Стивен Эриксон.

Полночный прилив



скачать книгу бесплатно

Затем, чтобы снова достичь равновесия, был рожден Элейнт, и хаос обрел плоть – плоть драконью. Правила Королева, убиваемая снова и снова каждым ребенком, которого приносила. И ее Консорт, не любящий никого, кроме себя. Вассал – слуга и телохранитель, обреченный на вечное поражение. Рыцарь, клинок самого Хаоса – не вставай на его пути! И Врата, которые есть дыхание. Вивал, порождение драконов, и Дама, Сестра, Пьющий кровь и Землемер. Павшие Драконы.

И остается еще одна Обитель…

Удинаас в унисон со всеми прошептал:

– Пустая Обитель.

Пернатая Ведьма внезапно наклонила голову, ее чело нахмурилось.

– Что-то кружит над Пустым троном. Не знаю что, но… кружит. Бледная рука, пляшет сама по себе… нет, это…

Она оцепенела, из ран на плечах хлынула кровь, и ее оторвало от пола.

Крича, собравшиеся повскакали на ноги и ринулись вперед, протягивая руки.

Поздно! Невидимые когти сомкнулись крепче, и невидимые крылья взметнули пыль в сарае. Пернатую Ведьму понесло в тень под закругленным потолком. Она закричала.

Удинаас бросился, расталкивая всех, к деревянной лестнице, ведущей на чердак. Щепки впивались в ладони, когда он карабкался по крутым грубым ступеням. Крики Пернатой Ведьмы наполняли воздух, пока она извивалась в невидимых когтях. У воронов нет таких когтей…

Он добрался до чердака, не отрывая глаз от Пернатой Ведьмы, в шаге от края прыгнул в воздух и, растопырив руки, пролетел над головами толпы внизу.

Он целился в беснующийся воздух, пытался дотянуться туда, где парило невидимое существо. И столкнулся с тяжелым чешуйчатым телом, обхватил руками нечто липкое и мускулистое. Раздалось дикое шипение, над левым плечом лязгнула челюсть. Остро отточенные зубы проткнули кожу, глубоко вонзившись в плоть.

Удинаас заревел.

Вивал, порождение элейнтов…

Левой рукой он пытался нащупать на поясе рыболовный нож.

Зверь вцепился в плечо, и хлынула кровь.

Нащупав потертую деревянную рукоятку, Удинаас выхватил кривой нож. Внутренняя кромка была остро наточена, чтобы легко срезать узлы. Извиваясь, стиснув зубы, стараясь не обращать внимание на челюсти рептилии, кромсающие изодранное плечо, он нанес удар сверху вниз – туда, где должна была находиться одна из лап вивала. Попал. Снова полоснул внутренней кромкой ножа по сухожилиям.

Зверь взревел.

И отпустил Пернатую Ведьму.

Она рухнула в лес поднятых внизу рук.

Удар когтей пробил грудь Удинааса.

Он взмахнул ножом – и снова попал. Лапа отдернулась.

Челюсти разжались – и снова сжались, теперь на шее.

Кривой нож выпал из разжавшейся руки. Кровь залила рот и нос.

И снова взревел вивал, теперь от ужаса и боли; звук вырывался из ноздрей чудища горячими струями, обжигавшими спину Удинааса. Челюсти раскрылись.

Удинаас полетел вниз.

И больше ничего не чувствовал.


Все потянулись к выходу, когда Ханнан Мосаг тронул Трулла за плечо.

– Останься, – тихо произнес он. – И твои братья пусть останутся.

Трулл наблюдал, как уходят группками знакомые воины.

То и дело можно было заметить, как вспыхивает смятение на лице взволнованного воина, повернувшегося бросить последний взгляд на колдуна-короля и его к’риснан. Фир подошел ближе, за ним – Рулад. Лицо Фира оставалось непроницаемым – он ничему не удивлялся, – а Рулад, похоже, не мог успокоиться; он вертел головой туда-сюда, рука похлопывала по рукояти меча у пояса.

Еще двенадцать ударов сердца – и они остались одни.

Заговорил Ханнан Мосаг:

– Посмотри на меня, Трулл Сэнгар. Надеюсь, ты понимаешь: я не намерен критиковать твой поступок. Я и сам бросил бы копье в этого летери за его наглость. Я выставил тебя в плохом свете, прими мои извинения.

– Это ни к чему, государь, – ответил Трулл. – Мне приятно, что в моих действиях вы нашли точку опоры, чтобы повлиять на совет.

Колдун-король наклонил голову.

– Опоры. – Он улыбнулся, хотя и натянуто. – Тогда больше не будем об этом, Трулл Сэнгар.

Ханнан Мосаг перевел взгляд на Рулада и заговорил строже:

– Рулад Сэнгар, неокропленный, ты сейчас присутствуешь здесь, потому что ты – сын Томада… И мне нужны все его сыновья. Надеюсь, ты будешь слушать, а не говорить.

Рулад, неожиданно побледнев, кивнул.

Ханнан Мосаг прошел между двумя своими к’риснан – которым пришлось расступиться – и повел трех сыновей Томада с возвышения.

– Я понимаю, почему Бинадас снова странствует. У него нет якоря, верно? Ну ничего, расскажете брату, когда он вернется, обо всем, что услышите от меня сегодня.

Они вошли в чертог колдуна-короля. Тут не было ни жены, ни рабов. Ханнан Мосаг жил просто, в компании теневого стража. Просторная комната содержалась в строгом порядке.

– Три луны назад, – начал, повернувшись лицом к братьям, Ханнан Мосаг, – мой дух путешествовал, пока я спал. И было мне видение. Я находился на заледеневшей равнине – за землями арапаев, к северу и востоку от Голодного озера. Земля там всегда спокойна, но сейчас там рождается сильное присутствие, злое и безжалостное. Ледяная игла. Или копье – я не смог подобраться близко. Оно возвышалось над снегами, блистая, ослепляя отраженным солнечным светом. Что-то темное таилось в его сердцевине… – Глаза Ханнана Мосага помутились, и Трулл с содроганием осознал, что повелитель вновь оказался в том холодном пустынном месте. – Дар. Для эдур. Для колдуна-короля.

Он замолк.

Никто не проронил ни слова.

Вдруг Ханнан Мосаг протянул руку и вцепился в плечо Фира, пристально глядя на старшего брата Трулла.

– Четыре сына Томада Сэнгара должны туда отправиться. Забрать дар. Вы можете взять еще двоих – я видел в видении шесть пар следов, ведущих к ледяной игле.

Фир заговорил:

– Терадас и Мидик Буны.

Колдун-король кивнул.

– Да, правильный выбор. Фир Сэнгар, я назначаю тебя командиром отряда. Ты исполняешь мою волю, и никто не посмеет прекословить тебе. Ни ты, ни другие не должны прикасаться к дару. Возьмите его из ледяной иглы, заверните в шкуры, если получится, и возвращайтесь.

Фир кивнул.

– Ваше приказание будет исполнено, государь.

– Хорошо. – Ханнан Мосаг оглядел трех братьев. – Многие уверены, может, даже вы сами, что объединение племен было моей единственной целью, как вождя хиротов. Сыновья Томада, знайте: это лишь начало.

Внезапно в комнате возник кто-то еще; и король, и братья разом повернулись к входу.

На пороге стоял к’риснан.

Ханнан Мосаг кивнул.

– Рабы, – кивнул он, – были заняты сегодня ночью. Пойдемте все вместе.


Вокруг души витали тени-призраки; да от него и осталась только душа, недвижимая и беззащитная. Она видела без глаз, ощущала без кожи, как смутные жестокие существа приближались и кружили, как собаки вокруг черепахи.

Они были очень голодны, эти призрачные духи. И все же что-то удерживало их, какой-то глубокий запрет. Они тыкали и пинали его, но и только.

Тени-призраки неохотно подались назад, когда появился кто-то или что-то, и Удинаас почувствовал рядом теплое охраняющее присутствие.

Пернатая Ведьма. Она невредима, смотрит на него насмешливыми серыми глазами.

– Сын долга, – сказала она, покачав головой. – Говорят, ты освободил меня, одолев вивала… Твоя любовь жжет мне глаза, Удинаас. Что мне делать с этой правдой?

Удинаас почувствовал, что может говорить.

– Ничего не делай, Пернатая Ведьма. Я знаю, чему не бывать. Я не сломаюсь под этой ношей.

– Я вижу.

– Что произошло? Я умираю?

– Умирал. Урут, жена Томада Сэнгара, откликнулась на наши… страдания. Она призвала Куральд Эмурланн и сумела прогнать вивала. А сейчас она исцеляет нас обоих. Мы лежим бок о бок, Удинаас, на пропитанной кровью земле. Лежим без сознания. А она удивляется, что мы не хотим возвращаться.

– А мы не хотим?

– Ей нелегко излечить наши раны – я сопротивляюсь за нас обоих.

– Почему?

– Я встревожена. Урут ничего не чувствует, ей кажется, что ее сила чиста. А она… запятнана.

– Не понимаю. Ты сказала – Куральд Эмурланн…

– Он утерял чистоту. Не знаю как, не знаю почему, но он изменился. Среди всех эдур он изменился.

– И что нам делать?

– Возвращаться, – вздохнула она. – Выполняй ее приказы. Вырази благодарность за участие, за излечение нашей истерзанной плоти. Однако на ее многочисленные вопросы мы можем ответить немногое. Все смешалось. Битва с неизвестным демоном. Хаос. И об этом разговоре, Удинаас, мы не скажем ничего. Понял?

– Да.

Она потянулась. Удинаас почувствовал ее руку рядом со своей, и к нему потекло тепло.

Теперь он слышал, как стучит сердце в ответ на прикосновение. Услышал стук и другого сердца – на расстоянии, но все ближе. Но это не она… Удинаас почувствовал ужас.


Мать Трулла отступила назад, нахмуренные брови расправились.

– Возвращаются, – сказала она.

Трулл уставился на двух рабов. Удинаас – из их дома. А вторая – из служанок Майен, ее прозвали Пернатая Ведьма за умение ворожить. Дыры в их рубашках еще были заляпаны сгустками крови, но сами раны затянулись. На груди Удинааса виднелись пятна другой крови – золотой и по-прежнему блестящей.

– Надо запретить эти гадания, – прорычал Ханнан Мосаг. – Позволять колдовство летери в своем доме – опасная снисходительность.

– Есть и польза, высокий король, – сказала Урут. Трулл видел, что она все еще озабочена.

– И в чем же, жена Томада?

– На ясный призыв, высокий король, нам стоит обратить внимание.

Ханнан Мосаг поморщился.

– Это кровь вивала на рубахе у мужчины? Он заразился?

– Возможно, – согласилась Урут. – Многое из того, что творится в душе летери, скрыто от моего искусства, высокий король.

– Этим страдаем мы все, Урут. – Колдун-король оказал большую честь, назвав ее настоящим именем. – Нужен постоянный присмотр, – продолжил он, глядя на Удинааса. – Если в нем кровь вивала, в конце концов правда откроется. Чей он?

Томад Сэнгар прочистил горло.

– Этот – мой, колдун-король.

Ханнан Мосаг нахмурился. Трулл понял, что тот думает о своем сне и о решении вовлечь в историю семью Сэнгар. Совпадения в мире редки. Колдун-король заговорил строже:

– Пернатая Ведьма принадлежит Майен, да? Скажи, Урут, ты чувствовала ее силу, когда лечила?

Мать Трулла покачала головой.

– Ничего особенного. Или…

– Или что?

Урут пожала плечами.

– Или она, несмотря на раны, умело скрывала свою силу. Если так, ее сила превосходит мою.

Невозможно. Она летери. Она рабыня и еще девственница.

Ханнан Мосаг хмыкнул, явно подумав о том же.

– На нее напал вивал, справиться с которым ей явно не по плечу. Нет, девчонка – неумеха. Плохо обучена и не представляет огромности того, во что ввязывается. Смотри, она только в себя приходит.

Пернатая Ведьма подняла дрожащие веки, и выражение непонимания быстро сменилось животным ужасом.

Ханнан Мосаг вздохнул.

– Какое-то время от нее не будет толку. Пусть о ней заботятся Урут и другие женщины.

Он повернулся к Томаду Сэнгару:

– Когда вернется Бинадас…

Томад кивнул.

Трулл обернулся на Фира. Позади него коленопреклоненные рабы, присутствовавшие на гадании, прижались к земле, не шевелясь с самого появления Урут. Строгие глаза Фира словно сосредоточились на чем-то, чего не видел никто другой.

Когда вернется Бинадас… сыновья Томада отправятся. В ледяную пустыню.

Удинаас издал болезненный стон.

Колдун-король, не обращая внимания, зашагал к выходу из сарая; к’риснан держались сбоку, а теневой страж протянулся сзади. На пороге этот чудовищный дух вдруг чуть помедлил и бросил взгляд назад – хотя невозможно было понять, на кого глядели невидимые глаза.

Удинаас вновь застонал, и Трулл заметил, как дрожат руки раба.

На пороге теневой дух пропал.

Глава вторая
 
Хозяйка отпечатков,
любовница тех следов,
которые оставил он,
ведь он странствует путями,
пролегающими среди нас.
 
 
Сладкий вкус потери
питает каждый горный поток,
несущий лед к морям,
теплым, как кровь,
сплетая наши сны.
 
 
Ведь там, куда он ведет ее,
лежат кости,
а путь, по которому он идет, —
безжизненная плоть,
и море не помнит ничего.
 
Баллада древних Обителей. Рыбак кель Тат

В туманной дымке далеко позади и на западе, в сверкающей шири залива Предела, отражалось бледное небо, пряча черные бездонные глубины. Со всех других сторон, кроме каменистой тропы прямо перед Сэрен Педак, возвышались зубчатые горы. Укрытые снегом пики блестели на солнце, не видном отсюда, с южной стороны перевала.

Пронизывающий ветер пропах льдом, зимним дыханием холодного разложения. Сэрен поплотнее завернулась в меха, наблюдая за продвижением каравана по тропе.

Три фургона на крепких деревянных колесах скрипели, покачиваясь. Вокруг каждого фургона суетились слуги из племени нереков с голыми торсами – передние впряглись в веревки, а задние несли стопорные блоки, чтобы остановить в случае чего подавшуюся назад неуклюжую повозку.

В фургонах, среди прочего товара, лежали девяносто металлических заготовок – по тридцать на фургон. Не знаменитая летерийская сталь, разумеется, но следующая по качеству, отожженная и практически без примесей. Каждая заготовка длиной в руку Сэрен и в два раза ее толще.

Разреженный воздух был обжигающе холодным. И все равно нереки работали полуобнаженные, и пот струился по скользкой коже. Если стопор не сработает, нерек сам бросится под колеса.

За это Бурук Бледный платил им по два докса в день.

Сэрен Педак работала у Бурука аквитором, обеспечивая проход по землям эдур. Было семь аквиторов, одобренных последним соглашением. Ни один торговец не смел появиться на территории эдур без сопровождения аквитора. Платили Сэрен Педак и остальным шести щедро. А Бурук платил Сэрен щедрее всех, и сейчас она принадлежала ему. Верней, ему принадлежали ее услуги как проводника и следопыта, – но об этом различии он, похоже, все больше забывал.

Впрочем, контракт заключен на шесть лет. И осталось всего четыре.

Наверное.

Она еще раз повернулась и стала смотреть на тропу впереди. Они отошли меньше чем на сотню шагов вверх от линии деревьев. Высотой по колено, вдоль тропы росли вековые карликовые дубы и ели. Мох и лишайник покрывали громадные валуны, в течение веков нанесенные сюда ледяными потоками. В затененных местах сохранились покрытые хрустящим настом пятна снега. Ветру не под силу было двинуть хоть что-то – ни жесткие ели, ни корявые голые ветви дубов; неспособный справиться с такой невозмутимостью, он мог только выть.

За спиной первый фургон с грохотом вышел на ровную поверхность, прокатился вперед под крики на нерекском языке и замер. Нереки поспешили на помощь к товарищам на подъеме.

Скрипнула дверца, и из фургона выбрался Бурук Бледный. Он широко расставил ноги, словно пытаясь обрести равновесие, отвернулся от ледяного ветра и вцепился в отороченную мехом шапку, моргая на Сэрен Педак.

– Это зрелище отпечатается на каждой кости моего черепа, достойный аквитор! Разумеется, вместе со многими остальными. Бурый меховой плащ, величавая, первозданная грация. Обветренное величие вашего профиля, так искусно обрамленного дикими вершинами… Эй, нерек! Давай сюда старшего – устроим лагерь здесь. Готовьте пищу. Разгрузите дрова из третьего фургона. Я желаю костер. Шевелитесь!

Сэрен Педак сняла заплечный мешок и прошла дальше по тропе. Ветер отнес слова Бурука. Пройдя тридцать шагов, она приблизилась к первой из древних усыпальниц – там, где тропа расширялась и поцарапанное каменное основание доходило до отвесных скальных стен. На каждой площадке расставленные валуны образовывали контуры корабля; заостренные нос и корма были отмечены каменными столбами. Носовой валун когда-то изображал бога эдур, Отца Тень, но ветра давно стерли детали. Что бы раньше ни стояло в двух боковых кораблях, оно давно исчезло, оставив только странные пятна.

Отвесные каменные стены хранили остатки древней силы. Гладкий черный камень просвечивал, словно тонкий дымчатый обсидиан. А за ним двигались фигуры. Скалы казались пустотелыми, и каждая панель была своего рода окном, открывающим таинственный, вечный мир внутри. Мир, не замечающий ничего за границами неприступного камня и этих странных панелей, то ли слепых, то ли равнодушных.

Полупрозрачный обсидиан не позволял Сэрен рассмотреть фигуры, движущиеся по ту сторону, как и всегда прежде, когда она сюда приходила. Но сама мистерия была неотразимо притягательна, снова и снова маня к себе.

Аккуратно обойдя корму каменного корабля, Сэрен подошла к восточной панели и, сняв отороченную мехом рукавицу, приложила правую руку к гладкому камню. Тепло вытягивало окоченелость из пальцев и ломоту из суставов. Это был секрет Сэрен, она обнаружила исцеляющую силу, еще когда впервые коснулась камня.

Долгая жизнь в этих жестких землях отняла гибкость у тела. Кости стали хрупкими и отчаянно болели. От бесконечного твердого камня под ногами каждый шаг вскоре начинал отдаваться болью и толчками в позвоночнике. Нереки, племя, которое, прежде чем склониться перед королем летери, проживало на дальнем востоке, считали себя порождением женщины и змея. Они полагали, что змей еще таится в теле и, огибая нежно хребет, прячет голову в центре мозга. Однако горы презирают змея и желают вернуть его обратно в землю, в свое нутро, чтобы он скользил в трещинах и свивался под камнями. И так в течение жизни змею приходится гнуться, извиваться и крутиться.

Нереки хоронят мертвых под плоскими камнями.

По крайней мере, хоронили раньше, пока королевский указ не вынудил их принять судьбу Обителей.

Теперь мертвецы остаются там, где упали. И даже их хижины пустеют. Уже столько лет прошло, а Сэрен Педак с болью помнила, как перевалила через гору и посмотрела на громадное плато, где обитали нереки. Деревни потеряли границы, перемешались в унылом хаосе. Каждая третья или четвертая хижина превратилась в развалины, во временную могилу для умерших от болезни, старости или от излишнего потребления алкоголя, белого нектара или дурханга. Дети бродили без призора, преследуемые беспощадными каменными крысами, которые плодились бесконтрольно и из-за болезней были несъедобны.

Нереки уничтожены, выкарабкаться из ямы им уже не суждено. Их родная земля превратилась в запущенное кладбище, а города летери предлагали только долги и уничтожение. Никто им не сочувствовал. Образ жизни летери суров, но правилен, это путь цивилизации. Доказательством служило процветание – там, где идущие другими путями оступались или оставались слабыми и нуждались в поддержке.

Ледяной ветер больше не кусал Сэрен Педак. Тепло камня разлилось по телу. Прикрыв глаза, она уперлась лбом в гостеприимную поверхность.

Кто там движется? Это вправду предки эдур, как утверждают хироты? Если так, почему они видят не лучше самой Сэрен? Неясные тени, снующие туда-сюда, потерянные, словно дети нереков в умирающих деревнях.

Она была верна своим, пусть и неприятным, убеждениям. Они – стражи тщетности. Аквиторы абсурда. Отражения нас самих, навеки запертые в бессмысленных повторениях. И всегда расплывчатые, ведь большего мы не можем достичь, глядя на себя, на свою жизнь. Ощущения, память, опыт – зловонная почва, в которой укореняются мысли. Бледные цветы под безжизненным небом.

Если бы она могла, то нырнула бы в эту каменную стену. Бесконечно бродить среди бесформенных теней, вероятно, то и дело оглядываться и не видеть чахлых деревьев, мха, лишайника и прохожих… Нет, видеть только ветер. Один только завывающий ветер.


Она услышала его шаги задолго до того, как он вышел в дрожащий круг света от костра. Его поступь насторожила и нереков, сгрудившихся под драными шкурами полукругом на краю освещенного пространства, – они быстро поднялись и потекли навстречу твердым шагам.

Сэрен Педак продолжала смотреть на огонь – беспечную трату дров, согревавшую Бурука Бледного, пока он напивался, мешая вино с белым нектаром; она старалась унять тик в углу рта, непрошеную и неприятную ироническую усмешку, выражавшую горькое веселье по поводу близящегося соединения разбитых сердец.

Бурук Бледный вез с собой секретные инструкции – занимавший целый свиток список поручений от других торговцев, спекулянтов и чиновников; и даже, похоже, от самого Королевского Двора. И что бы ни подразумевали эти инструкции, их содержание убивало Бурука. Вино он всегда любил, но без добавления обольстительного разрушителя – белого нектара. Только в этом путешествии он начал использовать новое топливо для угасающей души; в этом топливе он готов был утонуть, как в глубинах залива Предела.

Еще четыре года. Наверное.

Нереки обступили пришедшего, десятки голосов сплелись в суеверном бормотании, словно прихожане молили особо привередливого бога. Он пытался, выдавая лишь глазами, как неприятны ему бесконечные объятия, сказать каждому что-то – что-нибудь, что не сочли бы благословением. Он хотел сказать, что вовсе не достоин такого почитания. Он хотел сказать, что сам – сплошная неудача, как и они сами. Все они потеряны в этом мире с ледяным сердцем. Он хотел сказать… но Халл Беддикт ничего не говорил. По крайней мере, ничего столь отважно беззащитного…

Бурук Бледный встрепенулся и заморгал мутными глазами.

– Кто там?

– Халл Беддикт, – ответила Сэрен Педак.

Торговец облизнул губы.

– Старый посланник?

– Да. Хотя я не советовала бы так его называть. Он давно вернул королевский жезл.

– И тем самым предал летери, – засмеялся Бурук. – Бедный честный дурачок. Честь требует бесчестия, забавно, да? Доводилось видеть ледяную гору в море? Ее без устали грызут снизу жадные зубы соленой воды. Вот так.

Он запрокинул бутылку, и Сэрен глядела, как дергается его кадык.

– Бесчестье вызывает жажду, Бурук?

Он опустил бутылку, выпучив глаза. Потом слабо улыбнулся.

– Страшную, аквитор. Я как тонущий человек, который глотает воздух.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное