Стивен Эриксон.

Полночный прилив



скачать книгу бесплатно

Дыра выглядела неожиданно свежей.

Маленькие следы показали, что ребенок подошел к фигуре сзади – нет, появился сзади, ведь других следов не было. Появился… зачем? Добраться до черепа мертвого? Но фигура высотой с эдур. Ребенку пришлось бы карабкаться.

Мысли путались. Удинааса охватывала приятная слабость от созерцания ужасной загадки. И тянуло в сон. Сон, от которого хочется спать. Сон, который убьет. Найдут замерзший труп на тюфяке? Сочтут предзнаменованием?

Ладно, идем по следам… в этот серебряный мир. А что еще оставалось?

Последний раз окинув взглядом неподвижную сцену давнего убийства и недавнего осквернения, Удинаас медленно шагнул в дверь.

Его окружило серебро, со всех сторон хлынули звуки. Битва. Крики, звон оружия. Но ничего не видно. Слева накатила волна жара, принесшая какофонию нечеловеческих криков.

Земля ушла из-под ног, звуки стихли, пропали где-то далеко внизу. Выл ветер, и Удинаас понял, что летит на кожистых крыльях. Похожие на него существа поднимались в восходящих потоках – теперь, выбравшись из облака, он их видел. Серые тела размером с быка, мускулистые шеи. Передние и задние лапы с когтями. Длинные покатые головы, челюсти демонстрируют ряды зубов, похожих на кинжалы. В глазах цвета глины вертикальные зрачки-щелки.

Локи Ввивал, так нас зовут. Порождение Старвальда Демелейна, жалкие отпрыски, которых никто не захочет признать. Мы как мухи над гниющими блюдами пира, над одним царством за другим. Д’истал Вивалла, Энкар’ал, Трол, мы нашествие демонов в тысячах пантеонов.

Дикое торжество. Не только в любви можно благоденствовать.

Сильный порыв ветра оттолкнул его и родичей в сторону. И он что-то увидел.

Элейнт! Одиночник, но как много драконьей крови. Крови Тиам.

Белые чешуйки, красные пятна от рваных ран… Перед ним возник непостижимо громадный дракон, за которым увязались вивалы.

Удинаас знал его имя.

Силкас Руин. Тисте анди, который вслед за братом испил крови Тиам; испил вдоволь. Намного больше, чем Аномандр Рейк. Тьма и хаос. Он мог бы принять на себя бремя божества… если бы представился случай.

Удинаас понял, что ему предстоит увидеть. Встречу на вершине холма далеко внизу. Предательство. Тень погубит честь, нарушив клятвы. Нож в спине и крики вивалов тут, в крученых небесах над полем боя. Тень-призрак не лгал. В итоге эдур поработили дух тисте анди. Вера обернулась ложью, в неведении таилась слабость. Праведность эдур покоилась на зыбучем песке.

Силкас Руин. Оружие тех дней обладало ужасной силой, но было повержено – убийственным криком Матроны к’чейн че’маллей.

Серебряный свет замерцал. Удинааса скрутило, и он понял, что лежит на тюфяке в доме Сэнгаров.

Кожа на ладонях и коленях была содрана. Одежда промокла от растаявшего инея.

Голос из тени пробормотал:

– Я хотел отправиться следом, но не смог. Ты был далеко.

Сушеный… Удинаас повернулся на бок.

– Место бойни, – прошептал он. – Я был там.

Чего ты хочешь от меня?

– Чего хотят все, раб? Бежать. От прошлого, своего прошлого. Я покажу тебе путь. Кровь вивала защитит тебя…

– От эдур?

– Предоставь эдур мне. А теперь готовься. Сегодня у тебя есть дела.

Истощенный и разбитый, Удинаас поднялся с тюфяка.


В сопровождении двух рабов Майен переступила порог и, сделав еще два шага, остановилась. Стройная, как ива, с кожей, темнее, чем у многих, и с зелеными глазами. В длинных коричневых волосах поблескивали бусинки из оникса. Традиционный жакет из серебристого меха котика и широкий пояс из перламутровых ракушек. На запястьях и лодыжках – браслеты из китового уса.

Трулл Сэнгар видел в глазах Майен осознание собственной красоты. Что-то темное сквозило в ее взгляде, словно она вовсе не против с помощью красоты добиться высокого положения и вместе с ним свободы – пусть и грозящей неприятностями – потакать своим желаниям.

Желания были разнообразны и говорили не о достоинствах, а о пороке. И вновь Трулла одолели сомнения, когда он наблюдал, как мать походит к Майен, чтобы произнести торжественное приветствие.

Прислонившись спиной к стене, Трулл взглянул на Фира. Выражение лица брата выдавало тревогу, но неизвестно, чем она вызвана – предстоящим наутро походом или неясным будущим его народа. Рядом Рулад пожирал глазами Майен, словно одно только ее присутствие утоляло его зверский аппетит.

А Майен смотрела на Урут.

Она впитывает. Как находиться в центре внимания. Сумрак спаси, я что, с ума сошел – такие мысли лезут из темных закоулков души?

Формальные приветствия завершились. Урут отошла в сторону, и Майен поплыла вперед, к столу из черного дерева, на котором уже ожидала первая перемена блюд. Майен заняла место напротив Томада, сидящего во главе. Слева от нее сел Фир, справа – Урут. За Урут сидел Бинадас, за Фиром – Трулл. Рулад сел справа от Бинадаса.

– Майен, – обратился Томад, когда она села, – добро пожаловать к очагу Сэнгаров. Жаль, что не скоро все мои сыновья вновь окажутся вместе за этим столом. Их отправляет в поход колдун-король, и я молюсь об их благополучном возвращении.

– Я привыкла считать, что ледяные поля не таят большой опасности для воинов эдур, – ответила Майен. – Но я вижу тяжесть и озабоченность в вашем взгляде, Томад Сэнгар.

– Беспокойство старого отца, – сказал Томад с легкой улыбкой. – Только и всего.

Заговорил Рулад:

– Арапаи редко отваживаются заходить на ледяные поля – боятся призраков. Лед может ослепить, а холод высасывает жизнь, как кровотечение из невидимой раны. Говорят, там есть и звери…

– Мой брат, – вмешался Фир, – мечтает добыть громкую славу, Майен, чтобы ты смотрела на нас с благоговейным изумлением.

– Боюсь, он заразит меня только ужасом, – ответила она. – Теперь меня будет беспокоить ваша судьба.

– Мы готовы ответить на любое нападение! – торопливо воскликнул Рулад.

Оторвать бы длинный язык неокропленному идиоту.

Снова наполнили винные кубки, и заговорила Урут:

– Если не знаешь, чего ищешь, осторожность – самые надежные доспехи. – Она повернулась к Бинадасу. – Из нас только ты осмеливался заходить за восточные границы земель арапаев. Какие опасности ждут на ледяных полях?

Бинадас нахмурился.

– Старое чародейство, мать. Но оно, похоже, спит… Во льдах живет племя охотников – сам я их не встречал, но следы видел. Арапаи говорят, что те охотятся по ночам.

– Охотятся на кого? – спросил Трулл.

Брат пожал плечами.

– Нас будет шестеро, – сказал Рулад. – Мы и Терадас и Мидик Буны, а мастерство Терадаса известно всем. Хоть он и неокропленный, – добавил Рулад, – Мидик почти равен мне в мече. Ханнан Мосаг думал, когда выбирал воинов – сынов Томада Сэнгара.

Последние слова повисли в воздухе, словно перегруженные возможными значениями. Так действовала отрава подозрения. У женщин, Трулл знал, были свои убеждения, и теперь они, возможно, смотрели на шестерых воинов с сомнением, пытаясь угадать намерения Ханнана Мосага, угадать, почему он выбрал именно этих. Фир тоже думал о своем, зная то, что он знал, что теперь знаем мы все – Сэнгары.

Трулл чувствовал сомнения и попытался разобраться в себе. В конце концов, Фир, главный оружейник всех племен, получил приказ преобразовать армию эдур. От главного оружейника – в главного воеводу. Странно рисковать Фиром Сэнгаром. А Бинадас всеми признан одним из самых сильных чародеев союза племен. Вместе Фир и Бинадас были главными в завоевательных кампаниях, а Терадас Бун – непревзойденный командир при атаках с моря. Из участников экспедиции наименее ценные – я, Рулад и Мидик. Так все дело в доверии?

И что это за дар, который они должны добыть?

– В последнее время случались несчастливые события, – сказала Майен, взглянув на Урут.

Трулл заметил, как нахмурился его отец, но Майен, прочитав одобрение на лице Урут, продолжила:

– Призраки ходили во тьме в ночь бодрствования. Непрошеные, нарушители в наших святых местах; тени бежали от них.

– Впервые о таком слышу, – сказал Томад.

Урут взяла кубок и подставила слуге – чтобы наполнил.

– И все же это правда, муж. Ханнан Мосаг и его к’риснан пробудили глубокие тени. Начинается прилив перемен – и скоро, боюсь, нас сметет.

– Именно мы поднимемся с этим приливом! – возразил Томад, темнея лицом. – Сомневаешься в победе, жена?

– Я говорю только о приближающейся Большой Встрече. Разве не наши собственные сыновья рассказали о ком-то из глубин, кто забрал души летерийских охотников на тюленей? Когда эти корабли доберутся до гавани в Трейте, как, по-твоему, отреагируют летери? Мы начали танец войны.

– Если бы было так, – возразил Томад, – не было бы смысла вести с ними переговоры.

– Разве только для одного, – вмешался Трулл, вспомнив, что сказал отец, когда Трулл вернулся от лежбищ Калача. – Чтобы оценить их намерения.

– Все уже давно оценено, – сказал Фир. – Летери попытаются сделать с нами то же самое, что они сделали с нереками и тартеналами. Большинство из них не видят ошибок или моральных преступлений в прошлых деяниях. А те, кто видят, не могут или не хотят спорить с методами, а интересуются лишь целью; они обречены повторять ужасы и трактовать результат – любой – как проверку твердых принципов. Даже если кровь будет литься рекой вокруг, они будут обсуждать детали.

– Значит, быть войне, – прошептал Трулл.

– Война идет всегда, брат, – ответил Фир. – Духом, словом и мечом: история пропитана нескончаемыми столкновениями.

– И треском костей, – сказал Рулад с улыбкой человека, знающего тайну.

Напрасно он задавался, поскольку Томад не мог такого спустить и наклонился вперед.

– Рулад Сэнгар, ты говоришь, как слепой старик с мешком теней. Так и хочется подтащить тебя по столу сюда и стереть самодовольство с твоей физиономии.

Трулла прошиб пот. В лице брата не осталось ни кровинки. Отец, ты нанес рану более глубокую, чем можешь представить. Взглянув на Майен, Трулл с удивлением заметил в ее взгляде жадный интерес, злость и почти неприкрытый восторг.

– Я не так молод, отец, – хрипло сказал Рулад, – и ты не так стар, чтобы такие слова…

Кулак Томада обрушился на стол; чашки и тарелки подпрыгнули.

– Тогда говори, как мужчина, Рулад! Поведай нам о том ужасном знании, которое распирает тебя уже неделю! Или предпочитаешь по-бабьи вилять бедрами? Думаешь, ты первый молодой воин, которого тянет к женщинам? Похоть, сын, плохой помощник…

Рулад вскочил на ноги, лицо перекосило гневом.

– И какую сучку ты положишь мне в постель, отец? Кому ты меня пообещал? Во имя кого? Ты посадил меня на цепь в этой деревне и смеешься, если я пытаюсь сорваться. – Рулад оглядел всех и остановил взгляд на Трулле. – Когда начнется война, Ханнан Мосаг принесет жертву. Он должен. Будет перерезано горло, чтобы окропить нос первого корабля. Он выберет меня?

– Рулад, – сказал Трулл, – я ничего об этом не слышал…

– Выберет! Я буду спать с тремя Дочерьми! Шелтата Лор, Сукул Анкаду и Менандор!

Тарелка выскользнула из рук раба и раскололась о стол, моллюски рассыпались. Когда раб кинулся наводить порядок, Урут схватила летерийца за запястья и резко вывернула его ладони.

С красных, блестящих ладоней была содрана кожа.

– В чем дело, Удинаас? – грозно спросила Урут, дернув раба к себе.

– Я упал, – ответил, ахнув, летериец.

– И капаешь кровью в нашу еду? Ты потерял разум?

– Госпожа! – осмелился сказать другой раб, протиснувшись поближе. – Я видел: когда он пришел, никаких ран не было, клянусь!

– Это он боролся с вивалом! – закричал другой, отшатываясь в ужасе.

– Удинаас одержим! – завизжал еще один раб.

– Тихо! – Урут положила ладонь на лоб Удинаасу и сильно нажала.

Чародейство обвило раба. Он задергался, сделал шаг и упал к ногам Урут.

– Ничего в нем нет, – сказала она, убирая дрожащую руку.

Заговорила Майен:

– Пернатая Ведьма, займись рабом Урут.

Юная летерийка метнулась вперед. Другой раб помог оттащить бесчувственное тело.

– Не вижу ничего ужасного в действиях раба, – продолжила Майен. – Раны действительно свежие, но он обернул руки тканью. – Она подняла тарелку, открыв беленое полотно, которым Удинаас обернул руки.

Урут хмыкнула и медленно села.

– Все равно, он должен был мне сказать. И за такой проступок должен быть наказан.

– Вы только что залезли к нему в голову, – ответила Майен. – Этого недостаточно?

Молчание.

Дочери нас побери, интересный будет год. Один год, как требует традиция, а уж потом Фир и Майен поселятся в собственном доме.

Урут взглянула на молодую женщину и, к удивлению Трулла, кивнула.

– Хорошо, Майен. Ты сегодня гостья, и я исполню твои желания.

Все это время Рулад оставался на ногах, но теперь медленно сел на место.

Томад сказал:

– Рулад, мне неизвестно о планах возродить древнюю традицию кровавого жертвоприношения при объявлении войны. Ханнану Мосагу не наплевать на жизнь его воинов, даже неокропленных. С чего ты взял, что тебя ждет такая судьба? Возможно, – добавил он, – в вашем путешествии тебе представится возможность стать окропленным воином и стоять с гордостью рядом с братьями. За это я буду молиться.

Пожелание славы, несомненно, было попыткой примирения, и Рулад с неожиданной мудростью просто кивнул.

Ни Пернатая Ведьма, ни Удинаас больше не появились, но оставшихся рабов хватило, чтобы прислуживать за столом.

А Трулл никак не мог понять Майен, нареченную Фира.


Сильный шлепок – и он открыл глаза.

И тут же увидел склонившееся к нему полное ярости лицо Пернатой Ведьмы.

– Проклятый идиот! – прошипела она.

Моргая, Удинаас огляделся. Они были в его спальном закутке. Из-за тряпичного занавеса доносились тихие звуки застольных разговоров.

Удинаас улыбнулся.

Пернатая Ведьма нахмурилась.

– Она…

– Знаю, – прервал он. – И ничего не нашла.

Ее прекрасные глаза распахнулись.

– Так это правда?

– Наверное.

– Ты лжешь. Удинаас. Вивал спрятался. Не знаю как, не знаю где… он укрылся от Урут.

– Почему ты уверена, Пернатая Ведьма?

Она вдруг села прямо.

– Неважно…

– Ты видела сны?

Она замерла, потом отвернулась.

– Ты сын должника. Ты для меня никто.

– А ты для меня все, Пернатая Ведьма.

– Не будь дураком, Удинаас! Все равно что мне обручиться с трюмной крысой!.. Теперь молчи, мне надо подумать.

Он сел, вновь оказавшись с ней лицом к лицу.

– Не нужно. Я доверяю тебе и объясню. Она заглянула действительно глубоко, однако вивал ушел. Все было бы иначе, если бы Урут проверила мою тень.

Она заморгала, поняв.

– Не может быть… Ты летериец. Тени служат только эдур…

– Тени преклоняют колени, потому что обязаны. Они такие же рабы эдур, как и мы, Пернатая Ведьма. Я нашел союзника…

– И чем все кончится, Удинаас?

Он снова улыбнулся, на сей раз гораздо более хмуро.

– Вот это я вполне представляю. Выплатой всех долгов, Пернатая Ведьма. До последнего.

Книга вторая. Дороги дня

 
Мы заперты в возрасте
нашей юности
и тащимся по дорожным камням,
усталые и нагруженные
вашими желаниями.
И неподкованные копыта стучат под костями,
напоминая нам о каждом
зловещем знамении
на холмах, где вы засеяли
мерзлыми семенами
мертвую почву.
Глотая землю
и грызя удила,
мы стремимся в небо, так одиноки
на своем изъеденном пути,
переставляем вспухшие ноги,
и железные звезды сверкают на ваших пятках,
подгоняя нас,
напоминая о вашем жестоком укусе.
 
Боевые кони (сыновья отцам). Рыбак кель Тат

Глава шестая
 
Странник меняет судьбу,
Когда невидимые доспехи
поднимаются, чтобы отбить клинок
на поле внезапной
схватки, и толпа
мечется, слепая, лишенная глаз
в этих битвах,
где темные дураки пляшут на плитках,
и случай позволит копью
из красной бронзы
нанизывать миры, как черепа,
один за другим,
пока моря не прольются,
чтобы укрепить закованные в металл кулаки,
и это Странник,
который правит судьбами
безошибочно
на груди человека.
 
Заклинание плиток. Седа Анкаран Кван (1059 год сна Огни)

Башня Тарансед возвышалась на южном берегу гавани Трейта. Высеченная в базальтовой скале, далеко не образец элегантности и изящества, она торчала шишковатой семиэтажной рукой над искусственным каменным островом. Со всех сторон на нее обрушивались волны, заполняя воздух пеной. Не было ни окон, ни дверей, только гладкие пластины из обсидиана были вставлены по кругу на верхнем уровне – высотой в рост человека и примерно такой же ширины.

Девять похожих башен были установлены вдоль границ, но только башня Тарансед возвышалась над суровыми водами северного моря.

Гаснущий солнечный свет слабо отражался в обсидиановых пластинах. С десяток рыбацких лодок неслись по неспокойным водам к заливу, обходя отмели на юге. Рыбаки шли далеко от морских путей и не обратили внимания на три корабля, появившихся на севере с раздутыми парусами и направлявшихся к гавани в сопровождении неугомонных чаек.

Корабли приблизились, и от главного пирса навстречу им направился лоцманский ялик.

Три промысловых корабля отражались в обсидиановых пластинах башни, скользя в непонятной зыби, а чайки чертили вокруг белые полосы.

Весла внезапно врезались в воду, табаня и разворачивая ялик.

Среди такелажа первого корабля возникли силуэты. Паруса, туго наполненные ветром, вдруг заполоскали. Силуэты, смутно напоминающие людей, реяли на ветру, словно черные знамена в сгущающейся тьме. Чайки с резкими криками понеслись прочь.

На ялике забили в тревожный колокол.


Ни один моряк не относился и не относится легкомысленно к голодным морским глубинам. Древние духи путешествуют в темных потоках, недоступных солнечному свету, и баламутят ил, похоронивший историю под бесконечными слоями равнодушной тишины. Сила духов безмерна, аппетит ненасытен. Все, что опускается из освещенного мира, попадает в их объятия.

Любой моряк знает, что поверхность моря призрачна и ненадежна, причудливый рисунок на постоянно меняющейся доске, а искру жизни легко гасят демонические силы, которые могут подняться из далеких глубин, чтобы встряхнуться и тем перевернуть мир.

Спасали искупительные жертвы, молитва, чтобы проскочить незамеченным. Кровь перед форштевнем, пляшущие дельфины по правому борту и плевок, чтобы вызвать нужный ветер. Левой рукой подтирать, правой сушить. Швартовы на кнехты против солнца, выбеленные солнцем тряпки на цепи плавучего якоря. Определенные жесты, освященные традицией, – все для того, чтобы благополучно пересечь море.

Никто не желал обращаться к мудреным духам из разрушенных водой долин, не знающих света. Вовсе ни к чему быть им обязанным. Их сердца бьются по лунному циклу, их голос – ревущая буря, а крылья могут распахнуться от горизонта до горизонта, вздымая стену воды с белыми прожилками, которая сметает все на своем пути.

Под волнами гавани Тейта, неся на спине три мертвых корабля, связанный дух стремился в холодных потоках к берегу. Поднявшись из глубин, освобожденное от большого давления существо увеличивалось в размерах и толкало перед собой теплые воды залива; мелкую рыбешку и рачков выбрасывало волнами на мелководье, суля чайкам и береговым крабам неожиданный пир. Пристань, только что забитая молчаливыми наблюдателями, превратилась в толчею спасающихся фигур, по улицам, ведущим прочь от залива, неслись люди, сбиваясь в плотную, задыхающуюся массу.

Борта кораблей с грохотом ткнулись в берег.

Дух покинул бухту. Оставив за собой опустошение.

Отражаясь в обсидиане, первый корабль еще некоторое время двигался вдоль пирса и, наконец, со скрипом замер. Белые хлопья чаек осели на палубу, чтобы приступить к пиру. Башня Тарансед молча наблюдала за происходящим; гладкие плитки у вершины впитывали мельчайшие подробности, несмотря на уже совсем слабый свет.

А в зале под старым дворцом в городе Летерасе седа Куру Кван наблюдал. Перед ним лежала плитка, такая же, как на башне над далекой гаванью Трейта; когда огромная черная тень, заполнившая бухту и большую часть залива, медленно отступила, чародей сморгнул пот с глаз и продолжил смотреть на три промысловых корабля у пирса.

Чайки и сгущающаяся темнота мешали разглядеть много, виднелись только трупы на палубах.

Но Куру Кван увидел достаточно.


Из пяти крыльев Вечного дома завершены были только три. Готовые крылья состояли из широких коридоров со сводчатыми позолоченными потолками. Между изящными воздушными арками с двух сторон по всей длине коридоров располагались двери в залы, служившие кабинетами или жилыми комнатами обслуживающему персоналу Королевского двора. Ближе к центру в смежных комнатах надлежало разместить охрану, оружейные и люки в секретные подземные проходы, окружавшие весь дворец – сердце Вечного дома.

Впрочем, сейчас эти туннели были заполнены по грудь грязной водой, в которой плавали крысы – без всякой цели, исключительно для удовольствия. Брис Беддикт стоял на третьей от мутного потока ступеньке и следил, как снуют туда-сюда в сумраке крысиные головки. Рядом стоял дворцовый инженер, покрытый подсыхающей грязью.

– Насосы почти бесполезны, – объяснял инженер. – Мы ставили толстые шланги, мы ставили тонкие, – все равно. Как только начинает нормально сосать, внутрь попадает крыса или сразу десяток, и все закупоривается. А вода прибывает, хотя строители клянутся, что мы выше горизонта грунтовых вод.

– Думаю, седа согласится дать вашей команде мага.

– Было бы очень кстати, финадд. Нам только и нужно – на время сдержать поток, чтобы вычерпать воду; тогда спустятся крысоловы и изведут зверюг. Вчера мы потеряли Ормли, лучшего крысолова во дворце. Утонул – идиот так и не выучился плавать. Если бы Странник отвернулся, мы бы успели подобрать не только кости. Крысы знают, если попадается крысолов.

– Туннели чрезвычайно важны для короля…

– Ну, пока они затоплены, вряд ли кто в них сунется…

– Да не для прохода убийц! – отрезал Брис. – Туннели позволят охране быстро добраться до места прорыва наверху.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16