Стивен Левин.

Встречи на краю. Диалоги с людьми, переживающими утрату, умирающими, исцеляющимися и исцелившимися



скачать книгу бесплатно


С.: Мы так безжалостны к себе. Когда мы поддерживаем подобную самозащиту, которую нас убеждали культивировать на протяжении всей нашей жизни, в нас почти не остаётся открытости к самим себе и другим людям. Возможно, на самом деле урок, который несёт вам дочь, состоит в том, что вам стоит начать прислушиваться к страданию, которое уже давно живёт в вашем сердце. При этом, если вы отворачиваетесь от страдания, как вы зачастую делали в прошлом, скорее всего, окажется, что ваше сердце скрывается под очередной тёмной пеленой, и вот упущен ещё один миг, который вы хотели бы разделить со своей дочерью. Я знаю, это нелегко.


Дороти поделилась со мной своим страхом – она боялась открыться этим чувствам.


Когда я была ребёнком, мне на Рождество подарили щенка, маленького кокер-спаниеля. Он был похож на одну из моих кукол, только лучше – он был живым, но через два месяца он попал под машину, это произошло на той же неделе, когда умерла моя бабушка, – никто и слышать не хотел о моём щенке, и нам не разрешали говорить о бабушке. Судя по всему, я просто не знала, как со всем этим быть – похоже, что во мне затворилась какая?то дверь. Я старалась как можно скорее забыть о каждой смерти, с которой я сталкивалась. Я почти никогда не плачу. Мне хотелось разобраться со всеми этими утратами, но, кажется, я нахожусь просто в ужасном положении.


С.: Разве ощущать себя отрезанной от мира – не ужасное состояние? Ощущать себя в такой сложный период отделённой от дочери? Мы постоянно оберегаем своё сердце – мы хотим оберегать его и тогда, когда находимся с кем?то рядом, но по этой причине мы уходим от мира, погружаясь в своеобразную сонную слепоту, из?за которой жизнь пролетает в отрыве от других людей.

Д.: Но всегда кажется, будто гораздо спокойнее отстраняться от всей этой боли.

С.: Именно такое поведение зачастую поощряется. Но знаете, не очень?то просто поцеловать человека, который сохраняет твёрдость и непреклонность. Какие чувства вызывает такая твёрдость? Не наполняет ли она вас болью? Спокойно ли вам в этом? Вы не можете избежать смерти и не можете избежать боли в сердце – просто эта боль становится невыносимее, кажется, что с ней ничего нельзя сделать. Вам нужно поступить именно так, как вы хотели бы, чтобы поступила ваша дочь, – открыться, с нежностью принять эту боль, наладить связь со своей сущностной основой. В данный момент это несчастье является для вас средоточием изоляции от боли, которую вы накопили за всю жизнь. Пришло время быть добрее к себе, потратить эти дни или недели на то, чтобы углубить свою открытость к жизни, – вам нужно просто проявлять любовь к своей дочери и вести себя с нею так, как того хочет ваше сердце.

Сейчас, когда мы с вами разговариваем, просто закройте глаза и осторожно соприкоснитесь со своей болью. Позвольте защитам сердца растаять. Существует простор, который вы разделяете со своей дочерью. Это безграничное единство с нею и со всем сущим, которое можно обнаружить, когда сердцу позволяют до конца открыться.

Позвольте боли проникнуть в самую глубину вашего сердца. Отпустите всякое сопротивление, которое лживо настаивает, будто является вашим защитником. Приобщитесь к бессмертию чистого бытия в настоящем, что бы оно ни несло в себе. Позвольте себе подняться над защитами ума. Приблизьтесь к самому сердцу настоящего. Так вы сможете впустить в себя опыт более обширного рода, чем пугливая привязанность к телу. Это незавершённая работа, за которую мы страшно боимся браться. Очевидно, наш враг – отнюдь не смерть. Наш враг – недостаточное доверие к себе. Мы забываем о той прекрасной природе, которая ненадолго нашла приют в этом хрупком теле. Я имею в виду не только хрупкое тело вашей дочери. Но также и ваше тело. Не прилагая усилий, спокойно продвигайтесь вглубь. Каждый миг просто открывайтесь своим чувствам и той боли, которая возникает здесь, в центре вашей груди. Помните, когда вы проявляете доброту к себе: всякий момент насилия снова и снова ведёт к закрытости сердца.

Д.: Знаете, хотя мой ум противится тому, что вы говорите, возникает ощущение, словно моё сердце разрывается. Мне просто плакать хочется.

С.: Хорошо. Пусть ваше сердце переживает боль. Отпустите страдание, которое отделяет вас от жизни. Вы слышите себя сейчас? Ваше сердце по?настоящему открыто и полно боли. Сейчас вы делаете как раз то, что нужно, – вы проявляете огромное сострадание к себе, чувствуете то, что есть на самом деле.

Этот процесс, в котором мы обретаем открытость, не терпит спешки, не терпит суеты. Просто постепенно начинайте открываться на уровне сердца самой себе. Возможно, сегодня вечером, когда вы будете рядом с дочерью, вы почувствуете эту боль и просто поделитесь этой болью с ней.


Мы говорили о сопротивлении жизни, которое ограничивает всякое восприятие, которое заставляет нас отгораживаться от нашей связи со всем, что мы любим, и оставляет нас с ощущением, будто мы совершенно изолированы от мира. Затем я порекомендовал Дороти просто начать дышать с любовью, пропуская дыхание через сердце, – что бы любовь ни значила для неё в данный момент, и выдыхать любовь, посылая её своей дочери. Позволить себе войти в свои переживания и не отстраняться от них. Чтобы проявилась её сущностная связь с дочерью, несмотря на давние стены, которые зачастую отделяли её от настоящего.


– Позвольте своей боли присутствовать и откройтесь ей. Откройтесь настолько, чтобы вы могли ощущать одновременно её боль и свою боль. Знаете, если представить, что боль звучит, в воздухе постоянно стоял бы гул. Ту боль, которую вы сейчас переживаете вместе с дочерью, в этот самый миг переживают сотни тысяч других существ. Позвольте боли пребывать в пространстве любви, а не страха. Пусть смерть вашей дочери сопровождает ваша забота о ней, ваша готовность выйти за пределы страха. Готовность открыться её смерти и теперь вместе пережить новое рождение.


Д.: Сейчас мне трудно говорить, я чувствую страшную боль в груди, но слышу в своём сердце, как дочь говорит мне: «Спасибо».


До того, как дочь Дороти умерла, у них было много «полуночных бесед» о смерти её отца и брата. Дороти сказала, что поначалу ей было «ужасно неприятно обсуждать это всё», но, казалось, благодаря таким разговорам её дочь чувствовала себя расслабленнее.


Мы подолгу говорили о раке и о Боге. И я сказала, что так её люблю, что, даже потеряв её, не стану любить её меньше. Пожалуй, никогда и никому я не выражала своих чувств так непосредственно. Я чувствовала себя ужасно. И восхитительно.


В последующие годы после смерти своей дочери Дороти


…много работала с этим горем, или, лучше сказать, это горе работало со мной. Мой младший сын постоянно говорит: «Я люблю тебя, мама». Кажется, мы никогда так открыто не выражали своих чувств. Я реже испытываю страх, но переживаю боль чаще, чем когда?либо.


С тех пор, как умерла её дочь, она усыновила двух маленьких детей с тяжёлой инвалидностью и была рядом с ними «до самой смерти». В последней нашей беседе Дороти сказала:


Вы правы, страх, а не смерть, вот кто наш враг. Знаете, никогда в своей жизни я не чувствовала себя так ужасно и так чудесно.

Давая место смерти
Дорис, дочь умирающей матери

Дорис, женщина тридцати восьми лет, нотариус из Питтсбурга, позвонила мне однажды утром с просьбой «взять на терапию» её мать.


– Я звоню вам, поскольку хочу, чтобы вы поговорили с моей матерью. Она тяжело болеет раком, находится почти при смерти, и я хочу, чтобы она продолжала лечение. Она говорит, что с неё хватит, ей плохо от процедур, и она отказывается ложиться в больницу или продолжать терапию, которая, по словам врачей, могла бы ей помочь.


Дорис, мать двоих детей, была разгневана и опечалена своим несчастьем: дело в том, что её мать, которой было тогда шестьдесят пять лет, «три года назад заболела раком и теперь почти перестала заботиться о себе». Барбара, мать Дорис, прошла полный курс лечения от рака в рамках протокола, применимого в её случае. Ей сделали операцию, за которой последовала химиотерапия и серьёзная доза облучения, а теперь врачи снова говорили, что ей «могла бы помочь» химиотерапия. Но лечение только усугубляло её состояние, и Барбара хотела просто быть у себя дома, в своей постели, «чтобы встретить смерть в относительном спокойствии, не чувствуя этой отвратительной тошноты».

В ходе беседы с Дорис я сказал, что не в наших обычаях или правилах говорить с человеком, который не хочет нас слышать. И если мать Дорис чего?то хочет, нам кажется, что уместнее будет общаться с нею, проявляя уважение к её собственным желаниям в эти последние дни или месяцы её жизни.


Дорис: Но если вы не поговорите с ней, она не будет делать ничего, чтобы выжить. Она ужасно упряма. Она никогда не сделает того, о чём я её прошу. Если она не хочет делать этого ради себя, то пусть сделает хотя бы ради меня.

Стивен: Знаете, Дорис, чем больше вы настаиваете на том, чтобы она что?то сделала, тем сильнее ваше сердце закрывается от неё. Пока вы хотите чего?то от своей матери, она будет лишь очередным объектом вашего ума, от которого вы стремитесь добиться удовлетворения, а не живым человеческим существом, находящимся в очень тяжёлой жизненной ситуации. Для неё настало время, когда жизнь подходит к концу. А для вас – время попрощаться с нею. Почему вы не доверяете её интуитивным ощущениям, которые подсказывают, что лучше сделать?.

Д.: Я не хочу, чтобы она умерла.

С.: Но она умирает. Разве можно как?то остановить этот процесс? Как ваши расхождения с ней сейчас могут изменить ситуацию к лучшему для вас обеих?

Д.: Но я думаю, что даже в такие моменты можно продолжать эмоционально развиваться, по этой причине я побуждаю её не сдаваться. Поскольку я нуждаюсь в ней, люблю её и не хочу потерять её.

С.: Но чем сильнее вы стремитесь к тому, чтобы она делала то, что вы считаете правильным, тем сильнее вы отталкиваете её. В каком?то смысле вы потеряли мать ещё до того, как она умерла. Представьте, как вы чувствовали бы себя на месте человека, который вот-вот готов нырнуть в воду с трамплина, но как только его пальцы отталкиваются от края доски, отовсюду начинают раздаваться крики: «Не ныряй! Не ныряй!» Но что он может сделать? Невозможно вернуться на трамплин, и гравитация тянет его в водоём. Такой прыжок получится очень неуклюжим и искусственным. Когда человек умирает, а окружающие его люди не хотят, чтобы он умирал, он умирает в изоляции, в одиночестве и без любви, которая может по?настоящему поддержать человека и позволить ему ощутить целостность в момент завершения жизни, которая продлилась шестьдесят пять лет. Вы говорите, что не хотите, чтобы мать умерла, но она умирает. Вы не можете остановить этот процесс. В сущности, всё, что вы можете сделать, – это превратиться в пространство открытости сердца, в которое эта личность сможет отпустить всё, что мешает ей и дальше благополучно развиваться».

Д.: Хорошо, я не против того, что она умирает. Я лишь не хочу, чтобы она умерла прямо сейчас.

С.: Я понимаю, возможно, вам хотелось бы провести с ней как можно больше времени. Но на самом деле вы утрачиваете с ней контакт, когда отрицаете то, что её сердце считает правильным. Вы говорите, что вы не против того, что она умирает, но, по моим ощущениям, вы не до конца принимаете этот факт, и эта противоречивость может передаваться вашей матери и вносить в эту ситуацию ещё больше сумятицы. Умирать и так достаточно трудно, и смерть становится ещё труднее, когда приходится оберегать близких людей, которых приводят в смятение собственные чувства и страх остаться покинутыми.

Ваши чувства естественны, но, возможно, внутри вас найдётся точка опоры, которая позволит вам прийти к некому решению. Совершенно нормально, что сейчас ваш ум лишён рассудительности. Эмоции не разумны, и, конечно, они не должны быть разумными. Это совершенно другой уровень ума. И не нужно пытаться сделать их разумными. На самом деле люди, которые пытаются придать своим эмоциям разумный характер, сходят с ума. У эмоций другая природа, и зачастую они противоречат друг другу. Я предлагаю вам исследовать это напряжение, чтобы оно не передалось вашей матери, ведь сейчас она нуждается в покое, а не в конфликтах. Сейчас ей нужно доверяться каждому неизведанному мигу, и чтобы её не пытались из последних сил вернуть обратно, вопреки силе гравитации.

Д.: Я хочу, чтобы она легла в больницу, но она говорит, что хочет остаться дома. Я говорю ей, что нужно ценить каждую неделю, но она отвечает, что с неё хватит и незачем беспокоиться. Я нуждаюсь в её любви. Ведь я жила с этой любовью всю свою жизнь.

С.: Вы замечаете, что её смерть заставляет вас соприкоснуться с непостоянством мира и даже с вашей собственной смертностью?

Д.: Да, но всё же я нуждаюсь в ней.

С.: Не думаете ли вы, что в каком?то смысле пытаетесь сохранить ей жизнь, чтобы и вы могли ощущать себя живой? Вы переживаете очень сложный период жизни, и я знаю, что смерть родителя нельзя пережить легко. Терять родителя – значит ощущать, будто вас отпускают в свободное плавание. Как лодку, снявшуюся с якоря. В этом состоянии присутствует чувство незащищённости и нестабильности, которое пробуждает в нас переживания собственной никчёмности и ужаса. Это пугает, но кроме того, как вы сказали о своей матери, это – этап вашего собственного эмоционального развития. Вероятно, вы испытываете глубокое чувство одиночества и покинутости, но она испытывает то же самое. Позвольте ей умереть так, как она хочет.

Д.: Возможно, это правда, но всё же я не хочу, чтобы она так быстро покинула этот корабль.

С.: Что вы подразумеваете под кораблём? Её тело?

Д.: Да. Я всё же не хочу, чтобы она умерла раньше, чем суждено.

С.: Не хотите ли вы, чтобы она посвятила свою смерть вам? Ведь, по сути, всё, что ей нужно, – делать так, как она считает нужным. Неважно, сколько она проживёт, вам всегда будет казаться, что этого мало, если вы и дальше будете бояться смерти матери, а не поддерживать её, когда она умирает.

Д.: Я понимаю, но мне так больно терять её.

С.: Получается, что вы понимаете и не понимаете. И это тоже естественно. Но ведь вам не нравилось, когда мать указывала вам, как нужно жить, когда вы были маленькой, неужели вы думаете, что ей понравится, что вы указываете ей, как нужно умирать, во взрослом возрасте?

Её ожидает смерть. Она может наступить через месяц, через неделю или через день. И если вы сражаетесь с ней из?за того, каким образом ей лучше умереть, как вы думаете, какое послевкусие оставит такой опыт? Какие чувства возникнут в вашем сердце, когда вы вернёте её к жизни, хотя она считала, что поступает правильно? Будете ли вы чувствовать себя полноценно, если вы не уважаете её желания, если боретесь со смертью, а не цените жизнь матери такой, какой она хочет видеть её в самом конце своего пути?

Д.: Я просто не знаю, что делать. Я совсем запуталась.

С.: Конечно, вы запутались. Вы находитесь в одной из самых запутанных ситуаций, которые человеку доводится переживать, – когда мы теряем ребёнка, родителя, когда разбивается это зеркало, которое так часто отражало нашу красоту и давало нам чувство безопасности. Но вы не можете защитить её от смерти, как и от жизни. Точно так же вы не можете защитить своих детей. Вы лишь создаёте ещё больше разделённости. Ваш ум создаёт бездну, которую рано или поздно должно пересечь ваше сердце. В смерти вашей матери скрывается, возможно, величайшая за всю вашу совместную жизнь возможность ощутить близость друг с другом. Если вы будете находиться рядом с другим человеком, когда он умирает, и проявлять по отношению к нему любовь и сострадание, ваши сердца, возможно, смогут соприкоснуться особенно глубоко. Но если вы противитесь решению матери, тем самым вы отталкиваете её, и она умрёт в одиночестве. Тогда и вы умрёте, ощущая себя ещё большей сиротой, чем вам хотелось бы.

Д.: Я ничего не должна делать, чтобы сохранить ей жизнь?

С.: Давайте ей то, о чём она просит, но не принуждайте её к жизни. Просто любите её и проводите эти последние дни в атмосфере дружелюбия и доверия, а не страха и сомнений. У вас также есть возможность на глубоком уровне исцелиться от своего прошлого – от всех обид, моментов неуверенности, неразрешённых проблем можно избавиться, когда мы подлинно принимаем друг друга. Когда мы доверяемся происходящему.

Д.: Но, возможно, если бы вы могли поговорить с ней о том, как ценно то, что есть между нами сейчас, она бы захотела ещё немного пожить.

С.: Она хочет поговорить со мной?

Д.: Нет. На самом деле, когда я сообщила ей, что собираюсь вам позвонить, она сказала: «Хорошо вам поговорить. Да, кстати говоря, передай ему, что я видела его фото на обороте книги, у него красивые глаза.

С.: А вы передайте ей, что у неё прекрасное сердце и очень любящая дочь. Но вы ведь понимаете, что чем больше вы настаиваете на том, чтобы она не «покидала корабль», тем больше вы вынуждаете её держаться за него. Чем крепче она держится за этот корабль, тем болезненнее окажется для неё смерть. По сути, вы, как ни странно, хотите, чтобы она утонула вместе с кораблём, а не отпустила его и пустилась в свободное плавание по океану бытия. Если можно так выразиться, когда её корабль отдаёт швартовы и начинает уплывать, вы зовёте её вернуться, но она сигналит вам, что сейчас самое время «ловить свою удачу», продолжать свой безмятежный выход в открытое море.

Ваши чувства совершенно естественны – так поначалу проявляет себя привязанность, связанная с утратой. Я видел немало людей, которые умирали в окружении близких, которые убеждали их «не сдаваться». Зачастую бывает так, что я оказываюсь единственным из присутствующих, кто действительно готов принять смерть другого человека. По этой причине любовь между мной и этим человеком оказывается невероятно глубокой, ведь только я говорю ему, что нормально быть самим собой, в данный момент чувствовать то, что чувствуешь, а именно в этом нуждается человек, стоящий перед лицом великой тайны смерти. Ваша мать готова делиться с вами огромной любовью, вам лишь стоит позволить ей поступать по?своему.

Д.: Я знаю, что держусь за неё. Впрочем, если честно, я никогда не воспринимала это так, будто я удерживаю её, но мне кажется, вы правы. Дело просто в том, что я слишком боюсь отпустить её.

С.: Я понимаю. Безумно сложно пережить потерю любого близкого человека. Не говоря уже о потере родителя или ребёнка. Но в каком?то смысле такой договор мы заключаем с каждым, кого любим. Точно такой же договор существует между мной и моими тремя детьми. Я знаю, что в какой?то момент либо я стану свидетелем их смерти, либо они станут свидетелями моей.

Некоторое время мы обсуждали тот факт, что родиться – значит подписать такой договор. Каждый из нас станет свидетелем того, как другой человек покинет своё тело. Мы говорили и о том, что благодаря этому у многих из нас появляется возможность вместе пережить серьёзнейший скачок в развитии. Это адская боль. Невероятная боль. Однако именно такая боль полностью обнажает сердце для жизни; позволяя жизни течь без чувства страха, в пространстве невероятной доброты, более глубокого переживания бытия, которое не противится непостоянству, но открывается ему навстречу – как возможности переживать каждый миг в его бесценной сущности.


Когда вы ощущаете, что теряете свою мать, вы также соприкасаетесь со своим внутренним хранилищем утрат. С местом, где пребывают все утраты, с которыми вы столкнулись за свою жизнь. Там скрыто ваше смятение, смятение пятилетней девочки, которая стояла во дворе своего дома, глядя на небо, и задавалась вопросом: «К чему это всё?» Всякое непонимание, всякая ушедшая любовь, все умершие домашние животные, все погибшие или переехавшие друзья, все возлюбленные, которые вас оставили, – в сердце хранится каждое переживание утраты. Это горе, которое вы чувствуете, связано не только с вашей матерью, сейчас вы чувствуете горе, порождённое самой жизнью. И в той мере, в какой вы пытаетесь защититься от этого горя, вы противитесь жизни – подобному тому, как, возможно, вы противитесь смерти своей матери.

Мы говорили о том, что горе скрывает в себе огромные возможности для глубокого исцеления. О том, что в процессе проживания горя внимание попадает в древнее хранилище страха и привязанности. В область, которая обычно остаётся глубоко бессознательной, но где возникают многие из наших самых противоречивых чувств – чувство недоверия и отдельности. Теперь представьте, что у вас есть доступ к этим глубинным чувствам, которые всегда мотивировали наши действия и при этом очень редко обнаруживали себя, представьте, что смиренное сострадание к себе может наполнить исцелением эту область, полную противоречий и боли. Когда мы прикасаемся к этим чувствам, пусть всего на краткий миг, с пониманием и прощением, с добротой, это способно исцелить нас и дать нам гораздо больше пространства для жизни, для любви.


– А также не забывайте, что вы не единственная, кто переживает утрату. Её чувствует и ваша мать. Вы теряете конкретного человека, а она теряет целый мир.

Д.: Вы хотите сказать, что мне нужно просто позволить своей матери умереть?

С.: Я хочу сказать, что вам нужно просто позволить ей жить. Позвольте ей иметь такое будущее, какое ей хочется. Ведь проживи она даже ещё один год, но в атмосфере напряжённости и насилия, что бы это на самом деле вам дало? Если ваше сердце закрыто от неё, в каком?то смысле для вас она уже мертва. И вы отворачиваетесь от неё, хотя она ещё не покинула этот мир.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7