я по большей части писала о своей боли, но постепенно положение дел понемногу меняется, хотя бывают дни, когда мне кажется, что мой ум осенит некая идея, некий «смысл», что я вот-вот запишу её, что меня ждёт удивительное осознание, но на бумагу изливается только боль и горечь. И проявляются многие части моей души, которые прежде были скрыты. Мои страхи, мои отношения с людьми, сомнения. Я поделилась своими записями с сестрой, и она сказала, что некоторые вещи сильно её расстроили, а фрагменты, связанные с ней, заставили её почувствовать себя ужасным человеком. Мы чуть не надорвались от смеха, ведь это безумно смешно. Но когда вы скрываете эти чувства, они превращаются в жуткие тайны.

С.: Тогда они становятся содержаниями «тайного ума», резервуара, где хранится ощущение нашей собственной никчёмности и наших тайн, который отделяет нас от жизни.

К.: Я не хочу больше прятаться в тени. Я хочу жить – и неважно, что происходит в жизни, а в ней, кажется, случается едва ли не всё, что можно себе представить и о чём мы боимся думать. Иногда повсюду я вижу только боль, но в иные моменты возникает ни с чем несравнимое чувство лёгкости.

С.: Возможно, вы ощутите даже экстаз, ведь на некоем уровне вы соприкасаетесь с великой тайной жизни и какой?то частью души понимаете это, переживая восторг от того, что стоите перед лицом истины.

Просто наблюдайте за тем, как возникают и уходят эти состояния ума. Вы испытаете полный спектр эмоций, чувств и мыслей. Во всей красе они появятся в вашем уме. Уж поверьте мне.

К.: Кажется, у меня нет выбора. Я просто так или иначе их переживаю.

С.: Просто примите происходящее и постарайтесь проявлять как можно больше чуткости, мягкости и терпимости по отношению к безумствам ума. Даже к безумству, которое требует, чтобы Мартин вернулся. Когда ум не удовлетворён, он не знает, что делать, поэтому цепляется за всё, что, по его представлению, заставит боль утихнуть.

К.: Я отдала его одежду в сиротский дом. Я не хотела отдавать её знакомым людям, поскольку мне не хотелось видеть, что кто?то носит эти вещи. Но мне было ужасно тяжело упаковывать его одежду. Мне приходилось говорить себе: «Ладно. Если он вернётся, ты сможешь купить ему новую одежду». Я понимала, что это совершенное безумие, но иначе вести себя я не могла.

С.: Вы просто начинаете видеть, как мы налаживаем связь с самыми странными проявлениями ума, и что всю свою жизнь мы этим занимались. Просто теперь это стало очевиднее. В частности, по этой причине вы чувствуете такую боль. Многочисленные части нашей души, которые мы отвергали, в переживании утраты всплывают на поверхность. Поэтому горе способно безгранично исцелять.

К.: Безусловно, это не самый лёгкий способ чему?то научиться.

С.: Это невероятно трудный урок. Но, по моим наблюдениям, такой «сложный урок» приносит некоторым людям пользу. И хотя, я знаю, время от времени вы задаётесь вопросом: «Что сейчас с Мартином? Всё ли с ним в порядке?» – в некотором смысле не имеет значения, признаёте ли вы жизнь после смерти и верите ли вы в неё. Даже если после смерти ничего нет, ценность любви и сострадания в нашей жизни становится от этого только более очевидной. В сущности, смерть – это не то, что случается, когда вы покидаете своё тело. Смерть происходит, когда мы живём в заблуждениях и с закрытым сердцем, в гневе и страхе. В каком?то смысле мы отчасти мертвы, и только благодаря утрате это становится очевидным, она заставляет нас увидеть, насколько мы омертвели, ведь утрата заставляет нас сосредоточиться на настоящем. Парадоксально, но, возможно, момент смерти – один из немногих моментов, когда мы ощущаем полноту собственной жизни.

К.: Иногда я спрашиваю себя, как он переживал смерть, – если учитывать обстоятельства его гибели. Я думала об этом и вспоминала, что иногда, когда я чем?то ранилась, в момент ранения я не ощущала боли и чаще всего начинала чувствовать её позже.

С.: Именно. Но для Мартина не наступило момента «затем» в теле. Возможно, он почувствовал только шок от удара, и, наверное, он – поскольку в физическом теле для него не настало это «затем» – ощущал это совсем не так, как вы себе представляете. Он получил тяжёлый удар. А затем испытал шок от этого удара. Вероятно, его ощущения были похоже на те, которые он мог бы испытать, если бы его ударили бейсбольным мячом в разгаре игры. Вот он ощутил сильный удар, а затем нечто другое, за чем последовало расширение, чувство растворения. Покой и освобождение, тепло. На самом деле многие люди, которые пережили клиническую смерть, а затем вернулись к жизни, рассказывают о том, что бесстрастно наблюдали за отчаянными попытками других людей реанимировать их тело и думали про себя: «Не стоит так суетиться! Полегче! Куда спешить?»

К.: Когда возникают подобные мысли, я вспоминаю одну историю, которую вы рассказывали о своём друге: он попал в автомобильную аварию, а после сообщил, что наблюдал за тем, как бригада спасателей вызволяет его из искорёженной машины, он парил над местом аварии, видел, как его тело несут к машине скорой помощи, и задавался вопросом, попадёт ли он в эту машину вместе с телом или нет, а затем он очнулся в больнице и понял, что решение было принято.

С.: Сейчас вы можете сделать только одно – позволить себе полноценно осознавать это душевное смятение. Не подавлять его. Не пытаться выговориться и не избегать этих чувств. Ваше горе похоже на почку, сейчас оно напоминает набухшую почку, но оно превратится в цветок.


Мы говорили о будущем, когда, возможно, ей нередко будет казаться, что мимо на велосипеде проезжает Мартин. Вот какой?то человек с таким же цветом волос, как у него, или в таком же свитере проносится на велосипеде BMX, и на мгновение она может решить, что это он. Возможно, она станет искать его по окрестностям, ведь в данном случае от ума нельзя ожидать рационального поведения. Возможно, ум, переполненный эмоциями, будет искать следы его присутствия, хотя Мартина уже нет в этом мире, – ведь на определённом уровне ум знает, что умирает только тело. Но ум также знает, что его тело мертво. И так будет всегда, до последнего её дня. Мы говорили о том, что, наверное, в каком?то отношении её жизнь никогда уже не будет прежней. Но она могла бы открыться этим чувствам – чего она, наверное, раньше не делала, и если возникает боль, позволить ей присутствовать. Нельзя ни от чего защититься. Мы и так слишком оберегаем своё сердце. Мы говорили о том, что она может позволить своему опыту стать опытом невероятной открытости, сколь бы болезненным он ни был. Даже в идеальных условиях процесс обретения открытости является болезненным. Мы говорили о том, что она находится в очень трудной ситуации, и стоит просто позволить ей проявить себя. Эта ситуация сближает её с собственной смертностью, и у неё, наверное, появляется возможность взглянуть на этот факт совершенно по?новому. «Когда чувствуешь, что хочешь кричать – кричи, а когда не хочешь кричать, не принуждай себя к этому». Мы говорили о том, как разные волны чувств и мыслей сменяют друг друга, но ни одна не остаётся надолго – всё вечно меняется.

Мы говорили о том, что её ум может забрасывать сознание самым разнообразным мусором. Однако следует просто наблюдать и понимать, что он собой представляет. Нужно проявлять доброту к себе, воспринимать себя как своего единственного ребёнка – с безграничной добротой. А когда отдельные части ума проявляют жестокость или гнев, позволять этим чувствам свободно присутствовать, насколько это возможно. Не напрягаться из?за них. Не применять насилия, ведь насилие способно лишь усугубить чувства, наполняющие смятением ум. И насилие ведёт к закрытости сердца. Как это ни странно, возможно, высочайшее проявление её любви состоит в том, чтобы начать прощаться с сыном, не забывая о том, что прощание – не значит забвение, в нём звучит: «Да пребудет с тобой Бог». Да, выражая свою любовь через прощание с ним, возможно, ей захочется сказать сыну, чтобы он с любовью соединился со светом и открывал для себя новый мир с состраданием и осознанностью. «Всё, что вы можете сделать, – пожелать ему добра». Мы говорили о том, что этот период своей жизни она переживает так, будто кто?то уезжает на поезде, а когда поезд трогается, провожающий бежит по платформе и кричит: «О, как жаль, что мы не можем ещё раз поужинать вместе. Жаль, что мы не можем ещё раз поговорить». Но путешественник невозвратимо уносится прочь вместе с поездом. И у него остаётся чувство некоторой незавершённости общения, поскольку вы чего?то хотели от него, когда поезд уже тронулся. Можно взглянуть на это и с другой стороны: возможно, в её голове ещё крутятся подобные мысли, но, когда поезд тронется, она может произнести в своём сердце, чтобы не усложнять происходящее:


Я люблю тебя. Да пребудет с тобой Бог. Пусть на твоём пути тебя ожидают прекрасные возможности. Всё, что я «могла бы» и «должна была» – этого больше нет. Если я и могу отпустить всё это, то только сейчас.


Действительно, глубочайшее проявление её любви – способность отпустить своего сына. Это не означает, что она забудет о нём; это означает, что появляется некоторое доверие по отношению к происходящему. «К тому, что происходит как с вами, так и с ним».

К.: Это правда. Всё, что могу для него сделать сейчас, – это любить его. Я не могу приготовить ему еду или отвезти к друзьям. Всё, что я могу сделать для него, – любить. И иногда в этой любви что?то меняется, и мне удаётся заметить, что в прошлом из?за моего отношения к нему мы отдалялись друг от друга. А иногда я чувствую такую любовь, в которой присутствует лишь совершенное единство.

С.: В каком?то смысле единственное, что вы можете сейчас сделать, – это от всей души обратиться к нему, скажем, с такими словами: «Все мы должны через это пройти. Возможно, ты уже умирал раньше множество раз, и вот ты снова ушёл из этого мира. Иди с Богом. Пусть препятствия обойдут тебя стороной, и пусть твой путь будет быстрым. Спокойной дороги, любимый».

К.: Временами я подолгу с ним разговариваю. Иногда, когда у меня хороший день и я чувствую себя отлично, я думаю и надеюсь, что он способен читать мои мысли и знает, что даже когда у меня всё в порядке, я о нём не забываю. А когда я вечером ложусь спать, я молюсь о его благополучии. Теперь я могу пожелать ему спокойной ночи только так.

С.: Похоже, вы делаете именно то, что нужно, и, если вы чувствуете себя хорошо по этой причине, это не означает, что вы отворачиваетесь от сына.

К.: Но у меня возникает ужасное чувство, будто я оставляю его в прошлом, и мне так тяжело думать о том, что через десять лет я, возможно, не смогу вспомнить его привычек.

С.: Он будет с вами до конца вашей жизни. Можно сказать, переживание утраты никогда не проходит, но боль трансформируется и покидает ум – на уровне ума мы ощущаем себя глубоко отделёнными от любимых людей (мы зачастую ощущаем эту разделённость и пока они живы), она погружается в сердце, где мы переживаем сущностную связь с ними. Любовь не умирает. В последующие годы вы, возможно, неожиданно начнёте вспоминать, как он обыкновенно делал те или иные вещи.

К.: Мне позвонила одна женщина, которая семь лет назад потеряла двух своих дочерей в автомобильной аварии. Спустя несколько лет умер её муж, и она осталась с пятью детьми; погибла её младшая дочь – её убили. Теперь она переживает то же, что и я, – совсем недавно с ней рядом был этот чудесный, счастливый ребёнок, а теперь её нет. Она сказала мне: «У меня было такое чувство, будто я держу в руках что?то горячее и обжигаюсь, но мне не удаётся никуда поставить эту вещь. Никак не могу от неё избавиться». По её словам, в конце концов ей удалось как?то избавиться от этого «горячего предмета», но он никак не остывает. И порой она всё ещё обжигает об него пальцы, но относится к себе с невероятной любовью и чувством юмора. У меня были в точности такие же ощущения.

С.: Думаю, сейчас вам было бы полезно поговорить с Мартином. Только не стоит слишком опираться на разум. Ум будет говорить, что вы отвечаете сама себе, но стоит позволить сердцу как можно внимательнее прислушаться к этим словам. Возможно, вы услышите, как в вашем сердце безмолвно звучит его голос. Это может произойти так легко и просто, что вы не поверите этому. Однако голос будет звучать.

К.: Иногда, когда я разговариваю с ним, я чувствую себя сумасшедшей, и, наверное, это не позволяет мне принимать происходящее.

С.: Просто говорите с ним так, будто он звонит вам по межгороду, из другой страны. Вы можете даже спросить его, как у него обстоят дела или «что нового?» Воспринимайте это как своего рода игру, не относитесь к разговору слишком серьёзно, это лишь один из способов исцеления.

Мы не знаем, что происходит после смерти, однако я думаю, что сознание, несомненно, остаётся жить после гибели тела. Это я знаю благодаря непосредственным переживаниям, которые испытал за многие годы медитации и работы с умирающими людьми, хотя я не представляю, что происходит после этого удивительного процесса растворения. Просто имейте в виду, не теряя этой лёгкости, что, если вы скажете ему надеть галоши, он может шутливо сказать в ответ примерно следующее: «Мама, не уверен, стоит ли говорить тебе об этом, но в своём истинном облике я являюсь существом трёхметрового роста с четырьмя руками и ногами. На какую пару ног ты хотела бы, чтобы я надел галоши?»

К.: Хорошее у нас чувство юмора!

С.: Да, обычно мы мыслим в очень ограниченных терминах. Ум может размышлять лишь в своих границах, однако мы представляем собой нечто гораздо большее, чем ум.

К.: Я давно не смеялась вместе с сыном. Возможно, мне стоит к этому вернуться.

С.: При этом доверяйте своей интуиции. Вам не придётся ничего придумывать. Всё произойдёт само собой. Ум, возможно, будет испытывать недоверие к происходящему, однако вашему сердцу не придётся ничего сочинять. Всё уже будет там. Недоверие, возможно, даст о себе знать: «Неужели я придумала это?» Но если вы присмотритесь, то заметите, что это его тембр голоса, его манера общения. Что в каком?то смысле вы общаетесь с ним, будь это на самом деле некое ваше отражение или некий контакт с неизведанным. Просто доверьтесь своей «не ведающей» открытости тайне. Не стоит лишь окружать происходящее мистическим или оккультным ореолом, ведь в этом нет ничего особенного. Вашего сына просто больше нет на телесном уровне, но он всё ещё живёт в вашем сердце. И не имеет значения даже источник того, что с вами происходит. Важно лишь то, что в вашем сердце устанавливается общение с ним и вы можете высказать всё, что нужно, и много раз с любовью попрощаться с ним. Ведь, возможно, нечто в вас ещё не попрощалось с сыном, хотя когда вы раздали его вещи, это и правда стало шагом к такому прощанию. Но спешить некуда. Не торопите себя. Не пытайтесь быть человеком, который «поступает правильно». Нельзя поступить правильно или неправильно. Можно лишь поступать от всего сердца, так, как вам кажется естественным в данный момент. По сути, то, что правильно для одного человека, может быть отнюдь не так полезно для другого. Для кого?то правильным будет уйти из дома, устроить себе пробежку, кричать, орать и топтать ногами землю – и это будет выражением энергии на его сердце. В то же время другой человек нуждается в том, чтобы спокойно поговорить с кем?то, поплакать и ощутить чужую поддержку. Очевидно, мы действуем вслепую, просто с каждым мигом нащупывая дальнейший путь, и переживание горя делает этот момент как никогда явным.

К.: Да, наверное, я буду чаще с ним говорить в ближайшее время.

С.: Возможно, во время бесед с ним вы испытаете гораздо больше теплоты и чаще будете смеяться, чем ожидаете. Ведь он уже не находится в той ловушке, в которой находитесь вы сейчас. Он знает, что не является телом.

К.: Он был такой интересной личностью. Я всегда наслаждалась беседами с ним. У него было отличное чувство юмора.

С.: Что ж, пусть он и утратил своё тело, но я уверен, что он не утратил чувства юмора. Попробуйте ощутить его присутствие в своём сердце – присутствие любви.


В последние месяцы, пока мы занимаемся подготовкой рукописи этой книги, Карен иногда звонит, и кажется, что каждый раз в разговоре с ней раскрывается новая глубина. В данный момент трудно предсказать, «что она извлечёт из этой ситуации», однако, несомненно, благодаря своей интуиции и принятию своего горя она совершенно по?новому открылась миру. Она переживает сложнейший в своей жизни процесс очищения, но благодаря своему умению ценить происходящее ей удаётся «просто присутствовать», проявляя глубокое доверие и открытость.

Рядом с умирающим родителем
Том, сын умирающего отца

Том позвонил нам во время ужина в День благодарения:

– Несколько месяцев назад у моего отца произошёл инсульт. А затем появились другие осложнения, включая рак и различные проблемы с печенью. После этого, три дня назад, он впал в кому.


Отец Тома был преподавателем истории в крупном университете и оставил завещание на случай своей смерти: документ, составленный за несколько месяцев до его болезни, где он подробно высказывал, что не хочет, чтобы применялись любые «чрезвычайные или радикальные меры», чтобы сохранить ему жизнь, если его организм будет давать более серьёзные сбои. Теперь его отец находился в коме, и у него началась инфекция дыхательных путей, которая могла привести к смерти, если не применить нужных антибиотиков.

– Врач настаивает, чтобы я разрешил дать ему пенициллин, чтобы бороться с этим заболеванием. Он утверждает, что это отнюдь не «чрезвычайные меры», но лишь «самое обычное лекарственное средство, которое применяется самым обычным образом». Я действительно не знаю, что делать. Я хочу соблюсти волю своего отца, но многие окружающие люди говорят, что не стоит так быстро сдаваться. Как знать, возможно, он не переживёт эту болезнь, а возможно, будут обнаружены какие?то новые подходы к лечению.


Когда я разговаривал с Томом по телефону о его умирающем отце, до меня фоном доносились голоса наших детей, которые шумели и выкрикивали свои юношеские военные гимны – песни возмужания и громогласных заблуждений. Я отец этих детей, которым, возможно, однажды придётся делать такой же мучительный выбор, перед лицом которого сейчас находится Том. Нет сомнений, что связь между нами неразрывна. Каждый из нас – это другой.


Стивен: Ваш отец говорил вам, что он не хочет продолжать жить, если придётся поддерживать жизнь искусственным образом?

Том: Да. Он сказал: «Я прожил жизнь, хорошую жизнь. Я не хочу скончаться так, чтобы из моего носа и тела торчала куча трубок. Когда наступит мой час, позволь мне отдать душу Богу по?человечески». Однако моя мать, его жена, настаивает, чтобы мы сделали всё возможное, чтобы сохранить ему жизнь, и теперь, когда он не может высказывать своё мнение с характерным для него красноречием учёного, решение легло на мои плечи. Разве я могу допустить, чтобы мой отец умер?

С.: А как вы сможете избежать этого, если он уже начал умирать? Долго ли вы сможете сопротивляться силе гравитации, чтобы удерживать в воздухе некую вещь, которая по своей природе тяготеет к земле?

Т.: Врачи говорят, что он может годами жить в таком состоянии. Возможно, раз в несколько месяцев у него будет развиваться пневмония или другая подобная инфекция, которую можно устранить с помощью дозы антибиотиков, что позволит ему ещё шесть месяцев страдать против своей воли. Я знаю, что не хотел бы, чтобы подобное делали со мной, особенно если до этого я просил об исключении подобной ситуации.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7