Стивен Эриксон.

Полночный прилив



скачать книгу бесплатно

– Ты не понимаешь, Вифал, – прошипел темный силуэт. – Ты сделаешь то, что я говорю, или будешь молить о смерти. Ты теперь мой, оружейник. Ты мой раб, а я – хозяин. У мекросов ведь есть рабы? Несчастные, похищенные во время ваших набегов на островные деревни. Значит, ты представляешь, каково это. Все же не отчаивайся: как только выполнишь то, о чем я прошу, ты сможешь уйти.

Дубинка все еще покоилась на коленях у Вифала. Он размышлял.

Раздался кашель, потом смех – и снова кашель; бог поднял руку сдерживающим жестом.

– Не советую тебе проявлять непокорность, Вифал. Я специально извлек тебя из моря. Ты потерял остатки чести? Окажи мне услугу, иначе пожалеешь, что разгневал меня.

– Что тебе от меня нужно?

– Что мне от тебя нужно? Разумеется, то, что у тебя получается лучше всего. Сделай мне меч.

Вифал фыркнул.

– И все?

Силуэт подался вперед.

– Я хочу получить совершенно особенный меч…

Книга первая. Стылая кровь

Вижу ледяное копье, вонзенное в сердце суши. Его душа жаждет убийства. Тот, кто схватит это копье, познает смерть. Снова и снова он познает смерть.

Видение Ханнана Мосага

Глава первая

Слушай! Моря шепчут и видят сны о высшей истине под хруст камня.

Ханталлит из Майнер-Шлюза

Год последнего мороза

Год до Седьмого завершения летери

Восхождение Пустой Обители


Вот вам сказание. Между приливами, когда исполины опустились на колени и стали горами. Когда они посыпались на землю, словно балласт с неба, но не могли устоять перед занимающимся рассветом. Между приливами поговорим о таком исполине. Потому что сказание о нем.

И потому что оно забавное.

Вот.

В темноте он закрывал глаза. Только днем он держал их открытыми: ночь мешает зрению; если мало что можно разглядеть, зачем пытаться пронзить взглядом тьму?

Он добрался до края земли и нашел море; и был очарован непостижимым зрелищем. Очарование обернулось в назначенный день одержимостью. Он смотрел, как качаются вверх и вниз волны вдоль берега, в неутомимом движении вечно грозя поглотить сушу целиком, но не справляясь. Он смотрел на море под полуденными штормами, видел, как волны набрасываются на покатый берег, порой забираясь далеко, но всегда угрюмо возвращаясь.

Когда настала ночь, он закрыл глаза и лег спать. Завтра он вновь посмотрит на море.

Ночью начался прилив, закручиваясь вокруг спящего. Вода пропитывала минералами плоть, пока исполин не превратился в скалу, камень на берегу. И каждую ночь – тысячи лет – прилив возвращался, чтобы подтачивать его. Украсть очертания.

Но не до конца. Чтобы увидеть его настоящего, нужно смотреть в темноте. Или сильно прищуриться при ярком солнце.

Смотреть искоса, сосредоточиться на чем угодно, только не на самом камне.

Из всех даров, что Отец Тень оставил своим детям, этот талант – самый главный. Отвернись, чтобы увидеть. Поверь, и ты придешь в тень. Где кроются все истины…

Отвернись, чтобы увидеть.

Отвернись.


Мыши метнулись прочь, когда тень скользнула по снегу, голубоватому в сумерках. Мыши бросились наутек, но судьба одной уже была предрешена. Мохнатая когтистая лапа пронзила меховую плоть и раздробила крохотные кости.

С ветки дерева на краю поляны бесшумно скользнул сыч, пронесся над плотным снегом и над разбросанными семенами и, схватив с земли мышь, поднялся по восходящей дуге – тяжело хлопая крыльями – на ближайшее дерево. Уцепившись за ветку одной ногой, птица тут же начала трапезу.

Воин, оказавшийся на поляне через несколько мгновений, не заметил ничего необычного. Мыши разбежались, не оставив на жестком насте ни следа, сыч замер среди ветвей ели, настороженно следя за движениями фигуры на поляне. Воин пробежал мимо, и сыч продолжил трапезу.

Сумерки – время охоты, и вечер хищника еще не подошел к концу.

Трулл Сэнгар бежал по обледеневшей тропинке, против обыкновения не обращая внимания на окружающий его лес, на все знаки и подробности. Он даже не остановился, чтобы принести жертву Шелтате Лор, Дочери-Сумраку, самой почитаемой из трех дочерей Отца Тени, – ничего, возместит завтра на закате. Так же бездумно он проскакивал и по последним пятнам света на тропинке, рискуя обидеть переменчивую Сукул Анхаду, Дочь обмана, называемую также Пятнистая.

На лежбище Калача собрались тюлени. Они появились рано, удивив Трулла, собирающего нефрит над берегом. Сами по себе размножающиеся тюлени породили бы только возбуждение у юного тисте эдур, но сюда прибыли и другие – на кораблях, окруживших залив, и страда была в разгаре.

Летери, белокожие люди с юга.

Ох, какой гнев охватит жителей деревни, к которой он приближался!.. Дерзкое вторжение на территорию эдур, воровство тюленей, принадлежавших его народу, было наглым вызовом старым соглашениям.

Идиоты есть и у летери, как и у эдур. Трулл не сомневался, что эту выходку никто не разрешал. Всего через две луны состоится Большая Встреча. И ни одним, ни другим сейчас ни к чему проливать кровь. Неважно, что эдур вправе напасть и уничтожить корабли нарушителей; делегация летери придет в ярость из-за убийства их граждан, пусть даже преступивших закон. Шансы заключить новое соглашение становятся мизерными.

Трулл Сэнгар тревожился. Эдур только что завершили долгую войну; о новой даже думать невыносимо.

Он не опозорил братьев в захватнических войнах; на широком поясе разместились в ряд двадцать одна красная заклепка в честь побед; а семь из них обведены белой краской – обозначая убитых врагов. Из всех сыновей Томада Сэнгара больше знаков отличия было на поясе только у старшего – и это правильно, это возвышает Фира Сэнгара среди воинов племени хиротов.

Разумеется, войны с другими пятью племенами эдур строго ограничивались правилами и запретами, и даже в крупных затяжных сражениях мало кто погибал. И все равно завоевания утомляли. В битвах с летери для воинов эдур не существовало никаких ограничений. Никаких подсчетов. Просто убивай. И неважно, держит ли враг оружие в руках – даже беспомощные и невинные познают укус меча. Такая бойня равно пятнала и воина, и жертву.

Однако Трулл знал: как бы он сам ни осуждал предстоящее убийство, свои мысли он не выскажет вслух и пойдет бок о бок с братьями с мечом в руке, чтобы вершить суд над нарушителями. Выбора нет. Спустишь одно преступление – и последуют новые, нескончаемым потоком.

Ровной рысцой он пробежал мимо сыромятни с лоханями и дубильными ямами к опушке леса. Несколько рабов летери взглянули в его сторону и уважительно склонились, дожидаясь, пока он пробежит. Впереди возникли высокие кедровые столбы – ограда деревни; за стеной поднимались к небу струйки дыма. С обеих сторон узкой дороги, ведущей к далеким воротам, тянулись поля чернозема. Зима только начала выпускать из мертвой хватки землю, и первая поросль появится лишь через несколько недель. К середине лета на полях взойдут почти три десятка разных культур, дающих еду, лекарства, волокна для тканей и корм для скота; расцветут растения, привлекая пчел, от которых получали мед и воск. Мужчины снарядят отряды в лес – добывать древо; другие отправлялись на судах кнарри за провизией в моря и на отмели.

Так и должно быть, пока между племенами царит мир. Десяток лет назад мужчины чаще отправлялись на бой, чем куда-то еще, и порой приходилось терпеть нужду. Без войны голод никогда не грозил эдур. Трулл хотел, чтобы разорение прекратилось. Теперь над всеми племенами эдур властвовал Ханнан Мосаг, колдун-король хиротов. Из толпы воюющих людей возник союз, хотя Трулл прекрасно знал, что это только название. Ханнан Мосаг взял в заложники первенцев у подчиненных вождей, создав отряд магов – к’риснан, – и правил, как диктатор. То есть мир покоился на острие меча… И все же мир.

Знакомая фигура шагала от ворот частокола к развилке дороги, где остановился Трулл.

– Приветствую, Бинадас.

За спиной младшего брата было прикреплено копье, кожаная перевязь тянулась от плеча к бедру; на другом боку – длинный меч в деревянных, обитых кожей ножнах. Складывалось впечатление, что его лицо так же потрепано погодой, как и одежда из оленьей кожи. Из братьев Трулла Бинадас был самым неуловимым и труднопредсказуемым. Он жил в деревне только изредка, предпочитая чащобы западного леса и горы на юге, и не участвовал в налетах, однако никто не сомневался в его храбрости.

– Ты на взводе, Трулл, – заметил Бинадас, – и я снова вижу у тебя на лице печаль.

– Летери встали на якорь у лежбища Калача.

– Тогда я не буду задерживать тебя. – Бинадас нахмурился.

– Надолго уходишь, брат?

Бинадас пожал плечами и миновал Трулла, свернув на развилке на запад.

Трулл Сэнгар вошел через ворота в деревню.

Сразу за стеной располагались четыре кузницы; каждую окружал глубокий ров, открывавшийся во внутренний канал, который вел от деревни и окружающих полей. Долгие годы над кузницами висел почти непрерывный звон – ковалось оружие. Запах тяжелого едкого дыма наполнял воздух, и деревья вокруг были одеты коркой белесой сажи. А сейчас, проходя мимо, Трулл видел, что только в двух кузницах около дюжины рабов трудятся неторопливо.

За кузницами тянулись длинные кирпичные хранилища – разбитые на части здания, напоминающие ульи, где держали запасы зерна, копченой рыбы и тюленьего мяса, китового жира и собранного урожая. Похожие хранилища таились в глубине леса, окружающего деревню; большинство из них были сейчас пусты – из-за войн.

За хранилищами стояли каменные дома ткачей, гончаров, резчиков, писцов, оружейников и других ремесленников деревни. Со всех сторон раздавались приветствия; Трулл отвечал совсем коротко, соблюдая вежливость, и его знакомые понимали, что он не может остановиться для разговоров.

Воин эдур теперь двигался по жилым улицам. Рабы-летери называли такие деревни городами, но никто из жителей не видел нужды менять слово; они родились в деревне, деревней она и останется, пусть здесь проживали двадцать тысяч эдур и втрое больше летерийцев.

Усыпальницы Отца и его Любимой Дочери возвышались над жилыми домами – приподнятые платформы, окруженные священной рощей черных деревьев; поверхность каменных дисков была сплошь покрыта изображениями и письменами. Куральд Эмурланн непрестанно играл в круге деревьев, заставляя плясать по изображениям тени – магические эманации, разбуженные жертвоприношениями в сумерках.

Трулл Сэнгар вышел на аллею Колдуна, священное преддверие грандиозной цитадели, служившей одновременно храмом, дворцом и резиденцией колдуна-короля, Ханнана Мосага. Вдоль аллеи росли кедры с черной корой. Вплетенное чародейство пронизывало весь круг полуночных деревьев и сочилось сиянием, укрывая аллею мерцающим саваном.

В конце аллеи цитадель и землю укрывал частокол поменьше, тоже сложенный из бревен черного дерева, покрытых чародейскими знаками. Живые деревья образовывали туннель – постоянно затененный проход; он вел к пешеходному мостику, соединяющему берега канала, в котором плавала дюжина рейдовых баркасов – к’орфан. Мостик упирался в выложенную плитками площадь, окруженную казармами и хранилищами. Дальше стояли каменные, обшитые деревом большие дома благородных семей, связанных кровными узами с Ханнаном Мосагом; крыши с коньком из черного дерева были покрыты дранкой. Ряд резиденций аккуратно делился пополам продолжением аллеи – еще через один мост, до самой цитадели.

На площади тренировались воины; Трулл заметил высокую широкоплечую фигуру старшего брата, Фира, который вместе с полудюжиной помощников наблюдал за упражнениями с оружием. Трулла охватило сочувствие к молодым воинам. Он и сам настрадался от беспощадной критики брата за годы своего учения.

Кто-то поприветствовал его, и Трулл, обернувшись, увидел младшего брата, Рулада, и Мидика Буна. Они, похоже, проводили учебный поединок, а через мгновение Трулл понял причину их необычного рвения: на площади появилась Майен, нареченная Фира, с четырьмя подругами – видимо, по дороге на рынок, судя по дюжине сопровождавших их рабынь. Остановиться и понаблюдать внезапную, несомненно, импровизированную демонстрацию боевого искусства было необходимо, в соответствии со сложной системой правил ухаживания. Майен полагалось проявлять должное уважение ко всем братьям Фира.

И все же Трулл ощутил холодок тревоги. Желание Рулада щегольнуть мастерством перед женщиной, которая станет женой старшего брата, привело его на грань неприличия. А Фир, на взгляд Трулла, проявлял чрезмерную снисходительность, когда дело касалось Рулада.

Как и мы все.

Рулад явно взял верх над младшим противником в поединке, судя по его разрумянившемуся симпатичному лицу.

– Трулл! – крикнул он, взмахнув мечом. – Я уже пролил кровь сегодня и жажду пролить еще! Давай, стряхни ржавчину с меча на своем боку!

– В другой раз, брат, – отозвался Трулл. – Мне нужно безотлагательно поговорить с отцом.

Хотя Рулад улыбнулся вполне дружелюбно, Трулл и с десяти шагов разглядел торжествующий блеск в ясных серых глазах.

– Ну, значит, в другой раз. – Рулад напоследок взмахнул мечом, повернувшись к женщинам.

Но Майен уже поманила жестом сопровождающих, и они двинулись прочь.

Рулад открыл рот, чтобы сказать что-то вдогонку, однако Трулл опередил его:

– Брат, я приглашаю тебя пойти со мной. Новости, которые я несу отцу, необычайно важны, и я хотел бы, чтобы ты участвовал в обсуждении. – Такое предложение обычно получают только воины, чьи пояса отмечены многими битвами.

– Большая честь, Трулл, – ответил брат, убирая меч в ножны.

Оставив Мидика, который поглаживал ссадину от меча на запястье, Рулад присоединился к Труллу, и братья зашагали к большому дому семьи.

Снаружи стены были покрыты трофейными щитами – многие поблекли на солнце за долгие века. Широкая крыша держалась на китовых костях. Тотемы, захваченные у враждебных племен, образовывали беспорядочную арку над входом; связки шкур, кожаных бус, ракушек, когтей и клыков напоминали вытянутые птичьи гнезда.

Братья вошли в дом.

Прохладный воздух чуть горчил от дыма очага. В нишах вдоль стены, среди гобеленов и растянутых шкур, горели масляные лампы. В центре палаты, где прежде семья готовила пищу, еще стоял традиционный очаг, хотя теперь рабы трудились на кухнях снаружи дома, чтобы снизить опасность пожара. Мебель черного дерева разгораживала отдельные комнаты, не разделенные стенами. На крюках, вделанных в поперечные балки, висело разнообразное оружие – иногда из тех древних дней, когда искусство ковки железа было утеряно после исчезновения Отца Тени; грубая бронза была изъедена и исковеркана.

Сразу за очагом высился ствол живого черного дерева, из которого торчал под углом блестящий меч – чуть выше человеческого роста: настоящий эмурланнский меч, выкованный древним способом, который кузнецам еще предстоит открыть заново. Меч семьи Сэнгар, знак благородной крови; обычно такое оружие семьи привязывали к совсем молоденькому саженцу, и с веками меч скрывался, зарастая, в сердцевине дерева. Но это дерево, причудливо изогнувшись, вытолкнуло меч, выставив напоказ черное с серебряным отливом лезвие.

Братья, проходя, коснулись меча рукой.

Их мать, Урут, в окружении рабынь заканчивала родословный гобелен со сценами участия Сэнгаров в Объединительной войне. Погруженная в работу, она не подняла взгляда на проходящих сыновей.

Томад Сэнгар восседал с тремя другими благородными патриархами у игральной доски, изготовленной из громадного разлапистого рога лося; фигурки были вырезаны из кости и нефрита.

Трулл остановился, чуть не доходя до них, и положил ладонь на рукоять меча – это значило, что он принес вести безотлагательные и, возможно, опасные. За его спиной Рулад резко вздохнул.

Гости Томада, не поднимая глаз, разом встали, а сам Томад принялся собирать фигуры. Трое старейшин удалились в молчании, а Томад, отставив доску в сторону, сел.

Трулл присел напротив него.

– Приветствую, отец. Флот летерийцев убивает тюленей на лежбище Калача. Тюлени появились рано, и теперь их убивают. Я видел все собственными глазами и поспешил вернуться.

Томад кивнул.

– Значит, ты бежал три дня и две ночи.

– Пришлось.

– А страда летери в разгаре?

– Отец, к рассвету Дочь Менандор увидит набитые под завязку трюмы кораблей, и паруса, наполненные ветром, и кровавый след за каждым кораблем.

– А на их место придут другие! – прошипел Рулад.

Томад нахмурился на несдержанность младшего сына и выразил неодобрение следующими словами:

– Рулад, передай новости Ханнану Мосагу.

Рулад вздрогнул, но согласно кивнул.

– Как скажешь, отец. – Он повернулся и пошел прочь.

Томад нахмурился сильнее.

– Ты позвал неокропленного воина на совет?

– Да, отец.

– Зачем?

Труллу не хотелось рассказывать, как заботит его неприличное внимание Рулада к нареченной Фира. И он промолчал.

Томад вздохнул, словно изучая большие, покрытые шрамами руки, которые он положил на бедра.

– Мы стали слишком благодушны…

– Отец, разве благодушие – полагать тех, с кем имеешь дело, честными?

– Да, и тому есть доказательства.

– Тогда почему колдун-король согласился на Большую Встречу с летери?

Темные глаза Томада уперлись в Трулла. Из всех сыновей Томада только у Фира был такой же цвет глаз и такой же сильный взгляд, как у отца.

– Я забираю обратно глупый вопрос, – сказал Трулл, опустив глаза, чтобы скрыть смятение. Прощупывание врага. Это нарушение, каковы бы ни были изначальные намерения, станет обоюдоострым мечом – эдур неизбежно ответят. Оба народа возьмутся за оружие. – Неокропленные воины будут довольны.

– Неокропленные воины однажды будут сидеть в совете, Трулл.

– Разве это не награда за мир, отец?

Томад не ответил.

– Ханнан Мосаг созовет совет. Там ты расскажешь, что видел. Колдун-король велел мне прислать ему моих сыновей для особого задания. Вряд ли новости, которые ты принес, что-то изменят.

Трулл справился с удивлением и произнес:

– Я встретил Бинадаса по дороге…

– Он уже знает и вернется в течение месяца.

– А Рулад знает?

– Нет, хотя пойдет с тобой. Неокропленный – это неокропленный.

– Как скажешь, отец.

– А теперь отдыхай. Тебя разбудят к совету.


Белый ворон, спрыгнув с просоленного корня, начал рыться в мусоре. Сначала Трулл принял его за чайку, задержавшуюся на берегу в быстро угасающем свете, но ворон каркнул и, держа в бледном клюве ракушку, бочком отошел к воде.

Поспать не удалось. Совет назначили на полночь. Беспокойные нервы зудели; Трулл пришел на галечный берег к северу от деревни, к устью реки. И теперь, когда тьма накатывала вслед за сонными волнами, он увидел, что на берегу только они с белым вороном. Птица донесла добычу до линии прибоя и начала макать ракушку в набегающие волны. Шесть раз.

Привередливый, решил Трулл, наблюдая, как ворон вспрыгнул на ближайший камень и начал клевать моллюска.

Белое – зло, само собой. Вспышка цвета кости, свет ненавистной Менандор на рассвете. И паруса летери, разумеется, белые – ничего удивительного. И чистые воды залива Калач откроют сияние морского дна, белого от костей тысяч убитых тюленей.

Вскоре надлежало начать восстановление сильно уменьшившихся запасов для шести племен, чтобы бороться с голодом. Подумав об этом, Трулл по-новому взглянул на браконьерство. Точно рассчитанный удар по союзу племен, выходка, призванная ослабить позиции эдур на Большой Встрече. Довод необратимости. Тот же довод они швырнули нам в лицо, построив поселения на Пределе. «Королевство Летер расширяется, его потребности растут. А ваши лагеря на Пределе были временными и с войной окончательно опустели».

Новые независимые корабли неизбежно будут появляться в богатых водах северного побережья. И за всеми не уследить. Стоит только вспомнить другие племена, жившие когда-то за границей земель летери, которые получили громадную награду, присягнув на верность королю Летера Эзгаре Дисканару.

Но мы-то – не другие племена.

Ворон каркнул со своего каменного насеста и, мотнув головой, отшвырнул ракушку, потом, расправив призрачные крылья, поднялся в ночь. Последний насмешливый крик из темноты… Трулл сделал охранный жест.

За спиной заскрипели под ногами камни, и он, обернувшись, увидел брата.

– Приветствую, – негромко произнес Фир. – Твои новости взбудоражили воинов.

– А колдун-король?

– Молчит.

Трулл снова принялся изучать темные волны, накатывающиеся на берег.

– Они в упор глядят на те корабли…

– Ханнан Мосаг знает, как отвернуться, брат.

– Он хочет собрать сыновей Томада Сэнгара.

Фир теперь стоял сбоку, и Трулл заметил, как брат пожал плечами.

– Видения ведут колдуна-короля с самого детства, – сказал Фир немного погодя. – Он хранит кровавые воспоминания с самых темных времен. Отец Тень помогает ему во всем.

Упоминание видений напрягло Трулла. Он не сомневался в их силе – совсем наоборот. Темные времена принесли тисте эдур раздоры, атаку чародеев, чужеземные армии; а сам Отец Тень пропал. И хотя магия Куральд Эмурланн не запрещалась племенам, путь был потерян для них; лишь разрозненные осколки остались в руках ложных королей и богов. Трулл подозревал, что в мыслях Ханнана Мосага таится куда больше, чем только объединение шести племен.

– Ты не горишь желанием, Трулл. Ты умело это скрываешь, но я вижу больше других. Ты воин, который не жаждет схватки.

– Это не преступление, – пробормотал Трулл и добавил: – Из всех Сэнгаров только у тебя и отца больше трофеев.

– Брат, в твоей храбрости нет сомнений. Но смелость – не главное, что нас связывает. Мы эдур. Когда-то мы были хозяевами Гончих. Нам принадлежал престол Куральд Эмурланн. И принадлежал бы по сей день, если бы нас не предали – сначала родственники Скабандари Кровавого глаза, а затем тисте анди, которые пришли с нами в этот мир. Мы в осаде. Летерийцы – лишь один из множества врагов. И колдун-король понимает это.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное