Стивен Эриксон.

Полночный прилив



скачать книгу бесплатно

Уговаривать бессмысленно. Он будет считать, как считает, какими бы чистыми ни были ее помыслы.

– И правда, – сказал Халл. – Ты зря задерживаешься, Бинадас.

– Хорошо. Я сообщу Ханнану Мосагу о вашем скором прибытии.

Эдур прибавил шагу и через несколько мгновений исчез среди деревьев.

– Видишь? – спросил Халл.

– Я видела борьбу желания и обязательств. – Сэрен отвернулась.

– Ты видишь лишь то, что хочешь видеть.

Сэрен пожала плечами.

– Как и мы все, Халл.

Он подошел ближе.

– Так не должно быть, аквитор.

Удивленная, она посмотрела ему в глаза, необычайно серьезные.

– И что мне ответить? Мы как солдаты, припавшие к земле за возведенными укреплениями. Ты сделаешь то, что сочтешь нужным, Халл.

– А ты, Сэрен Педак? Какая дорога ждет тебя?

Всегда одна и та же.

– Тисте эдур нелегко использовать. Они могут выслушать, но не обязательно послушаются.

– У меня нет надежд, Сэрен, у меня только страхи. Продолжим путешествие.

Она обернулась на нереков, которые сидели у фургонов; от спин поднимался пар. На безразличных лицах ни следа сочувствия к мертвому соплеменнику, которого они оставили в могиле, наспех сооруженной из грязи, камней и корней. Сколько нужно сечь народ, прежде чем он начнет сечь себя сам? Когда бежишь с крутого склона, начинаешь медленно…

Летери верят в жесткую правду. Толчок запускает лавину, и никому не уйти с пути. Разделение между жизнью и смертью – постоянная борьба за место посреди всепоглощающего прогресса. Никто не может себе позволить проявлять сочувствие. И поэтому не ждет сочувствия от других.

Мы живем в недружелюбное время. Впрочем, все времена недружелюбные.

Снова зарядил дождь.

Далеко к югу, за горами, которые они только что преодолели, готовилось крушение тисте эдур. И, как она подозревала, жизнь Халла Беддикта легко принесут в жертву. Слишком большой риск он представлял, слишком опасное предательство почти обещал. Ирония в том, что желания сторон совпадают. Войны хотят все – победу представляют по-разному.

Халл не обладал достаточной проницательностью, чтобы успешно играть в такие игры.

Вот только должна ли она попытаться спасти его…

Из фургона Бурука раздался окрик. Нереки устало поднялись на ноги. Сэрен плотнее завернулась в плащ и, прищурившись, взглянула на ожидающий их путь. Она почувствовала, что к ней подошел Халл, но не обернулась.

– В каком храме ты училась?

Она фыркнула, потом покачала головой.

– Турлас, Тайные сестры Пустого трона.

– Прямо напротив Малого канала? Помню. А каким ребенком ты была, Сэрен?

– Ты и сам представляешь.

Краем глаза она заметила, как он кивнул.

– Усердная. Честная. Желающая быть первой.

– Там в специальные журналы записывали достижения учеников. В них все время встречалось мое имя. Например, у меня было больше всех наказаний за год – двести семьдесят одно; Темную каморку я знала лучше, чем собственную комнату.

Еще меня обвинили в соблазнении приходящего священника. И можешь не спрашивать – да, обвинили заслуженно. Но священник поклялся в обратном, чтобы защитить меня. Его отлучили. Позже я узнала, что он покончил с собой. Если бы я хранила чистоту, я потеряла бы ее тогда.

Халл обошел Сэрен и встал перед ней; нереки тянули мимо первый фургон. Она была вынуждена смотреть ему в лицо и, помедлив, сухо улыбнулась.

– Я тебя смутила, Халл Беддикт?

– Подо мной прямо лед треснул.

Вспышка гнева прошла, когда Сэрен поняла самоиронию.

– Мы не рождаемся невинными, только неоцененными.

– И, возможно, неоценимыми.

– По крайней мере, несколько лет. Пока внешний мир не обрушится на внутренний – и начинается жестокая война. Мы не рождены для сочувствия – несмотря на широко распахнутые глаза и милые манеры.

– Ты рано поняла свою войну.

Сэрен пожала плечами.

– Моим врагом были не начальники, хотя иногда так могло показаться. Врагом было само детство. Никаких ожиданий со стороны взрослых, их готовность прощать. Меня от этого тошнило…

– Потому что было несправедливо.

– Детское понятие о справедливости очень своекорыстно, Халл. Я не могла тешить себя обидами. А почему мы об этом заговорили?

– Я забыл спросить. Тогда. Наверное, я и сам был ребенком в те дни. Внутри – не внешне.

Сэрен подняла брови, но промолчала.

Халл все равно понял.

– Да, ты права. В чем-то. Но не когда дело касается эдур.

Мимо проехал второй фургон. Сэрен внимательно смотрела на Халла.

– Ты уверен? Ты действуешь по собственной воле. Эдур – меч, но в твоей руке, Халл. Где тут сочувствие?

– Ты не понимаешь, Сэрен. Мечом буду я.

Мороз пронял ее до костей.

– Что это значит?

Он лишь покачал головой.

– Я не могу тебе доверять, Сэрен. Жди, как все. Только об одном прошу: не становись на моем пути. Пожалуйста.

Я не могу тебе доверять. Слова резанули по сердцу. Впрочем, вопрос доверия – палка о двух концах…

Рядом остановился третий фургон. Занавеску на окошке дверцы откинули, и появилась мертвенная физиономия Бурука.

– И это сопровождение? Кто следит за дорогой? Теперь мы обречены заблудиться!.. Не говорите, что заново закрутили роман! Сэрен, голубка, таково проклятие любви!.. Просто сердце кровью обливается!

– Хватит, Бурук. – Сэрен стерла с лица капли дождя и, не обращая больше внимания на Халла, вышла на дорогу. Нереки торопливо расступились.

Дорога шла вдоль леса черных деревьев, высаженных в знак принадлежности этих земель эдур. Грубую черную кору свернули в кошмарные образы и скрытые послания тени-призраки, снующие по бороздкам и трещинам. Духи, которые явились, чтобы наблюдать за Сэрен и ее спутниками. Непрерывно текущие, как черный туман, между громадными стволами. Десятки, сотни толпились с обеих сторон дороги. Сэрен замедлила шаги.

Она слышала, как нереки за ее спиной тихо постанывают, как замедляется и затихает стук колес.

К ней подошел Халл.

– Целую армию подняли, – прошептал он.

В его голосе звучало темное удовлетворение.

– А это точно предки эдур?

Он бросил на нее тревожный взгляд.

– Конечно. Кто же еще?

Сэрен встряхнулась.

– Подгони нереков, Халл. Тебя они слушают. Еще два дня и…

Она замолчала.

На дороге стояла фигура. Кожа цвета беленого холста, ростом с эдур, лицо покрыто темными полосами, как будто испачканные кровью пальцы провели по худым щекам. Красные глаза в глубоких глазницах. Старые, сгнившие доспехи покрыты рваной плесенью. Ножны на поясе справа и слева пусты.

Духи почтительно приникли к ногам фигуры.

Стукнула дверца фургона, и Бурук, завернутый в одеяло, заковылял к Сэрен.

– Могильник и Корень! – прошипел торговец. – Плитки не солгали!

Сэрен шагнула вперед.

Халл протянул руку:

– Нет…

– Что, нам тут вечно торчать? – отрезала она, отмахнувшись.

Несмотря на всю браваду, она была испугана. Привидения являются в детских сказках и легендах, иногда в нелепых столичных сплетнях. Сэрен не особенно верила в подобные явления – только по привычке. Как в шепот истории, предвестие, как во что-то символическое, а не реальное.

Но даже и тогда она представляла себе нечто более… эфемерное. Намек на бесформенное лицо, стертые от времени черты. Еле заметное в темноте – вот оно тут, а вот исчезло.

Но сейчас фигура, стоящая перед ней, была весьма реальна, физически ощутима. Строгие черты длинного бледного лица, невыразительные, подернутые пленкой глаза, внимательно следящие за ее приближением.

Как будто только что выбрался из могильника. Но это не… не эдур.

– Однажды, – заговорил призрак на языке тисте, – здесь прополз дракон. Тогда тут не было леса. Тут была пустошь. Кровью залитая земля. Дракон и проложил эту дорогу. Ты чувствуешь, смертная? Под твоими ногами – накопленная память; она выталкивает корни, сгибает деревья. Дракон. – Призрак обернулся, посмотрел на дорогу за своей спиной. – Тот эдур пробежал, не видя, не думая. Он из рода, предавшего меня. Но… невинный.

Он снова взглянул на Сэрен.

– А ты, смертная, вовсе не такая невинная, правда?

Пораженная Сэрен молчала. За ее спиной заговорил Халл Беддикт:

– В чем ты обвиняешь ее, призрак?

– Во многом. В тысячах и тысячах злодеяний. Ее. Тебя. Ваш род. Боги – ерунда. Демоны – просто дети. Все предки – неуклюжие фигляры. По сравнению с вами. Интересно, так всегда? Порок до времени гнездится в лепестках цветка. Тайные семена разложения прячутся под растущей славой. Все мы по сравнению с вами, все мы ничто.

– Чего ты хочешь? – спросил Халл.

Призраки отошли в сторону, к деревьям, однако новый прилив подкатил к изодранным сапогам духа. Мыши потекли по дороге бурлящим потоком глубиной до лодыжки. Первые достигли ног Сэрен, заклубились вокруг. Серо-бурый прилив, бездумное движение. Множество крохотных существ, захваченных непонятной и непонимающей силой. Отсюда… дотуда.

Что-то ужасное, пугающее было в этих зверьках. Тысячи, десятки тысяч – всю дорогу впереди, насколько хватало глаз, покрывали мыши.

– Земля треснула, – сказал дух. – Не осталось ни деревца. Ничего – только трупы. И крохотные существа, которые ими кормились. Легион Худа. Грязный прилив смерти, пушистый и неудержимый. Это кажется так… легко. – Немертвый словно встряхнулся. – Я ничего от вас не хочу. Думаете, вашими путями никто никогда не ходил?

– Мы не слепые, чтобы так думать, – сказала Сэрен Педак. Она еле удерживалась от того, чтобы пнуть мышей, копошащихся у ее лодыжек, и чувствовала, что близка к истерике. – Если ты не хочешь – или не можешь – освободить дорогу, у нас не остается выбора…

Призрак наклонил голову.

– Ты готова пойти на множество маленьких смертей? Во имя чего? Удобства?

– Я не вижу конца твоим мышам, призрак.

– Моим? Они не мои, смертная. Они из моего времени. Из того века, когда они варварски правили этой землей. Множество тиранов, царящих над пеплом и грязью, что мы оставили за собой. В моем духе они видят обещание.

– А мы, – прорычал Халл, – должны видеть то же самое?

Призрак начал таять, цвета блекли.

– Если хочешь, – донесся тихий насмешливый ответ. – Конечно, возможно, они видят твой дух, а не мой.

И призрак исчез.

Мыши потекли в лес, прочь от дороги, послушные какой-то великой силе. Они ныряли в почву, в тень, в прогнившие стволы упавших деревьев. Были – и нет.

Сэрен подошла к Буруку Бледному.

– Про что ты говорил – «плитки не врали»? Могильник и Корень – плитки из Обители Азатов, ведь так? Ходил на гадание перед началом путешествия? В Трейте?

Он не смотрел ей в глаза. Лицо побледнело.

– Обители восстают, аквитор. Все.

– Тогда кто это был? – спросил Халл Беддикт.

– Не знаю. – Нахмурившись, Бурук отвернулся. – Какая разница? Земля дышит, из нее многие выбираются. Седьмое завершение близко, да только, боюсь, все будет не так, как нас учили. Рождение империи – да, конечно, но кто будет править? Пророчество пугающе смутное… Дорога свободна – едем дальше.

Он вернулся в фургон.

– И как это понять? – спросил Халл.

Сэрен пожала плечами.

– Предсказания – как сами плитки, Халл. В них можно увидеть что захочешь.

Отзвук ужаса еще сжимал горло, от внезапной усталости она расстегнула и сняла с головы шлем. Мелкий дождик ледяным компрессом остужал макушку. Сэрен закрыла глаза.

Я не могу его спасти. Я никого не могу спасти.

Халл Беддикт разговаривал с нереками.

Сэрен с усилием открыла глаза и встряхнулась. Шлем привязала к заплечному мешку.

Путешествие продолжалось. Громыхающие, постанывающие фургоны, хриплое дыхание нереков. Неподвижный воздух, туман, наползающий, словно дыхание истощенного бога.

Два дня.

В тридцати шагах впереди, невидимый никому, над дорогой пролетел сыч на широких темных крыльях. Когти и клюв были в крови.

Птица не чувствовала благодарности за щедрость. Не праздновала богатый пир. Охотник просто охотился, не обращая внимания на страх жертвы. Не обращая внимания и на Белого Ворона, летящего следом.


Порыв ветра погнал последний дым от погребальных костров на деревню, и Трулл Сэнгар, выйдя утром из дома отца, почувствовал горький привкус тумана.

Он жалел, что нашел новый мир. Открытия отменить нельзя. А теперь он причастен к тайне и, честно говоря, совсем этому не радовался. Даже знакомые лица казались чужими. Что им известно? Как обширен и коварен обман? Скольких воинов вовлек Ханнан Мосаг в свои честолюбивые замыслы? Насколько объединились женщины против колдуна-короля?

Братья ни словом не обмолвились между собой после разговора у ямы, и только пробитый череп дракона был свидетелем того, что любой назвал бы предательством. Приготовления к путешествию шли полным ходом. Рабы не будут сопровождать их. Ханнан Мосаг заранее послал духов в деревни, лежащие между началом пути и ледяными полями, так что провиант будет обеспечен, и нести тяжелую поклажу не придется, по крайней мере, до самого конца.

Полдюжины рабов тянули через мост повозку с только что выкованным оружием. Копья с железными наконечниками стояли торчком плотными связками. Копнами лежали мечи с крестовидными гардами в ножнах из вареной кожи. А еще секачи для спешившихся всадников, связки длинных стрел с кожаным оперением, метательные топоры, так любимые арапаями, широкие сабли в стиле мерудов…

Кузницы снова принялись выбивать военные ритмы.

Трулл увидел Фира и Рулада, направлявшихся к повозке, за ними шли рабы. Фир отдавал распоряжения, куда нести оружие.

Рулад взглянул на подходящего Трулла.

– Тебе нужны еще копья, брат? – спросил он.

– Нет, Рулад. Я смотрю, тут оружие арапаев и мерудов. И бенедов, и ден-ратов…

– Да, всех племен. И так теперь во всех кузницах, во всех деревнях. Обмен опытом.

Трулл повернулся к Фиру.

– Что думаешь, брат? Будешь обучать воинов хиротов новому оружию?

– Прежде я учил, как защищаться от него. Колдун-король хочет создать настоящую армию, как у летери. Значит, появятся специальные подразделения… Я оружейник хиротов, а теперь, по воле колдуна-короля, и других племен.

– Ты возглавишь армию?

– Если настанет война, то да, я поведу ее в бой.

– Так приходит слава к Сэнгарам, – произнес Рулад ровным голосом.

– Бинадас вернулся на рассвете, – сказал Фир. – День ему нужен для отдыха. Потом выступаем.

Трулл кивнул.

– Приближается торговый караван летери, – сказал Рулад. – Бинадас встретил их по пути. Аквитор – Сэрен Педак. И с ними Халл Беддикт.

Халл Беддикт, посланник, предавший нереков, тартеналов и фараэдов. Что ему нужно? Трулл знал, что не все летери едины. Разные мнения сталкивались в звоне мечей. Измены плодились с ужасающей скоростью в больших городах и даже – по слухам – в самом королевском дворце. Торговец везет слово того, кто купил его. А Сэрен Педак как аквитор ни за что не выскажет собственного мнения и не будет встревать в чужие замыслы. Трулла не было в деревне во время ее прошлых визитов, так что о ней он судить не мог. Но Халл, бывший посланник, – о нем говорили, что он неподкупен. Как может быть неподкупен только человек, однажды проданный.

Трулл молча наблюдал, как рабы переносят оружие из повозки в оружейную.

Даже его братья казались… какими-то другими. Словно между ними натянулись незримые тугие тени. Тьма кроется в крови братьев. Все это было некстати для предстоящего путешествия. Весьма некстати.

Я всегда приносил только беспокойство. Я не так много вижу. Нужно помнить о своем изъяне, своей слабости. Как с моими подозрениями о Руладе и Майен. Неправильные дела, неправильные мысли – только они неутомимы…

– Бинадас сказал, что Бурук везет летерийское железо, – прервал Рулад раздумья Трулла. – Это кстати. Во имя Пятнистой, летери действительно дураки…

– Нет, – сказал Фир. – Они просто другие. Они не видят противоречий в том, чтобы сначала продавать нам железо, а потом затеять войну.

– Или убивать тюленей, – ответил, кивнув, Трулл. – Они тянут десятки тысяч жадных рук, и неизвестно, где честные, а у кого власть.

– Король Эзгара Дисканар не таков, как Ханнан Мосаг, – начал Фир. – У него нет над своим народом абсолютной…

Фир замолчал, и Трулл обернулся.

– Сегодня придет в гости Майен, – сменил тему Фир. – Матери может потребоваться твоя помощь в подготовке ужина.

– Мы все поможем, – сказал Рулад, взглянув на мгновение в глаза Труллу и снова повернувшись в сторону рабов.

Абсолютная власть… нет, мы же отказались от этого? Да ее, может, и не было никогда. Впрочем, женщины…


Остальные рабы суетились в доме; Удинаас пробрался в спальный закуток. Вечером ему предстояло прислуживать, так что он получил разрешение предварительно немного отдохнуть. Он видел, что Урут стоит у центрального очага, но сумел пробраться в суматохе незамеченным – просто раб в полумгле.

Слова Пернатой Ведьмы не затихали, комом сжимая горло. Если эдур узнают о правде, которая течет по его жилам, его убьют. Надо прятаться, вот только как…

Удинаас улегся на матрац и закрыл глаза. Над ним проносились звуки и запахи из большого зала.

Сегодня он будет работать рядом с Пернатой Ведьмой. Она приходила к нему тогда, во сне. Больше возможности поговорить с ней не представилось. Да и непохоже, что она хотела вызвать его на разговор. Помимо неравенства в их положении, она видела в нем кровь вивала – так она сказала во сне. Или это была вовсе не она, а всего лишь колдовство моего собственного разума, пыль в глаза. Все же нужно с ней поговорить, если получится.

Половики вытащили на улицу и развесили на столбах. Удары палок, которыми рабы выбивали пыль, звучали, как далекий глухой гром.

Среди мыслей и пустых размышлений, куда делся тень-призрак, Удинааса одолел сон.

Он – ничто, бесформенный сгусток чувств. Во льду. Синий, темный мир, исполосованный зеленым, усыпанный гравием и песком, пахнущий холодом. Ледяные потоки ползут друг на друга с невнятным ворчанием. Преломленный солнечный свет прогревает глубины, где тепло копилось, пока громовой хлопок не сотрясал мир.

Удинаас тек по этому замерзшему пейзажу, который для любого наблюдателя нижнего мира застыл в бездвижье и безвременье. Никакого давления, никакого веса и неизмеримых сил не было явлено до последнего момента, когда все сломалось.

Во льду были фигуры. Тела, поднятые с земли далеко внизу и застывшие в нелепых позах. Вокруг ран – облака брызг крови. Потоки желчи и выделений. Удинаас путешествовал сквозь сцены бойни. Тисте эдур и темнокожие. Громадные рептилии, некоторые с клинками вместо передних лап. В неисчислимых количествах.

Проплывая мимо места, где тела рептилий сбились в плотную массу, Удинаас вдруг отдернулся. Гейзер растаявшей воды ударил из льда прямо перед ним, пробившись среди трупов. Розовая, мутная вода вырывалась рывками, словно ее качало глубокое подземное сердце.

И вода была ядом.

Удинаас несся сквозь лед, наталкиваясь на окаменевшие трупы. По изогнутым трещинам, свободным от тел. По прямым каналам.

Большие существа с бурой шерстью застыли стоя, из пастей торчали зеленые растения. Целые стада висели над черной землей. Белые бивни и блестящие глаза. Пучки нащипанной травы. Длинные тени – волки, крутоплечие, серые – пойманные в прыжке, рядом с громадным рогатым зверем. Снова сцена бойни, жизнь, запечатленная в момент катастрофы, яростно хлынувшие моря, бездыханный холод, прорезающий плоть до кости.

Мир… сам мир предает. Странник побери, как такое возможно?

Удинаас знал многих, для кого единственным богом была определенность, неважно в каком обличье. Подобная религия упрощает мир, когда все рассекается скальпелем холодного суждения, и починить уже невозможно. Он видел подобную определенность, хотя никогда не разделял ее.

Но он всегда считал, что сам мир… неоспорим. Не замерший – никогда не замирающий, – однако доступный пониманию. Несомненно, он бывает жесток, смертелен… но почти всегда видишь, что тебя ждет. Существа, замороженные в прыжке. Существа, стоящие и жующие траву. Это за границей понимания. Чародейство. Несомненно. И все равно, какая чудовищная сила, ведь ясно, что мир и все живущее естественным образом сопротивляется чародейству. Это очевидно, иначе маги и боги давным-давно изменили бы мир и нарушили равновесие. Поэтому земля должна сопротивляться. Звери, живущие на ней, должны сопротивляться. Поток воздуха, глоток воды, растущая трава и жужжащие насекомые – все должны были сопротивляться.

И проиграли.

Потом в глубине возникло нечто. Припавшая к земле каменная башня. Тонкий узкий прорез обозначал дверь, и Удинаас двигался к ней через твердый лед.

В темный портал.

Раздался грохот, и Удинаас, внезапно обретший плоть, упал на колени. Лед содрал кожу с колен и ладоней. Удинаас выпрямился и задел плечом что-то шаткое.

Жестокий стылый воздух жалил легкие. Сквозь замерзающие слезы он увидел в голубом сиянии высокий силуэт. Кожа словно отбеленный пергамент, конечности слишком длинные, со множеством суставов. Черные ледяные глаза, выражение легкого удивления на лице. Из одежды – только сбруя из полосок кожи. Оружия нет. Мужчина, если вообще человек.

А потом Удинаас заметил разбросанные на полу вокруг фигуры скрюченные трупы. Темная зеленоватая кожа, клыки. Мужчина, женщина, два ребенка. Тела изувечены, сломанные кости торчат из плоти. Судя по положению тел, убил их белокожий.

Удинаас невольно содрогнулся.

– Сушеный! Тень-призрак! Ты со мной?

Тишина.

Сердце заколотилось в груди. На сон не похоже – слишком все реально. Он не ощущал несоответствий, не был уверен, что тело его лежит на тюфяке в большом доме эдур.

Он здесь, замерзает.

Здесь. В глубине льда, в мире секретов, где время остановилось.

Он повернулся и посмотрел на дверь.

И только сейчас увидел следы на покрытых изморозью плитках. Следы вели наружу. Следы босых ног, детских.

Чувствуя, как слабеют руки и ноги, Удинаас двинулся по следам. Мимо стоящей фигуры. Тут он обратил внимание, что затылок человека пробит. Волосы и кожа едва держались на осколках черепа, свисавших к шее. Какой-то кулак пробил голову, пронзив серую губку мозга.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16