Стивен Эриксон.

Полночный прилив



скачать книгу бесплатно

Трулл смотрел, как звездный свет играет на спокойной глади залива.

– Я без промедления вступлю в бой с врагом, Фир.

– Хорошо, брат. Этого хватит, чтобы Рулад замолчал.

Трулл напрягся.

– Он что-то болтает обо мне? Этот неокропленный… щенок?

– Если он видит слабость…

– Что видит он и что есть на самом деле – не одно и то же, – сказал Трулл.

– Тогда покажи ему разницу, – спокойно произнес Фир.

Трулл промолчал. Он демонстративно не обращал внимания на Рулада с его бесконечными вызовами и громкими заявлениями – и был прав, ведь Рулад неокропленный. Но у Трулла были более важные причины: он пытался воздвигнуть стену вокруг невесты Фира. Конечно, говорить об этом вслух непристойно и вызвало бы шепот недовольства. В конце концов, Майен – нареченная Фира.

Все было бы проще, уныло подумал Трулл, если бы он понимал саму Майен. Она не напрашивалась на внимание Рулада, но и не отвергала его. Она ходила по краю приличий, уверенная в себе, как была бы уверена – и по праву – любая дева, удостоенная чести стать женой оружейника хиротов. И вновь Труллу пришлось напомнить себе, что это не его дело.

– Я не буду показывать Руладу то, что он и так уже видел. Он не сделал ничего, чтобы завоевать мое уважение!

– Руладу не хватает тонкости, чтобы понять, что твое нежелание не означает слабость…

– Это его беда, а не моя!

– Ты позволишь слепому старику переходить поток по камням и не поможешь ему? Нет, ты поведешь его, пока своим внутренним взором он не представит то, что видят все.

– Если все видят, – ответил Трулл, – то слова Рулада не навредят мне, и я могу не обращать на них внимания.

– Брат, Рулад не единственный, кому не хватает тонкости.

– Ты хочешь, Фир, чтобы среди сынов Томада Сэнгара зародилась вражда?

– Рулад не враг ни тебе, ни кому-то еще из эдур. Он молод и жаждет крови. И ты когда-то шел по этому пути; вспомни себя в ту пору. Не время бередить раны. А для неокропленного воина пренебрежение – самая глубокая рана.

Трулл поморщился.

– Я согласен, Фир. Я постараюсь побороть свое равнодушие.

Брат сделал вид, что не заметил иронии.

– Совет собирается в цитадели. Войдем в королевский зал вместе?

– Это большая честь, Фир.

Братья повернулись спиной к темной воде и не заметили скользящей над ленивыми волнами недалеко от берега тени с бледными крыльями.


Тринадцать лет назад Удинаас был молодым моряком – шел третий год контракта его семьи с торговцем Интаросом из Трейта, самого северного города Летера. На борту китобоя «Сила» они возвращались из вод бенедов. Под покровом ночи удалось убить трех китов, и теперь туши волокли в нейтральные воды к западу от залива Калач, когда заметили погоню – пять к’орфан, кораблей хиротов.

Жадность капитана обрекла их – он отказался бросить добычу.

Удинаас хорошо помнил лица командиров китобоя и самого капитана, которых привязали к туше одного кита и оставили на милость акул и дхэнраби; простых моряков забрали с судна, отняв все железное и вообще все, что приглянулось эдур.

На «Силу» спустили теней-призраков – сожрать и разодрать на части останки летерийского корабля. С двумя тушами на буксире пять кораблей к’орфан черного дерева отбыли, оставив третьего кита убийцам глубин.

Даже тогда Удинааса не волновала ужасная судьба капитана и командиров. Он родился должником, как и отец, и отец отца. Договор ученичества и рабство – два названия одного и того же. Да и жизнь в рабстве у хиротов не была особенно суровой. За повиновение ты получал защиту, одежду, жилье, спасающее от дождя и снега, и – до последнего времени – вдоволь пищи.

Среди множества обязанностей Удинааса в хозяйстве Сэнгаров была починка сетей для четырех рыболовных кораблей – кнарри, принадлежавших знатной семье. Бывшему моряку не позволялось покидать сушу, так что он мог только лишь смотреть на морские воды, починяя сети и крепя к ним грузила, на южном берегу устья реки. Да и не стремился он бежать от эдур. В деревне было много рабов – все, разумеется, летери, – так что он не скучал по компании своих, как правило, жалких соплеменников. И уют Летера не манил его пойти на попытку побега – все равно обреченную. Все равно уют ему был недоступен. А главное, Удинаас страстно ненавидел море, еще с тех пор, как был моряком.

В неверном свете он видел на другом берегу речного устья двух старших сыновей Томада Сэнгара и без удивления ловил еле долетающие слова их разговора. Корабли летерийцев снова нанесли удар – рабы уже знали новости, не успел юный Рулад добраться до ворот цитадели. Как и следовало ожидать, собрался совет; и Удинаас полагал, что вскоре начнется бойня, закрутится яростный вихрь стали и чародейства, как и во время любого столкновения с летери на юге. И честно говоря, Удинаас желал воинам эдур доброй охоты. Похищенные летерийцами тюлени грозили народу эдур голодом, а в голод первыми страдают рабы.

Удинаас вполне понимал своих соплеменников. Для летерийцев только золото что-то значит. Золото – мерило всего. Власть, положение, достоинство, уважение – эти товары можно купить за деньги. В самом деле, долговые обязательства опутывали все королевство, определяя отношения, бросая тень на каждое действие. Добыча тюленей – лишь первый ход в хитроумном плане, который летери применяли бессчетное множество раз, против всех соседних племен. И эдур, по мнению летерийцев, такие же, как все. Но они не как все, идиоты!

В любом случае следующий ход будет сделан на Большой Встрече; Удинаас подозревал, что колдун-король и его мудрые советники пойдут на соглашение, как слепые старцы.

Будто детеныши, захваченные отливом, народы двух королевств неслись головой вперед в смертельные глубины.

Мимо шли три раба из дома Бунов с вязанками водорослей на плечах. Один из них обратился к Удинаасу:

– Пернатая Ведьма будет ворожить ночью, Удинаас! Как раз когда соберется совет.

Удинаас принялся сворачивать высохшую сеть.

– Я приду, Хулад.

Рабы ушли, и Удинаас вновь остался один. Взглянув на север, он увидел, как Фир и Трулл поднимаются по склону к боковым воротам наружной стены.

Свернув сеть, он собрал инструменты в корзинку, закрыл крышку и выпрямился.

За спиной раздалось хлопанье крыльев, и Удинаас обернулся – слишком поздно и темно для птиц. Белый силуэт скользнул над водой и исчез.

Удинаас моргнул и присмотрелся, убеждая себя, что ему показалось. Нет. Только не это. Удинаас сделал несколько шагов влево, к открытому песку, и, пригнувшись, мизинцем левой руки быстро начертил на песке знак-мольбу; правую руку он поднял к лицу и двумя пальцами на мгновение прижал веки, прошептав молитву:

– Брось костяшки, Спаситель, обрати сегодня ночью свой взор на меня. Странник! Обрати взор на всех нас!

Он опустил правую руку и посмотрел на начертанный символ.

– Ворон, сгинь!

Вздох ветра, шорох волн. И отдаленное карканье.

Содрогнувшись, Удинаас резко выпрямился и, схватив корзинку, побежал к воротам.


Королевская палата представляла собой громадный круглый зал; потолочные балки из черного дерева терялись в дымке. Неокропленные воины благородного происхождения стояли с краю, во внешнем круге допущенных на совет. Дальше на скамьях со спинками сидели матери семейств, замужние и вдовы. Еще дальше на шкурах сидели, поджав ноги, незамужние и нареченные. В шаге перед ними пол опускался на длину руки, образуя центральный круг утоптанной земли – здесь сидели воины. И в самом центре располагалось возвышение – диаметром в пятнадцать шагов, – где стоял колдун-король Ханнан Мосаг, а вокруг него, глядя на присутствующих, сидели пять захваченных принцев.

Спустившись с Фиром в круг, чтобы занять свое место среди окропленных воинов, Трулл поднял глаза на короля. На первый взгляд, Ханнан Мосаг, среднего роста и телосложения, был совсем непривлекательным. Простые черты лица, кожа светлее, чем у большинства эдур, и широкие глаза, словно распахнутые в постоянном удивлении. Его власть покоилась не на физической силе, а на голосе. Богатый и глубокий, этот голос хотелось слушать, даже если он звучал тихо.

Стоя в тишине, как сейчас, Ханнан Мосаг казался попавшим во власть случайно, словно забрел в центр громадного зала и теперь оглядывается в небывалом изумлении. Нарядом он не отличался от остальных воинов и не носил знаков отличия; в конце концов, его трофеи сидели вокруг него на возвышении – первые сыны подчиненных ему вождей.

Внимательно присмотревшись к колдуну-королю, можно было заметить и другой знак силы. Громадная тень простерлась за его спиной – длинная, расплывчатая, но обе руки в рукавицах держат по смертельному мечу. Шлем, квадратные от доспехов плечи. Тень-призрак Ханнана Мосага – недремлющий страж. И Трулл заметил, что в позе охранника нет никакого смущения.

Немногие колдуны могли создать такое существо, опираясь на жизненную силу собственной тени. Куральд Эмурланн тек сильно и свирепо в этом молчаливом, вечно бодрствующем страже.

Взгляд Трулла упал на тех заложников, что смотрели в его сторону. К’риснан. Не просто представители своих отцов, а ученики Ханнана Мосага в чародействе. Они лишились своих имен, а новые втайне выбрал хозяин и скрепил их заклятием. Однажды они вернутся в свои племена вождями – абсолютно преданными повелителю.

Прямо перед Труллом сидел заложник из племени мерудов. Самое большое племя из шести, меруды капитулировали последними. Они считали, что так как их почти сто тысяч, из которых сорок тысяч – окропленные или в скором времени окропленные воины, то они имеют право главенствовать среди эдур. Больше воинов, больше кораблей, во главе – вождь, у которого на поясе больше трофеев, чем у кого-либо. Меруды – главные.

Так и было бы, не владей с таким необычайным мастерством Ханнан Мосаг фрагментами Куральд Эмурланна, которые приносят власть. А вождь Ханради Кхалаг гораздо лучше управлялся с копьем, чем с колдовством.

Никто, кроме Ханнана Мосага и Ханради Кхалага, не знал подробностей этой последней капитуляции. Меруды крепко держались против хиротов и примкнувших племен арапаев, соллантов, ден-ратов и бенедов; ритуальные военные условности быстро забывались, уступая место ужасающей жестокости, порожденной отчаянием. Древние законы оказались на грани раскола.

Однажды ночью Ханнан Мосаг, почему-то никем не замеченный, пришел в деревню вождя, в его собственный большой дом. И к первому свету жестокого пробуждения Менандор Ханради Кхалаг сдал свое племя.

Трулл не знал, как относиться к историям, утверждавшим, что Ханради больше не отбрасывает тени. Сам он впоследствии не видел вождя мерудов.

Первенец вождя теперь сидел перед Труллом – голова выбрита в знак того, что он отлучен от родной семьи, паутина глубоких широких шрамов покрывает лицо, невыразительные глаза смотрят настороженно, словно выискивая убийственный заговор в собственном зале колдуна-короля.

Масляные лампы, подвешенные под высоким потолком, разом моргнули, и все умолкли, пристально глядя на Ханнана Мосага.

Он не повышал голос, но богатый тембр разносился по огромному залу, так что никому не приходилось напрягать слух, чтобы уловить слова.

– Рулад, неокропленный воин и сын Томада Сэнгара, принес мне весть от своего брата, Трулла Сэнгара. Этот воин отправился на побережье Калача в поисках нефрита. Он стал свидетелем ужасного события и бежал без остановки три дня и две ночи. – Взгляд Ханнана Мосага уперся в Трулла. – Поднимись и встань рядом со мной, Трулл Сэнгар, и поведай свою историю.

Трулл прошел мимо расступившихся воинов и запрыгнул на возвышение, стараясь скрыть слабость ног, чуть не подкосившихся от усилия. Выпрямившись, он прошел между двумя к’риснан и встал справа от колдуна-короля. Трулл оглядел поднятые к нему лица и увидел, что большинство уже знают, о чем он собирается поведать. Лица потемнели от гнева и жажды мести. То и дело кто-то озабоченно хмурился.

– Я принес слово совету. Клыкастые тюлени пришли рано на свое лежбище. За мелководьем я видел акул – бессчетное количество. А среди них – девятнадцать летерийских кораблей…

– Девятнадцать!

Полсотни голосов слились в едином крике. Однако такое нарушение приличий можно было понять. Трулл подождал мгновение, потом продолжил:

– Их трюмы были почти полны – корабли сидели в воде низко, а море покраснело от крови и потрохов. Промысловые лодки сновали рядом с большими кораблями. За пятьдесят ударов сердца, что я стоял и смотрел, я видел сотни трупов тюленей, поднимаемых на крюках. Двадцать лодок ждали у берега, а на берегу среди тюленей было семьдесят человек.

– Они заметили тебя? – спросил один воин.

Ханнан Мосаг, похоже, решил совсем махнуть рукой на правила – по крайней мере, пока.

– Заметили… и прекратили бойню – на мгновение. Я видел, как двигаются их губы, хотя не мог слышать слов за ревом тюленей, и видел, как они смеются…

Ропот поднялся среди слушателей. Воины вскочили на ноги.

Ханнан Мосаг поднял руку.

Мигом все стихли.

– Трулл Сэнгар еще не кончил рассказ.

Трулл, откашлявшись, кивнул.

– Вы видите меня, воины, а те из вас, кто знает меня, знают и мое любимое оружие – копье. Вы видели меня когда-нибудь без моего окованного железом потрошителя врагов? И вот, увы, я оставил его… в груди того, кто засмеялся первым.

Эти слова были встречены ревом.

Ханнан Мосаг положил руку на плечо Трулла, и молодой воин отступил в сторону. Колдун-король мгновение изучал лица собравшихся, потом заговорил:

– Трулл Сэнгар сделал то, что сделал бы любой воин эдур. Его поступок воодушевил меня. Однако теперь он стоит тут безоружный.

Трулл почувствовал, как тяжела рука на его плече.

– Размышляя взвешенно, как положено королю, – продолжал Ханнан Мосаг, – я понимаю, что должен отринуть гордость и смотреть вдаль. На то, что имеет значение. Брошенное копье. Мертвый летери. Безоружный эдур. И вот, глядя на лица моих драгоценных воинов, я вижу тысячу летящих копий, тысячу мертвых летери. Тысячу безоружных эдур.

Все молчали. Никто и не подумал возразить: у нас много копий.

– Я вижу жажду мести. Налетчики заслужили смерть. Даже в преддверии Большой Встречи, потому что их смерть нужна. Нашего ответа ждали, потому что такую игру затеяли летерийцы с нашей жизнью. Поступим мы так, как хочется им? Конечно. На такое преступление ответ может быть только один. И, ответив предсказуемо, мы будем следовать неизвестному плану, который, вне сомнения, откроется на Большой Встрече.

Эти слова заставили многих нахмуриться в явном смущении. Ханнан Мосаг увел слушателей на незнакомую территорию сложностей.

– Нарушители умрут, – продолжал колдун-король, – однако никто из вас не прольет их крови. Мы сделаем то, чего от нас ожидают, но так, как они и представить не в состоянии. Время убивать летери наступит не сейчас. Я обещаю вам кровь, мои воины. Но не теперь. Нарушителям не выпадет честь умереть от вашей руки. Их судьбу решит Куральд Эмурланн.

Трулл Сэнгар, не сдержавшись, содрогнулся.

Снова тишина окутала зал.

– Полное раскрытие, – гремел Ханнан Мосаг, – покажут мои к’риснан. Не оружие настигнет летерийцев. Их маги ослепнут и потеряются, не в силах противостоять тому, что придет за ними. Нарушители умрут в мучениях и ужасе. Объятые страхом, визжа, как дети, – и судьбу несчастных прочтет на их лицах тот, кто найдет их.

Сердце Трулла колотилось, во рту пересохло. Полное раскрытие. Какую давно потерянную силу обнаружил Ханнан Мосаг? Последнее полное раскрытие Куральд Эмурланна сотворил сам Скабандари Кровавый глаз, Отец Тень, до того, как путь был утерян. Потерю возместить не удалось. И никогда, подозревал Трулл, не удастся. Неужели колдун-король обнаружил что-то новое?


Потрепанные, потертые и щербатые глиняные плитки лежали перед Пернатой Ведьмой. Бросок уже был сделан, когда Удинаас ввалился в пыльный сарай, торопясь объявить о знамении – предупредить молодую рабыню, чтобы не забиралась в Обители. Поздно. Слишком поздно.

На гадание пришла примерно сотня рабов, меньше, чем обычно. Ничего удивительного, многие воины эдур загрузили своих рабов работой – готовились к ожидаемой стычке. Когда Удинаас вошел в круг, на него обернулись. Сам он смотрел только на Пернатую Ведьму.

Она уже прошла далеко по пути к Обителям. Голова поникла, подбородок уперся между выдающимися ключицами, густые желтые волосы опустились на лицо, и маленькое детское тело сотрясала ритмичная дрожь. Пернатая Ведьма родилась в этой деревне восемнадцать лет назад. Редкое зимнее рождение – редкое, потому что она выжила; о способностях девочки стало известно до ее четвертого дня рождения, когда в своих повторяющихся снах она начала говорить с голосами предков. Старые плитки Обителей выкопали из могилы последнего летерийца в деревне, обладавшего способностями, и отдали ей. Некому было научить ее тайне плиток, но, как оказалось, девочке и не требовалась помощь смертных – обо всем позаботились духи предков.

Она была служанкой Майен и после свадьбы Майен придет в дом Сэнгаров. А Удинаас был в нее влюблен.

Разумеется, безответно. Пернатая Ведьма достанется мужу из числа достойнейших рабов летери, человеку, чья семья владела титулом и властью в Летерасе. Должникам вроде Удинааса нечего рассчитывать на такую партию.

Удинаас стоял и смотрел на нее, пока Хулад не взял его за запястье и не усадил на землю среди остальных.

Наклонившись поближе, друг тихо спросил:

– В чем дело, Удинаас?

– Она бросила…

– Да, и теперь мы ждем, когда она вернется.

– Я видел Белого Ворона.

Хулад содрогнулся.

– Там, на берегу. Я взмолился Страннику, но ничего не помогло. Ворон только посмеялся над моими словами.

Их разговор услышали, и поднялся ропот.

Внезапный стон Пернатой Ведьмы заставил всех замолкнуть. Она медленно подняла руку.

Белки закатившихся глаз напоминали лед горных потоков, радужки и зрачки словно пропали навсегда. А за белками проплывала двойная спираль призрачного света, зыбкая на черном фоне Бездны.

Ужас исказил прекрасные черты девушки, первоначальный ужас души, стоящей перед забвением, в месте такого одиночества, что единственным ответом было отчаяние. И все же это было также место мысли, и мысль мерцала через Бездну, лишенную Творцов, рожденных во плоти, чтобы существовать, – только разум может вернуться в прошлое, только мысли могут там существовать. Ведьма отправилась во времена до начала миров и теперь шла вперед.

Чтобы увидеть восхождение Обителей.

Удинаас, как и все летери, знал порядок и формы. Сначала три Опоры, известные как Творцы владений. Огонь, бесшумный вскрик света, водоворот звезд. Дольмен, суровый и не имеющий корней, бесцельно странствующий в пустоте. И на пути у этих двух стихий – Странник. Носитель своих собственных непонятных законов, он вовлек Огонь и Дольмен в яростные войны. Громадные поля непрерывного взаимного уничтожения. Однако порой – редко – устанавливался мир между двумя противниками. И огонь ластился, но не обжигал, а Дольмен прекращал скитания и пускал корни.

И тогда Странник принимался плести таинственные узоры, создавать сами Обители. Лед. Элейнт. Азаты. Зверь. Посреди них возникли остальные Опоры. Топор, Кастет, Клинок, Стая, Оборотень и Белый Ворон.

Потом, когда владения приняли форму, спиральный свет стал ярче, и явилась последняя Обитель. Незримая, она существовала с самого начала. Пустая Обитель – средоточие верований летери – была в центре громадной спирали владений. Дом престола, не знавшего Короля, дом Странствующего Рыцаря и Хозяйки, ожидающей в одиночестве на постели снов. Дом Наблюдателя, видевшего все, и Скорохода, обходившего границы, которых даже сам не видел. Дом Спасителя, никогда не стискивавшего кулак. И наконец, дом Предателя, чьи нежные объятия разрушали все, чего он касался.

– Идем со мной к Обителям.

Слушатели вздохнули разом, не в силах сопротивляться страстному тихому приглашению.

– Мы стоим на Дольмене. Разбитый камень, изрытый разлетевшимися осколками, на его поверхности кипит жизнь такая мелкая, что трудно разглядеть. Жизнь, запертая в бесконечных войнах. Клинок и Кастет. Мы среди Зверей. Я вижу Костяной трон, скользкий от крови и укрытый слоями призрачных воспоминаний о бесчисленных узурпаторах. Я вижу Старца, все еще безлицего, все еще слепого. И Каргу, которая отмеряет цену неясным путям исполинов. Провидца, который обращается к безразличным. Я вижу Шамана, ищущего истину среди мертвых. И Охотника, который живет одним днем и не думает ни о чем, кроме непрерывных убийств. И Следопыта, который ищет знаки неизвестного и бредет бесконечными тропами трагедии.

Обитель Зверя в этой долине – всего лишь царапина на твердой коже Дольмена.

Никого нет на Костяном троне. Хаос затачивает оружие, убийства продолжаются. Из мощного водоворота выходят существа, и убийства творятся без меры.

На такую силу следует ответить. Странник возвращается и бросает семя в пропитанную кровью землю. Так возникает Обитель Азатов.

Смертельное пристанище для тиранов… их нетрудно соблазнить. Так достигается равновесие. Но ведь равновесие жуткое, правда? Нет конца войнам, хотя и стало их меньше, так что наконец все сосредоточилось на них.

В голосе Ведьмы звучало вольное чародейство. Грубая песня врывалась, мучила, открывала видения разуму всех слушающих. Пернатая Ведьма вернулась из Первоначального ужаса, и не было страха в ее словах.

– Но шаги времени и есть тюрьма. Мы закованы в прогресс. И Странник приходит снова, и возникает Обитель Льда, с прислужниками, путешествующими по владениям, чтобы противостоять времени. Бродяга, Охотница, Закройщик, Оруженосец, Дитя и Семя. А на Ледяном троне сидит Смерть, в капюшоне, стылая; похищает любовь, разбивает тревожные оковы смертной жизни. Это дар, дар холодный.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16