Стивен Эриксон.

Полночный прилив



скачать книгу бесплатно

Куру Кван кивнул со вздохом.

– Семя, последняя из плиток в Обители льда. И снова такого расположения прежде не было. А четвертая?

Брис покачал головой.

– Она пуста.

– Именно. Пророчество закончено. Возможно, заблокировано грядущими событиями, еще не сделанным выбором. А может, это начало, то, что происходит прямо сейчас. И ведет к концу – к последней плитке, Могильнику. Непостижимая загадка. Я в растерянности.

– Седа, это кто-нибудь еще видел? Вы обсуждали с кем-то свои затруднения?

– Первый евнух знает, Брис Беддикт. Негоже ему отправляться на Большую Встречу, не зная знамений. И теперь – вы. Нас трое, финадд.

– Почему я?

– Потому что вы королевский поборник. Ваш долг защищать жизнь короля.

Брис вздохнул.

– Он постоянно отсылает меня.

– Я снова напомню ему, – сказал Куру Кван. – Он должен оставить любовь к одиночеству или однажды, взглянув в вашу сторону, никого не увидит. Теперь скажите мне, на что науськивала королева своего сына в старом тронном зале.

– Науськивала? Она утверждала обратное.

– Неважно. Расскажите, что видели, что слышали. Расскажите, Брис Беддикт, что прошептало вам сердце.

Брис взглянул на пустую плитку.

– Халл может создать проблему, – сказал он глухо.

– Это прошептало вам сердце?

– Да.

– На Большой Встрече?

Брис кивнул.

– Как?

– Боюсь, седа, он может убить принца Квилласа Дисканара.


На первом этаже дома когда-то помещалась мастерская плотника, а на втором сохранилось несколько жилых комнаток с низким потолком – к ним вела откидная лестница. Дом выходил к каналу Квилласа, к причалу, на котором, видимо, плотник выгружал сырье.

Тегол Беддикт обошел просторную мастерскую, отметив дыры в прочных досках пола – там прежде стояли механизмы, – крюки для инструментов, которые можно было угадать по выцветшим контурам на стене. В воздухе держался стойкий запах опилок и морилки, слева от входа еще стоял верстак во всю стену длиной. Вся передняя стена была закрыта съемными панелями.

– Вы купили все целиком? – спросил Тегол, повернувшись к женщинам, собравшимся у основания лестницы.

– У хозяина расширилось производство, – сказала Шанд. – Как и его семья.

– Выходит на канал… недешевый дом…

– Две тысячи терций. Мы купили и почти всю мебель наверху. Заказали стол – его доставили вчера вечером. – Шанд обвела рукой большую комнату. – Это все твое. Можно поставить перегородку или две, сделав коридор от двери к лестнице. Эти глиняные трубы – слив из кухни. Мы убрали секцию труб из кухни наверху, поскольку надеемся, что твой слуга будет готовить на четверых. Уборная во дворе, над каналом. Есть еще холодный сарай с ледником – огромный, там может жить целая семья нереков.

– Богатый плотник, у которого времени вдоволь, – сказал Тегол.

– Он талантливый. – Шанд пожала плечами. – Теперь идем. Кабинет наверху. Нам нужно кое-что обсудить.

– Разве? – отозвался Тегол. – Похоже, все уже решено.

Представляю, как обрадуется Бугг. Надеюсь, фиги вам по вкусу.

– Можешь занять крышу, – сказала Риссар с ласковой улыбкой.

Тегол сложил руки на груди и покачался на каблуках.

– Правильно ли я понимаю? Вы угрожаете раскрыть мои страшные тайны, а потом предлагаете что-то вроде партнерства в авантюре, которую даже не потрудились объяснить. Похоже на начало серьезных плодотворных отношений.

Шанд нахмурилась.

– Давайте его для начала изобьем до потери сознания, – сказала Хеджун.

– Все очень просто, – сказала Шанд, не отвечая на предложение Хеджун. – У нас есть тридцать тысяч терций, и мы хотим, чтобы ты сделал десять.

– Десять тысяч терций?

– Десять пиксов.

Тегол уставился на нее.

– Десять пиксов. Десять миллионов терций. Ясно, и для чего же вдруг вам столько денег?

– Мы хотим, чтобы ты выкупил оставшиеся острова.

Тегол взъерошил волосы и начал расхаживать по комнате.

– Вы чокнутые. Я начинал с сотней доксов и чуть не подох, пока сколотил первый пикс.

– Ты ленивый и разболтанный, Тегол Беддикт. Ты потратил год, но работал день-два в месяц.

– Убийственные день-два.

– Лжец. Ты никогда не ошибался. Ни разу. Покупал, продавал, а всех прочих оставлял барахтаться за кормой. И они тебя за это почитали.

– Пока ты их всех не прикончил, – добавила Риссар, улыбнувшись еще шире.

– У тебя юбка сползает, – заметила Хеджун.

Тегол поправил простыню.

– Никого я не прикончил. Что за дикие образы. Я сделал пикс. Я был не первым, но самым быстрым.

– И начал с сотни доксов. С сотней левелов это, наверное, трудно. Но доксов? Я получала сотню доксов за три месяца в детстве – собирала оливки и виноград. Никто не начинает с сотни доксов. Никто, кроме тебя.

– А теперь мы даем тебе тридцать тысяч терций, – сказала Риссар. – Посчитай, Беддикт. Десять пиксов? Почему бы и нет?

– Если думаете, что это легко, займитесь сами.

– Нам не хватает сообразительности, – сказала Шанд. – Но нас трудно сбить. Мы напали на твой след, шли по нему, и вот мы здесь.

– Я не оставлял следов.

– Заметных многим – верно. Но я же сказала – нас трудно сбить.

Тегол продолжал шагать по комнате.

– Биржевая Палата оценивает доход Летераса в сумму от двенадцати до пятнадцати пиксов – и еще, возможно, пять теневых…

– Пять – включая один твой?

– Мой списан, не забывай.

– Пришлось потрудиться. Десять тысяч проклятий, привязанных к причалу на дне канала – и на каждом твое имя.

– Правда, Шанд? – удивилась Хеджун. – Может, нам получить права на землечерпальные работы…

– Поздно, – сказал ей Тегол. – Бири уже получил.

– Бири – подставное лицо, – возразила Шанд. – Все права у тебя, Тегол. Бири и знать не знает, что работает на тебя.

– Да, с этим я еще должен разобраться.

– Зачем?

Тегол пожал плечами. Потом замер и уставился на Шанд.

– Ты никак не могла узнать…

– Ты прав. Я просто догадалась.

Глаза Тегола удивленно распахнулись.

– Шанд, с такой интуицией ты запросто сделаешь десять пиксов.

– Ты обманул всех, потому что не ошибаешься, Тегол Беддикт. Никто не верит, что ты припрятал пикс – раз ты живешь, как портовая крыса. Ты на самом деле потерял его. Где – никто не знает, где-то. Поэтому и списали потери. Так?

– Деньги – фикция, ловкость рук, – кивнул Тегол. – Пока у тебя в руках не окажутся алмазы. Тогда это что-то реальное. Если хотите знать, в чем главное жульничество этой игры, так вот оно, девочки. Даже если деньги только фикция, они обладают властью. Вернее, обещанием власти. И этого обещания достаточно, пока все делают вид, что власть реальна. Перестаньте делать вид – и все развалится.

– Если только у тебя в руках не алмазы, – сказала Шанд.

– Верно. Тогда власть реальна.

– Вот, значит, что ты заподозрил? Пошел и попробовал. И все оказалось на грани краха.

Тегол улыбнулся.

– Представь, как я испугался.

– Ты не испугался, – ответила она. – Ты просто понял, к чему может привести идея, если попадет в недобрые руки.

– Все руки недобрые, Шанд. Включая мои.

– И ты отошел.

– И не вернусь. Делайте со мной что угодно. Сообщите Халлу. Уничтожьте все. То, что списано, можно вернуть обратно. На бирже такое бывает. Возможно, вы устроите бум. И все вздохнут с облегчением: обычная игра.

– Мы хотим не этого, – сказала Шанд. – Ты все еще не понимаешь. Когда мы выкупим оставшиеся острова, Тегол, мы поступим так же, как и ты. Десять пиксов… исчезнут.

– Вся экономика рухнет!

Три женщины разом кивнули.

– Вы фанатички!

– Хуже, – сказала Риссар. – Мы мстительницы.

– Вы все полукровки, так ведь? – Тегол не ждал ответа. Не обязательно быть полукровкой с виду. – Хеджун – из фараэдов. А вы две? Тартеналы?

– Тартеналы. Летери уничтожили нас. Теперь мы хотим уничтожить Летерас.

– А ты, – сказала Риссар, снова улыбаясь, – покажешь нам как.

– Потому что ты ненавидишь свой народ, – добавила Шанд. – Всех их – жадных и бесчувственных. Нам нужны эти острова, Тегол Беддикт. Мы знаем, что ты доставил остатки племен на острова, которые купил. Мы знаем, что они хоронятся там, пытаясь отстроить все, что потеряли. Но это не все. Пройди по улицам этого города – правда сама выйдет наружу. Ты сделал это для Халла. Я понятия не имела, что он не знает, – ты удивил меня. Думаю, ты должен ему сказать.

– Зачем?

– Ему нужно исцеление, вот зачем.

– Не могу.

Шанд подошла и положила руку на плечо Теголу. У него подкосились коленки, таким неожиданно сочувственным было прикосновение.

– Ты прав, не можешь. Мы оба знаем, что этого недостаточно.

– Расскажи ему, – сказала Хеджун. – Тегол Беддикт, сделай правильно на сей раз.

Он отошел и посмотрел на них. Три проклятущие женщины.

– Боюсь, то, что вас трудно сбить, – палка о двух концах.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, Шанд, что Летер скоро падет – и не с моей помощью. Найдите Халла и спросите его – я уверен, что он где-то недалеко. На севере. И знаете, даже забавно, как сильно он боролся за вас, за те племена, которые потом поглотил Летер. Ведь теперь, зная все, что знает, он намерен бороться снова. Только уже не за племя, не за тисте эдур. На сей раз – за Летер. Потому что он знает, милые мои, что мы столкнулись с ровней, с проклятыми ублюдками. На этот раз пировать будут эдур.

– С чего ты взял? – спросила Шанд, и на лице у нее читалось недоверие.

– Потому что они не играют.

– А если ты ошибаешься?

– Может, и ошибаюсь. В любом случае будет кровь.

– Что ж, облегчим задачу тисте эдур.

– Шанд, ты говоришь, как предатель.

Шанд поджала губы.

Риссар захохотала.

– Идиот. Мы профессиональные предатели.

Странник меня разрази, она права.

– Вряд ли кучка варварских повелителей эдур справится лучше.

– Мы говорим не о том, как лучше, – сказала Шанд. – Мы говорим о мести. Подумай о Халле, о том, что сделали с ним. Исправь все, Тегол.

Не думаю, что Халл согласился бы. Не согласится. И еще очень, очень долго.

– Вы же понимаете, я упорно культивировал вялость. И, похоже, с отличными результатами.

– Под юбкой не видно.

– Моя интуиция, наверное, притупилась…

– Лжешь. Она таилась и ждала. С чего начнем, Тегол Беддикт?

Он вздохнул.

– Прежде всего, мы сдадим внаем первый этаж. Бири требуется склад.

– А ты?

– Меня вполне устраивает мой дом, я не собираюсь съезжать. Для всех прочих я не в игре. Вы три – вкладчики. Так что отложите это дурацкое оружие; мы начинаем гораздо более опасную войну. У моего дома приютилась семья нереков: мать и двое детей. Наймите их – кухаркой и посыльными. Потом отправляйтесь в Биржевую палату и зарегистрируйтесь. Вы занимаетесь недвижимостью, строительством и транспортировкой. Больше ничем. Пока. Далее, семь владений выставлены на продажу вокруг пятого крыла Вечного дома. Продаются дешево.

– Потому что тонут.

– Верно. Исправим. Сразу после этого ожидайте гостей из королевской инспекции и всевозможных подающих надежды архитекторов. Дамы, готовьтесь стать богатыми.

Хотите твердого основания? «Строители Бугга» – ваш ответ.

По крайней мере, пока потоп не смоет весь мир.

– Мы купим тебе одежду.

Тегол оторопел.

– Зачем?


Внизу протянулась долина, крутые склоны которой покрывал густой неподвижной зеленью лес. Прокладывая себе путь, сверкал стремительный поток. Кровь гор – так называли эту реку эдур. Тис’форундал. Воду окрашивала красным железная руда.

Дорога пересекала реку вновь и вновь.

Одинокий тисте эдур далеко внизу, казалось, появился прямо из этого малинового потока.

Как будто знал, что мы здесь.

Бурук Бледный не торопился, объявив привал вскоре после полудня. Фургоны не тронутся с места по каменистой скользкой дороге в долину до утра. Предосторожность или пьяное безразличие?

Халл стоял рядом с Сэрен. Оба смотрели на приближающегося эдура.

– Ты плакала ночью…

– Я думала, ты спишь.

Он помолчал.

– Твой плач всегда будил меня.

И это все, на что ты осмелишься?

– Хотела бы я, чтобы твой будил меня.

– Так и было бы, Сэрен, если бы я плакал.

Она кивнула в сторону эдур.

– Узнаешь его?

– Да.

– Будут проблемы?

– Вряд ли. Думаю, он доведет нас до земель хиротов.

– Благородных кровей?

Халл кивнул.

– Бинадас Сэнгар.

– Ты ради него резал плоть?

– Да. А он – ради меня.

Сэрен Педак плотнее завернулась в меха. Ветер не утихал, хотя теперь его порывы доносили из долины запахи сырости и гниения.

– Халл, ты боишься Большой Встречи?

– Мне достаточно оглянуться, чтобы увидеть, что ждет впереди.

– Ты уверен?

– Мы купим мир, но для тисте эдур этот мир станет смертельным.

– И все-таки мир, Халл.

– Аквитор, вот что тебе стоит знать, чтобы до конца понять меня: я намерен разнести это сборище. Я хочу втянуть эдур в войну с Летерасом.

Оцепенев, она смотрела на него.

Халл Беддикт отвернулся.

– Теперь поступай как знаешь, – сказал он.

Глава третья
 
Лицом к Свету,
преданный Тьмой,
Отец Тень
лежит, истекая кровью,
невидимый и невидящий,
потерянный,
пока его дети
не выйдут на последнюю тропу
и, избавившись
от чужаков,
не возродятся вновь.
 
Молитва тисте эдур

Тяжелое молчание казалось уместным в плотном, непроницаемом тумане. Весла из черного дерева с трудом выходили из плотной, как кровь, воды. Вода стекала струйками, потом каплями по полированному дереву и на прохладном воздухе высыхала патиной соли.

Дочь Менандор принесла наутро мрачное предвестие. Тело воина бенедов. Раздутое тело, спаленное чародейством, кожа ободрана вечно голодными обитателями моря. Негромко зажужжали мухи, взвившись в воздух из-за появления эдур, чьи рабы первыми обнаружили тело.

Летерийское чародейство.

У воина не было ни ножен, ни доспехов. Он собирался порыбачить.

Четыре баркаса к’орфан отправились из устья реки вскоре после находки. На первой были Ханнан Мосаг, его магический отряд к’риснан и еще семьдесят пять окропленных воинов. На трех других лодках плыли по сотне бойцов.

Какое-то время их нес отлив. Потом ветер с берега стих; пришлось свернуть треугольные паруса, и за дело взялись гребцы – по тридцать пять с каждого борта.

Пока колдун-король не просигналил остановку.

Туман окутал четыре рейдовых баркаса. Ничего нельзя было рассмотреть на расстоянии двадцати взмахов весла в любую сторону. Трулл Сэнгар сидел на банке рядом с Фиром. Он опустил весло и теперь крепко держал новое отделанное железом копье, которое вручил ему отец.

Он знал, что летерийские корабли недалеко и дрейфуют, как и баркасы эдур. Но они рассчитывают только на паруса и ничего не могут поделать, пока не поднимется ветер.

А Ханнан Мосаг сделал так, чтобы ветра не было.

Тени-призраки мерцали, бесцельно бродя по палубе, то и дело становясь на четвереньки и упираясь когтистыми руками в палубу. Трулл никогда не видел их в таком количестве, а ведь он знал, что и на других баркасах их столько же. Но не они станут убийцами летери. Для этого колдун-король приготовил кое-что другое.

Что-то ждало внизу. Ждало терпеливо, прячась в глубине.

На носу лодки Ханнан Мосаг медленно поднял руку; за фигурой колдуна-короля Трулл разглядел громаду летерийского промыслового судна, медленно выползающего из тумана. Паруса убраны, лампы на концах мачт бросают тусклый желтый свет.

Потом – второй корабль, привязанный к первому толстым канатом.

Акульи плавники резали ровную поверхность воды вокруг кораблей.

И вдруг плавники пропали.

То, что ждало в глубине, поднималось.

Что-то невидимое, только рябь пошла по воде.

Тишина, мутная и неопределенная.

А потом – вопли.

Трулл уронил копье и зажал руками уши – и не он один. Вопли становились громче, они вырывались из глоток беспомощных людей и срывались на визг. Чародейство коротко сверкнуло в тумане и исчезло.

Туман сгустился вокруг летерийских кораблей, словно дым, и из беспроглядного мрака прорывались крики. Они царапали мозг, как клочья ужаса, как извивающиеся души.

Звуки проникали в череп Трулла, как ни старался он заглушить их. Сотни голосов. Сотни и сотни.

И снова тишина. Густая и полная.

Ханнан Мосаг махнул рукой.

Белый саван тумана мгновенно исчез.

С ярко-голубого неба сияло солнце, спокойную поверхность моря поглаживал тихий ветерок.

– Весла на воду.

Голос Ханнана Мосага позвучал, казалось, над самым ухом Трулла. Вздрогнув, как и все, он уперся бедром в планшир и вонзил весло в воду.

Баркас рванулся вперед.

И вскоре остановился рядом с корпусом одного из кораблей.

Тени-призраки полезли на окровавленный борт.

И Трулл увидел, что ватерлиния поднялась, – трюмы опустели.

– Фир, – прошипел он. – Что происходит? Что это?

Брат повернулся, напугав Трулла необычайно бледным лицом.

– Это не для нас, – сказал он и отвернулся.

Это не для нас. Что он имеет в виду? О чем он?

Вокруг в волнах кувыркались дохлые акулы. Животы были вспороты, словно взорвались изнутри. Воду покрывали полосы вязкой пены.

– Возвращаемся, – велел Ханнан Мосаг. – Поднять паруса, мои воины. Мы видели. Теперь пора уходить.

Видели… Во имя Отца Тени, что именно?

На борту летерийских кораблей бились и хлопали паруса.

Духи их достанут. Во имя Сумерек, это не просто демонстрация силы. Это… это вызов. Вызов куда более высокомерный, чем все, что сделали охотники летери с их дурацким нападением на клыкастых тюленей. И тут Трулла, следящего, как воины поднимают паруса, посетила новая мысль. Кто же у летери сознательно послал команды девятнадцати кораблей на гибель? И как могли команды согласиться?

Говорят, что только золото что-то значит. Но кто в здравом уме будет алкать богатства, если оно означает верную смерть? Они же знали, что спасения не будет. А если бы я не наткнулся на них? Если бы я пошел за нефритом не на берег Калача? Впрочем, теперь уже он проявляет высокомерие. Не Трулл, так кто-то другой. Преступление не останется незамеченным. Преступление не может остаться незамеченным.

Он был в замешательстве, как и остальные воины. Что-то тут неправильно. И с летери, и… И с Ханнаном Мосагом. С нашим колдуном-королем.

Наши тени танцуют. Тени летери и эдур танцуют ритуальный танец – но я не узнаю движений. Прости, Отец Тень, я напуган.

Девятнадцать мертвых кораблей уплывали на юг, а четыре рейдовых баркаса к’орфан повернули на восток. Четыреста воинов эдур плыли в тяжелом молчании.


Приготовлениями занимались рабы. Труп бенеда лежал на песчаном полу большой каменной пристройки у цитадели и высыхал. Глазницы, уши, ноздри и распахнутый рот были очищены и заклеены мягким воском. Рваные раны на коже покрыли смесью глины с маслом.

Под присмотром шести вдов эдур установили железный поддон над ямой, наполненной углями. Медные монеты, уложенные на поддоне, подпрыгивали с треском, когда капли влаги шумели и испарялись.

Удинаас согнулся у ямы, держась достаточно далеко, чтобы ни капли его пота не попало на монеты – такое святотатство означало бы немедленную смерть для безалаберного раба, – и смотрел, как монеты темнеют, покрываясь черной дымкой. Когда в центре каждой монеты начали появляться светящиеся точки, он стал щипцами брать по одной с поддона и класть на тарелки из обожженной глины – по тарелке для каждой вдовы.

Вдова, встав на колени, брала маленькими щипчиками монету и поворачивалась к трупу.

Первая монета легла на левую глазницу. Раздалось шипение; взвились струйки дыма, когда женщина прижала монету щипчиками, пока она не прикипела к плоти. Настала очередь правой глазницы. Нос, лоб и щеки – монета к монете.

Когда монетами покроется передняя часть тела и бока, включая руки и ноги, на монетную кольчугу выльют расплавленный воск. Когда он остынет, тело перевернут. И снова монеты – пока не будет покрыто все тело, кроме подошв ног и ладоней. И снова слой расплавленного воска.

Процесс укладывания монет занял почти весь день; уже начало смеркаться, когда Удинаас наконец выбрался из пристройки и остановился, склонив голову, чтобы свежий ветер сдул капли пота. Удинаас плюнул, пытаясь избавиться от гадкого привкуса во рту. Жженая гниющая плоть, распухшая в жаркой тесной пристройке, запах паленых волос… Никаким количеством ароматного масла и никаким скоблением кожи не избавиться от того, что въелось в поры. Ему еще долго избавляться от густого ужасного привкуса.

Удинаас уставился на землю под ногами. Плечо болело после жесткого лечения Урут. И с того времени у него так и не было случая поговорить с Пернатой Ведьмой.

Хозяевам он ничего не объяснил. Да они, правду сказать, особенно не настаивали. Задали несколько вопросов и удовлетворились неуклюжими ответами. Интересно, с таким же безразличием расспрашивала Урут Пернатую Ведьму? Тисте эдур редко обращали внимание на рабов и почти совсем не понимали их обычаев. Конечно, завоеватель имеет право на такое поведение, и порабощенные народы всегда страдают от невнимания.

Свобода – всего лишь рваная сеть, наброшенная на кучку мелких обязательств. Сдерни эту сеть – и ничего не изменится. Мысль привязана к личности, личность к плоти, плоть к костям. По воле Странника мы решетки, и то, что трепещет внутри, знает только одну свободу – смерть.

Захватчики всегда полагают, что завоевали личность. На самом деле личность можно уничтожить только изнутри, и даже это – химера.

В пристройке за спиной Удинааса завели скорбную песню, принятую у эдур. «Ханн, ханн, ханн, ханн…» От этих звуков Удинааса всегда охватывал озноб. Словно чувство бьется в одну и ту же стену, снова, снова и снова. Голос пойманного, запертого. Голос ошеломленного правдами мира. Эдур горевали не столько о потере, сколько о потерянности.

Так бывает, когда проживешь сотню тысяч лет?

Появились вдовы, окружившие труп, который несли по воздуху на высоте пояса густые, бурлящие тени. Фигура из медных монет. Только в этих целях эдур использовали монеты. Медные, оловянные, бронзовые, железные, серебряные, золотые… Доспехи мертвых.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16