Стивен Левин.

Встречи на краю. Диалоги с людьми, переживающими утрату, умирающими, исцеляющимися и исцелившимися



скачать книгу бесплатно

Д.: Как я могу позволить ей умереть, когда я её так сильно люблю?

С.: Как вы можете позволить ей умереть, если любите её? Обратите внимание, что вас отделяет от неё вовсе не смерть, поскольку на самом деле в момент смерти она настолько же жива, как в момент рождения. Вас разделяет не что иное, как страх – привязанность. Пусть ту огромную любовь, которую вы ощущаете, почувствует она, пусть эта любовь течёт к ней, чтобы она могла двигаться дальше в правильном направлении.


В ходе дальнейшей беседы казалось, будто Дорис изо всех сил старается проникнуться словами, которые я говорил.


Мне безумно больно, когда я думаю о том, что она умирает, но мне также больно думать, что, возможно, вы говорите правду, и в каком?то смысле я могу отвергать её, ведь я сама боюсь отвержения, я удваиваю её проблемы, пытаясь помешать ей пуститься в свободное плавание, когда она больше всего нуждается в моём любящем руководстве. Я попытаюсь этого не делать.


Несколько недель спустя Дорис позвонила и сообщила, что её мать умерла и что


…когда я отпустила её, просто приняла её, произошло нечто удивительное. Мы просто любили друг друга. Я так рада, что она умерла дома. Что она не отправилась в больницу, как она и хотела. У неё великолепное чувство юмора. Как?то раз незадолго до того, как она умерла, она поблагодарила меня за то, что я «больше не давлю» на неё. Она сказала: «Смерть – странная вещь. Мне не приходится чувствовать тошноту из?за химиотерапии, а также запихивать голову в мусорную корзину. Мне постоянно было настолько плохо, что этого хватит на целую жизнь». В эти последние две недели мы очень много смеялись. Я не могла и представить себе, что можно пережить столько счастливых моментов, когда кто?то умирает. А также столько любви. И знаете, за день до своей смерти моя мать всё так же посмеивалась. А когда я спросила её, почему она смеётся, она ответила: «Нет ничего настолько прекрасного, что не могло бы осуществиться». А когда я спросила её, что она имеет в виду, мать просто ответила мне, что чувствует себя счастливой и что «всё в порядке». Затем она предложила «вернуться к насущным проблемам, жить дальше». Я так рада, что была рядом с нею, когда она умирала. Она умерла после полудня, и прямо перед смертью она села на кровати, её лицо озарила широкая улыбка, и она сказала: «Твой отец пришёл за мной». Но мой отец умер пятнадцать лет назад, так что мы могли только смеяться и плакать вместе. Это было прекрасно.


Мы немного поговорили о том, готова ли она принимать своё чувство утраты и любви.

Сейчас Дорис время от времени звонит нам и рассказывает о том, как идут дела у неё и её детей, и что она чувствует себя гораздо ближе к детям.


Также я думаю, что больше не оберегаю их от жизни так, как раньше. И если это возможно, мне кажется, я люблю их даже больше, чем раньше.

Исцеляющее прощение
Кэсси, пациентка, больная раком

Впервые Кэсси позвонила нам за два дня до Рождества 1979 года, чтобы рассказать о том, что ей трудно принять свою болезнь – рак.


– Вполне вероятно, меня уже не будет в этом мире, когда наступит Рождество 1980 года.

Но это ещё не всё. Оказывается, у меня очень редкая форма рака, и вот что удивительно: мой муж Марк является мировым экспертом, исследующим именно её. Из всех форм рака, которые могли у меня развиться, а их больше сотни, вышло так, что я заболела именно этой болезнью. А мой муж – ведущий исследователь в этой области. Да, недавно он получил грант, дающий ему возможность продолжать свои исследования и открытия. Когда врач наконец поставил мне диагноз и рассказал мне об этом, у него было очень странное выражение лица, когда он произносил следующие слова: «Что ж, единственная ваша надежда – ваш муж. В нашей стране от этой формы рака, способной привести к летальному исходу, страдают всего около двадцати людей, и все они обращаются к исследованиям вашего мужа, когда ищут возможности излечиться». Вслед за его словами воцарилась гробовая тишина. «Но знаете, где?то около года у нас с мужем большие проблемы в отношениях, которые возникли, когда я узнала, что этот мерзавец в течение многих лет изменял мне с разными женщинами во время своих поездок. Не думаете ли вы, что своей болезнью я просто хочу привлечь его внимание? Ничего не скажешь, отличный способ. В каком?то смысле я чувствую, что наши отношения убивают меня. И, возможно, так оно и будет».


Какое?то время мы обсуждали препятствия, которые не позволяют ей общаться с Марком на более глубоком уровне – таком, чтобы она могла поделиться с ним своим чувством оставленности и непонимания. Спустя некоторое время она призналась:

Я даже не знаю, хочу ли я проходить лечение. Когда я сказала ему о своём диагнозе, он стал бледным, как привидение. Думаю, даже если он предложит мне какое?то лечение, я сначала перепробую все другие методы.

Совместно анализируя её гнев, мы говорили о таком качестве, как прощение. О том, что это состояние ума, если его развивать, позволяет принимать страх и гнев, проявляя больше мягкости и открытости к будущему. Это была одна из бесед, когда нет совершенно никакой уверенности в том, что другой человек способен услышать ваши слова. Но тем не менее слова сами слетают с губ, словно их источником служит интуитивное ощущение, что к ним могут прислушаться.

Примерно через двадцать минут Кэсси сказала, всё больше и больше смягчаясь:

– Знаете, мой муж пережил два сердечных приступа за последние восемнадцать месяцев, но он отказывается говорить о своей смерти. Он может умереть, и у меня не останется шансов на исцеление. У нас с ним так много конфликтов, что я не уверена, что мы в принципе сможем со всем этим разобраться, сколько бы каждому из нас ни суждено было прожить. Возможно, мы оба умираем, и сейчас неизвестно, кто из нас уйдёт первым. Не лучшее время.


Затем Кэсси сообщила, что её муж вскоре отправится в очередную «командировку», и что каждый раз, когда он уезжает, возникает ощущение, что они могут больше никогда не увидеть друг друга, однако они не признают этого ощущения, поскольку гнев и непонимание, накопившиеся более чем за двадцать лет брака, сформировали «огромную стену между нами». В ходе нашей беседы начала проявляться её скрытая любовь к мужу, связь с ним и единение, возникшее за эти долгие годы. Хотя неискренность, которая присутствовала всё это время, порождала огромную боль, всё же их связывали совместные переживания, они вместе воспитывали детей, вместе развивались, как она выразилась, вместе перешли «из поздней юности в раннюю зрелость».

Мы посоветовали ей попробовать выполнять медитацию на прощение, описанную в книге «Кто умирает?», и звонить нам, когда она сочтёт необходимым.


Спустя три недели она позвонила.

– Как вы и посоветовали, я записала медитацию на прощение на кассету и занималась ею каждый день; это мне помогло. Я стараюсь снова обрести открытость в этой области сердца. Я создала барьер на пути к своему сердцу, будто бы сжав его в кулак, но теперь я стала «непринуждённее» к этому относиться, позволяя этой области сердца открываться. Стоит признаться, что эта «мышца» порой меня подводит.

Но вот что замечательно: мне удалось относиться к Марку с большой чуткостью и любовью перед его поездкой в недавнюю командировку. И у него, казалось, получилось более открыто говорить о смерти. Наверное, пережив приступ сильного сердцебиения две недели назад, он раскрыл нечто новое в своей душе. Для нас обоих всё более очевидной становится неизбежность смерти. И, возможно, что сквозь эти обиды начинает проглядывать прощение. Может быть, теперь он даже готов будет обсуждать свою смерть, о которой мы за последние годы не сказали и десяти слов. Мы говорили о том, что, по его мнению, причиной его многочисленных измен за последние двенадцать лет был страх смерти. Когда он говорил об этом – так, словно всё это уже в прошлом, мне казалось, что мы начинаем решать эту проблему, хотя, стоит признаться, когда он говорил, я чувствовала в своём сердце этот кулак недоверия и страха. В этот раз из?за изменений, которые во мне происходят, мы говорили о смерти очень образно, а не уходили в сложные рассуждения, и мне удалось проявить открытость и любовь, я позволила плакать себе, позволила плакать ему. Это было одно из самых прекрасных мгновений за последние годы. У меня болит сердце.

Стивен: Иногда, когда сердце открывается, защиты и боль, которые препятствовали жизни, выходят на передний план, и нам кажется, будто мы умираем, будто у нас разрывается сердце; однако мы, так сказать, лишь соприкасаемся с самой «разбитой» областью нашего сердца. Это целительная боль. Впрочем, если она вас пугает, хорошенько её изучите. Вы вступаете на совершенно новую территорию. Знакомьтесь с ней без спешки и напряжения. Сердечное исцеление может причинить страшную боль, но одновременно быть невероятно радостным.


Она позвонила через два дня и сказала:

– После нашей беседы ощущение теплоты перешло из моего сердца в левую часть головы, напряжение как будто ослабло. Боль в сердце не проходит, но ЭКГ показывает, что с моим сердцем всё в порядке, поэтому я приступаю к лечению, которое изначально планировала проходить. Обычно, когда мне становится страшно в определённых обстоятельствах, я напоминаю себе о том, что вполне могла бы поправиться без всякого лечения или в мгновение ока погибнуть, попав под грузовик, из?за землетрясения, молнии или какой?то другой болезни! Также я понимаю, что жизнь может быть кошмарной, а смерть – прекрасной, но мне редко удаётся не забывать об этом. Медитация на прощении позволяет мне обретать такую открытость, которую, мне казалось, нужно развивать годами. Однако мне кажется, что я уже отпускаю свою обиду. Я живу с ней, а не умираю от неё.

Судя по всему, у меня в голове есть сценарий, что это лечение приведёт к ремиссии. Тогда у меня появится энергия для изменения своей жизни. То есть, возможно, я разъедусь с Марком или, может быть, мы примем какое?то другое решение. Но всё сейчас так быстро меняется. Нам с ним нельзя терять время, хотя «стене» между нами так много лет, что я не уверена, что один миг открытости способен исцелить нас от лежащей между нами бездны.


Я посоветовал ей «начать открываться гневу, чтобы суметь прикоснуться к своей любви», и мы говорили о том, каким образом гнев проявляется в уме, и как он ведёт к закрытости сердца; мы чувствуем себя в огромной изоляции, когда нас охватывает гнев, и это переживание может приводить нас в ужас. Мы говорили о том, что гнев порождает самоосуждение и заставляет нас чувствовать себя одинокими. Когда мы обсуждали гнев и то, как его исследовать, Кэсси плакала, и к её слезам примешивалась едкая обида. Но в глубине её тревоги горела искра, в ней горел свет сердца, обретающего открытость, свет переживания любви, которое она, кажется, часто испытывала в более молодом возрасте. Также она сказала, что на примере своих собственных слов ощущает, как гнев может вести к закрытости сердца, делать всякого человека «другим», отделять нас от жизни.


С.: Также не забывайте, Кэсси, даже когда мы говорим о том, что нужно «открыться сердцем», эти слова во многом не выражают сути – истина состоит в том, что свет сердца всегда сияет, и нам нужно просто научиться «открываться ему».


Через неделю после этой беседы я получил письмо.

Мне стало гораздо спокойнее после того, как я вам позвонила. Марк вернулся из своей поездки, и мы несколько раз искренне, открыто поговорили. Это не означает, что всё между нами прозрачно, но каждый разговор сам по себе был искренним, в нём почти не было манипуляций, и каждый из нас внимательно слушал другого.

Моё лечение интерфероном идёт неважно. Мы подождём ещё неделю, чтобы полностью в этом убедиться, но, судя по всему, оно не оказывает никакого эффекта. Это провал. Я ужасно разочарована. Я очень сильно на него рассчитывала. Врач снова говорит о химиотерапии, о новом курсе, и я всё больше ощущаю себя загнанной в угол. Одна женщина в больнице спросила меня: «Что вы планируете делать теперь?» И я не нашлась, что ответить. Это ирония судьбы, что исследования Марка являются для меня, наверное, единственной надеждой. И что, быть может, мы оба умираем. Вероятно, у нас просто не будет шанса помочь друг другу исцелиться, теперь, когда я чувствую, что это стало возможным, когда в нашем общении появляется всё больше честности.

Знаю, что рассуждаю, как человек, находящийся при смерти, поэтому хочу добавить, что все говорят мне о том, как замечательно я выгляжу. Марк получил свой грант и теперь работает над методом, который, как он убеждён, наилучшим образом поможет мне излечиться. Учитывая, что наши отношения стали более спокойными, я, конечно, стала меньше сопротивляться его терапии. Кажется, что я неизбежно всё больше склоняюсь к этому виду лечения. Уверена, это вы упоминали о «божественном хореографе», которому лучше всех известно, как исполнять этот танец.


Шли месяцы, мы продолжали общаться; благодаря медитации на прощении и глубокому анализу своего гнева, а также анализу скрывающейся за гневом любви и печали, Кэсси, по её словам, обрела новую жизнь, хотя ей и казалось, что она умирает.

Как?то раз в мае, когда мы разговаривали, она сказала:

– Знаете, несколько лет назад мы с Марком думали о том, чтобы вместе написать книгу об отношениях и браке, а около двух лет назад мы даже стали писать заметки для этой книги. Это было до того, как я узнала о его любовных похождениях, но ещё прежде какое?то внутреннее чутьё подсказывало мне, что не вся его любовь достаётся мне. А теперь я понимаю, что мы столько всего не принимали, что абсурдом было думать, что мы прошли достаточно испытаний, чтобы пытаться помочь другим. Очень легко привыкнуть к мысли, что страх и отстранённость друг от друга – единственный способ жить, единственное, что жизнь может нам дать. Удивительно, но вероятность, что я умру, сделала меня более открытой для жизни. Представьте себе, если бы мы на самом деле когда?нибудь опубликовали эту книгу! Тогда состояние, которое скрывалось за нашими словами, ввело бы людей в ещё большее заблуждение. Должно быть, я по каким?то причинам полагала, что, если мы можем жить вместе и одновременно так сильно злиться друг на друга, нам есть что поведать миру об отношениях. Но мой рак и сердечная недостаточность Марка заставили меня осознать, что мы оба убегали от жизни. В сущности, эта книга об отношениях была лишь очередным способом обмануть друг друга. Точно так же можно отправлять открытку с пожеланием выздоровления кому?нибудь в морг.

И знаете, – продолжала она, – почему?то в последние несколько месяцев я часто сталкиваюсь со смертью других людей. Один дорогой мне, близкий друг умер у меня на руках всего пару недель назад. Он очень долго болел и находился в доме престарелых, и как?то его жена позвонила мне и сказала, что из дома престарелых ей сообщили, что он находится при смерти. Моя подруга очень боялась ехать туда одна и быть рядом с мужем в момент его смерти и попросила меня встретиться с ней там. Я приехала в дом престарелых, и сама прошла в его палату. Я никогда не была рядом с человеком в последние моменты его жизни, но я понимала, что происходит. Я обняла его, а он изо всех сил пытался дышать. Многие годы этот человек был мне приёмным отцом, и я чувствовала, будто этот мужчина, лежащий на постели, – часть меня. Вдруг он стал отчаянно хватать ртом воздух, и я сказала: «Всё хорошо, ты в объятиях Бога». Так всё и закончилось. Он больше не сделал ни единого вдоха. Я не могла поверить в то, что случилось. А затем я ощутила страх. Я стала бояться, что его кишечник опорожнится, и в комнате будет неприятно пахнуть, у меня стали возникать и другие бредовые мысли. Но неожиданно комнату наполнил запах цветов, принесённый ветром сквозь открытое окно. Я положила голову на подушку рядом с его головой и стала говорить с ним – почти так, как вы описываете в посмертных медитациях в книге «Кто умирает?». Я сказала ему, чтобы он осмотрелся, ничего не боялся и двигался к свету. В последние несколько месяцев я ощущала этот свет во время медитации и знаю, что он действительно существует, поэтому для меня было совершенно естественно побуждать его войти в этот свет. На протяжении последнего месяца во время одной из медитаций я ощущаю единство с этим светом, и это давало мне огромные силы в предыдущие недели, когда я проходила терапию, судя по всему, совершенно бесполезную. Зачастую мне очень тяжело действовать, исходя из этого пространства, но когда я ощущаю его, то чувствую, что исцеляюсь. Не знаю, что происходит, но что бы ни происходило – это к лучшему.


Работа, которую совместно осуществляли Кэсси с Марком, глубоко повлияла как на её, так и на его жизнь. Казалось, каждый из них всё больше и больше открывается происходящему, в том числе возможной смерти, которую они носили в себе. Это время было невероятно плодотворным. Кэсси назвала этот период их жизни «временем нового очарования».

В День благодарения Марк умер в больнице; Кэсси сидела у его кровати и держала его за руку. Следующим вечером она позвонила мне и сказала:

– Между нами было столько неразрешённых конфликтов, что год назад казалось, что мы никогда по?настоящему не станем так близки, как много лет тому назад. Но когда я с любовью открылась ему, когда он отказался от своих прежних привычек в общении со мной, от своего противоречивого сексуального поведения, перестал отрицать смерть и даже жизнь, что?то произошло. Знаете, мы могли бы с ним говорить вечно, и не думаю, что таким образом решили бы много проблем. Мы бы просто продолжали плодить слова. Продолжали бы бесконечно добиваться взаимного одобрения. Но в конце прошлого лета, когда я почувствовала, что моё сердце открывается ему – такому, «какой он есть», судя по всему, наши беседы кардинальным образом изменились. Временами у нас почти не было тем для разговора, поскольку между нами было не так много расхождений. Мы переживали невероятную любовь. И хотя в каком?то смысле эта любовь не спасла ему жизнь, возможно, она спасла его как?то иначе. Не знаю. Но теперь я тоскую по нему больше, чем могла бы раньше представить. Так или иначе, наша совместная жизнь закончилась. Не знаю, чем я буду заниматься и что со мной случится, но уверена, что больше не нуждаюсь в том, чтобы он исцелял меня. Я исцелюсь самостоятельно. Я не знаю также, что именно хочу этим сказать. Жизнь так удивительно непредсказуема.


Спустя две недели она позвонила и сказала, что сердце «болит, как раньше, только сильнее» и что она никогда не чувствовала себя так одиноко и при этом «в таком единстве со всем сущим». Мы говорили о том, что она переживает «горе, накопленное за всю жизнь», и что на самом деле, как она могла заметить, это горе было связано не только с потерей Марка, но с многолетним отсутствием близости между ними. Также мы говорили о том, что, возможно, она в своём роде как бы предвосхищает горе в связи с собственной смертью. Она была настроена более легко, хотя было очевидно, что она испытывает печаль. А перед самым завершением нашей беседы она засмеялась и сказала:

– Я должна вам рассказать одну историю. Я знаю, ужасно считать это смешным, но мне хотелось бы поделиться с вами этим происшествием. Неделю назад мой деверь из Миннесоты находился в таком подавленном состоянии, что решил покончить с собой, он взял ружьё, зарядил его и пошёл по своему полю в лес, который находился по другую сторону забора. Но когда он перебирался через забор, ружьё выстрелило, и, как он выразился, «я отстрелил себе именно ту ногу, которой надавал бы себе по заднице, если бы ещё мог это сделать». Похоже, он отбросил идею самоубийства. Его отношение к происходящему определённо изменилось – хотя он всё ещё лежит в больнице с достаточно серьёзным ранением, он выглядит более трезво мыслящим и более душевным, чем незадолго до этого случая. В каком?то смысле этим выстрелом он уничтожил свою депрессию. Он убил в себе всё, что должно было умереть, и теперь он, вероятно, сможет сладить с собой. Полагаю, всё это идёт из семьи.


В конце разговора Кэсси сказала, что на протяжении последней недели или около того она работает над текстом о том, как прошёл её предыдущий год, и что вскоре она отправит нам этот текст в письме.

Сразу после Нового года я получил письмо.


Я хотела рассказать вам, как развивались мои мысли о смерти и жизни с тех пор, как больше года тому назад мы приступили к совместной работе. Когда я впервые позвонила вам на Рождество, я была настроена достаточно робко. По моим ощущениям, мне казалось «правильным» относиться к своей смерти осознанно. Помню, что только и делала, что со смехом, шутливо говорила о собственной смерти. Смерть была где?то далеко, в относительно отдалённом будущем. Мне не приходилось напрямую сталкиваться с нею, но также не было оснований ожидать, что меня ждёт безоблачное будущее в полном здравии, когда я смогу жить полноценно. Итак, из этого можно сделать вывод, что я не совсем умирала, но как бы и не жила.

Когда наши с Марком отношения стали «налаживаться», произошло нечто, что, казалось, позволило мне полнее принять жизнь. В некотором смысле я была совершенно неподготовленной к жизни. Пусть мне и пятьдесят лет. И именно поэтому я была совершенно не готова к своей смерти, как мне кажется сейчас, когда я оглядываюсь назад. Жизнь очень часто была для меня ареной борьбы, так могла ли смерть стать чем?то иным? Однако затем я начала отказываться от «борьбы» и заново узнала Марка. Если можно так сказать, его смерть стала для меня одним из самых замечательных переживаний в жизни. До этого мы никогда не были так близки. Присутствовать рядом с человеком, которого ты сильно любишь, с которым вас многое связывает, в момент его смерти – это опыт глубочайшей близости. Забавно, но я чувствовала себя так, будто мы снова сочетались браком.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7