Stepart.

Другая сторона озера



скачать книгу бесплатно

Домик был небольшой и простой, но очень уютный. Стол сколочен из грубых досок, но сверху его покрывала чистая скатерка. По бокам стояли два самодельных стула и лавка. «Лежанка» при входе собрана очень ладно и покрыта свежей штукатуркой. У окна примостился диван, накрытый покрывалом, рядом с которым возвышался коричневый книжный шкаф. Его изрядно поел какой-то жук, отчего казалось, будто поверхность шкафа сотни раз продырявили маленьким сверлом. А между стеной и «лежанкой» расположилась высокая кровать с металлическим каркасом.

Раздевшись, я первым делом надел сухие носки и погрел ноги у «лежанки». Димыч же сразу направился к столу. Хозяин дома явно меня заждался, но к графину в одиночестве не притронулся. Ожидая, пока я отогреюсь, Димыч сдержанно изучал какую-то местную газетенку, состоявшую всего из пары разворотов. Не желая томить хозяина, я направился к столу. Хозяин бодро откинул газету, и уже через минуту или две в тарелках лежала еда, а рюмкибыли наполнены. В графине, как я и предполагал, оказался самогон. Самогон я не любил, но обижать хозяина не хотелось, и я решил пить то же, что и он, о чем совершенно не пожалел. Напиток не пах сивухой и был в меру крепким, а на вкус отдавал чем-то еловым. Первые две рюмки выпили молча, обильно закусывая.

От еды и спиртного по телу быстро разлилось тепло, а на душе полегчало. Разговор начался сам собой. Сначала говорили про дорогу и про то, какая жизнь сейчас в Москве. Согласились, что Жириновский опять был прав, а нынешняя власть не имеет никакого плана.

К середине графина забыли про политику и перешли к насущному. Я поведал о том, что устал от жизни между пробками и офисом, и целый год ничем конкретным не занимаюсь, разве что недавно откопал начатый в юности роман и стал его дописывать, а Димыч рассказал, что уже давно не ездил в Москву. И что ему повезло, что рядом – охотничьи угодья, где товарищ чиновник и администрация часто охотятся, и ему неплохо перепадает за то, что он держит в порядке охотничий домик, куда мы завтра и направимся. А теперь еще и новое дело с землей, за которой он присматривает, для чего у него есть квадроцикл и новый снегоход, не считая собственной лодки с новым «тохатсу».

Не до конца понимая, насколько Димыч в курсе дел, я осторожно поинтересовался:

– А не боишься, что после всех этих дел тут все изменится?

Димыч парировал не задумываясь, будто ожидая моего вопроса:

– Не думаю, что тут когда-нибудь что-то сильно изменится. Не менялось при царях, при коммунистах и в 90-е, и сейчас не меняется. Нет, ну свет появился, да, ну колхоз и телевизоры, да. Колхозы потом развалились, и народ поразъехался, да. Ну а так-то, по сути, все то же. Место не изменилось. Мне кажется, даже когда людей не станет, тут все останется прежним.

– А то, что вы говорите, разве не изменения? Это же те самые изменения, о которых я и говорю.

– На ты, ага?

– Ага.

– Так я об изменениях другого порядка. О тех, что, правда, что-то меняют.

– Это метеорит, что ли, должен упасть? Такие изменения?

– А метеорит, мне кажется, тоже ничего не изменит.

Вон упал же недавно в Челябинске, и что? Там что-то поменялось?

Я пожал плечами и кивнул.

– Он там, скорее, взорвался. Так, вспышка и немного разрушений.

Димыч ответил, задумчиво улыбаясь:

– Ну а был бы даже большой взрыв. Ну порушило бы посильней, ну людей бы прибило. А ничего бы особо не изменилось.

– То есть ты думаешь, что ничего нигде не меняется никогда? Это же бред.

– Я про то, что меняется, но только внешне. Люди на время производят видимость изменения, а потом все возвращается на свои места. Даже война меняет что-то временно.

Я развел руками.

– С такой позиции, да, остаются только глобальные изменения и метеориты, как те, что убили динозавров, или ледниковый период, или вообще, когда Гондвана развалилась.

Хозяин налил еще по одной и поморщился:

– Не думаю, что в этот бред можно верить.

Я оторопел, моя рука со стопкой замерла на полпути ко рту:

– Как это не было? В смысле, как это бред? Это же общеизвестные вещи.

– Общеизвестные вещи? – произнес как вопрос мое утверждение Димыч. – По мне, так это ерунда! – добавил он уже слегка захмелевшим тоном.

– И человек не от обезьяны, наверное? – улыбаясь, спросил я и выпил таки стопку.

Димыч ответил не задумываясь:

– Ага, вообще сущий бред.

Я ощутил некоторое беспокойство за адекватность собеседника. Но все же рассудил, что это у него юмор такой. И мне он даже казался смешным, но слишком уж тогда Димыч хорошо играл.

Машинально, как со мной бывает в моменты заинтересованности или возбуждения, я залез в карман и нащупал пачку сигарет:

– Покурим?

– Пойдем на крыльцо, я с тобой постою. Стараюсь не курить. Ну только если уж переберу, тогда да.

Мы вышли на крыльцо, и некоторое время молчали. Холодный воздух и тишина успокаивали и умиротворяли. Я выпускал дым в фонарь над головой и удивлялся тому, как мне сейчас спокойно. Меня ничуть не беспокоили простецкие условия в доме, и то, что я фактически не знал своего собеседника, не делало наш разговор менее интересным. Мне нравился этот вечер, уже ночь.

Димыч смотрел в темноту в стороне леса.

– Димыч, а ты, может, верующий? Тогда понятно твое предубеждение к науке.

– В смысле церковь? Да нет. Ну как, я с уважением отношусь и к тем, кто в церковные дела верит, и к тем, кто в Дарвина верит – для меня они одинаковы. Все верят, во что им нравится. Пусть себе верят в Бога, или в партию, или в Дарвина. Какая разница.

Усмехнувшись, я продолжил:

– Хорошо, с обезьяной и человеком, может, есть какие-то еще пробелы. Но в то, что динозавры были, веришь?

– Ты про то, что была эпоха динозавров, или про то, что динозавры реально существовали?

А Димыч, видимо, был не так прост, как мне сначала показалось. Это не от незнания, а от каких-то тараканов он так задвигает.

– А когда, по-твоему, могли быть динозавры? В определенный, благоприятный для них период.

– Они были в разное время, и дело не в метеоритах, которые их погубили. Все живое приходит в этот мир и уходит отсюда. Оно приходит и уходит не из ничего в никуда – глупо так думать. А значит, благоприятный период не обязателен. Что-то или кто-то может прийти куда угодно и когда угодно.

Я с силой запустил бычок в сторону заснеженной дороги. И с досадой сказал:

– Димыч, ты что, свой юмор своеобразный на мне отрабатываешь? Или это самогон твой такой забористый, что я уже совсем тебя не понимаю?

Он глянул на меня добродушно и ответил, направляясь к входной двери:

– Просто ты сам верующий. Веришь ученым и другим болтунам. А я это отрицаю, мне нужно самому все увидеть. Пойдем моего можжевелового самогончика еще примем и поговорим.

Я не без удовольствия направился за хозяином в теплоту дома к накрытому столу продолжать беседу:

– Хорошо, я-то верю ученым и остальным, как ты говоришь, болтунам. Но болтуны имеют археологические находки и методы датировки, и развитые научные сообщества по всему свету, а у тебя есть только небольшой мирок вокруг тебя. Что ты можешь им противопоставить? – выпалил я, когда мы вернулись к столу.

Хозяин развалился на добротно сколоченном стуле, не снимая фуфайки, и потянулся за графином:

– А зачем мне им что-то противопоставлять? Просто я не вижу смысла в том, о чем они говорят. Это лишнее. Без этих знаний моя жизнь становится не хуже, а только лучше. Если я буду, как и они, считать, что у всего есть причинно-следственная связь, то мне не станет легче жить. Зачем я буду убеждать себя в том, что я все знаю и понимаю? От этого легче только на первый взгляд.

Я взял стопку левой рукой и насадил на вилку маринованный помидор из плошки правой.

– Ну так ты, значит, выбрал для себя жизнь в своем выдуманном мирке, я правильно тебя понял?

– Э, нет. Это они выбрали такую жизнь. Они там живут в ощущении того, что все знают, и поэтому видят только то, что внутри их концепций. А то, что за пределами, они подгоняют под то, что знают, или говорят, что просто пока недостаточно информации, чтобы вписать это новое в свои концепции.

– Так они-то имеют с этого сколько плюсов. Они… – я развел руками со стопкой и помидориной, – смогли охватить весь мир. Создали самолеты, поезда, даже ракеты и спутники. Да хоть возьми лампочку над головой. Это все их заслуги, тех, кто живет по этим концепциям.

Я заглотил самогонку и смачно закусил ее мягкой помидориной. Томатный сок потек мне по щекам и за шиворот. Димыч ловко подхватил с края стола полотенце и подкинул его мне. Пока я утирался, он отвечал:

– Мы перешли к техническому прогрессу, как я понимаю.

Я кивнул.

– Ну тогда это немного другое дело. Там все еще проще. Те, кто все это придумывал, возьми хоть Теслу, или Эдисона, или даже теоретика Эйнштейна, они же не отрицали, что это все пришло само. Кому из сна, кому наяву. То есть, как я и говорил. Все приходит и уходит само.

Он подмигнул мне и отправился к серванту у плиты, захватив с собой опустевший графин.

– Так почему опять само пришло-то? – не унимался я. – Они ведь все были ученые, которые свои знания брали у других ученых и разрабатывали новые концепции и на основании их создавали что-то новое.

Димыч открыл створку в нижнем шкафу серванта и как ни в чем не бывало ответил:

– А в чем противоречие? Они просто настраивались на то, что должно прийти, и ждали, когда оно придет. У них чутье такое было, можно сказать. Они закрепляли свое внимание на чем-то и ждали, когда это что-то придет.

Он вынул из шкафчика пузатую бутыль и принялся из нее наполнять графин.

В ожидании хозяина я подложил себе картошки с мясом из все еще теплой сковороды, водруженной в центре стола. Когда тот поставил на стол полный графин и уселся, я продолжил:

– Ну, хорошо. Это что за место такое, откуда к нам приходят динозавры, и сотовые телефоны, и самолеты с ракетами? По твоим словам, это все приходит откуда-то. И почему же все приходит ученым?

– А приходит не только к ученым. Но к ним приходит больше потому, что они на это настроены. А вот откуда приходит – это самое интересное.

Димыч сделал многозначительную паузу и взял графин. Потом поставил перед мной стопку. Взболтав содержимое графина, он произнес:

– Вот это, скажем, то, что должно прийти. Оно в графине, а стопка – это куда оно придет, – Димыч наполнил стопку. – Вот видишь, стопка была и прежде, но пока ее не заполнили, она была просто стопкой. Стопка – это и есть тот, кто ждал то, на чем было сосредоточено его внимание. Без него жидкость разлилась бы по столу и быстро высохла. Ты сейчас знал, что я налью именно туда, и ждал, пока туда что-то нальется. Так и ученые своим вниманием создают в себе такую стопку и ждут, когда она наполнится.

Я усмехнулся и сказал:

– А если мы зальем самогон не в ученого, а в Васю, смотрящего «Дом-2» и не создающего стопку внутри себя?

Димыч развел руками и серьезно сказал:

– Васе, очевидно, станет плохо, и он пойдет выпьет настоящего самогона. А может, и не заметит ничего.

Я улыбнулся и продолжил попытки развалить теорию Димыча.

– Ладно, а что тогда такое графин?

– А графин – это то, где содержится все!

Пододвинув к себе стопку, я недоверчиво посмотрел на собеседника:

– А откуда тогда взялся графин и то, что в нем?

Димыч задумчиво взглянул на графин.

– А это великая тайна.

Я разочарованно вздохнул и выпил:

– Ну вот, Димыч, быстро мы дошли до краев твоей теории.

Димыч тоже выпил и, шумно выдохнув, сказал:

– Нет, теория в порядке, и ей есть куда расти, это слова кончаются на границах понимания. Я сам давно не пытаюсь ничего формулировать. А то, видишь, сразу концепции и теории, вся эта дребедень. Я для себя давно выбрал быть наблюдателем и не вникать во все эти игры слов. Вот придем на болота и поймешь, о чем я.

Я с досадой вспомнил, что завтра нам предстоит покинуть теплый домик в поселке и отправиться в заброшенный санаторий на болотах.

– Я же там так и не был. В наших владениях. Там сейчас хотя бы свет есть? Или мы туда прокатимся и вернемся назад?

– На болотах все в полном порядке. Это мы сейчас в сарае, можно сказать. Да и Олег Алексеевич сказал, чтобы мы жили там, пока не будут оформлены все бумаги. Там же на оба корпуса санатория бумаги есть, а с землей-то еще не все решили. Поэтому надо следить, чтобы никакой суеты там никто не развел. Сами понимаете. В смысле, понимаешь.

Я растерянно посмотрел на Димыча.

– А ты в курсе всех дел, я смотрю.

Меня удивило, что товарищ-чиновник все поведал нашему смотрящему.

– Да ничего удивительного, мы же с шефом давно знакомы. И часть земли тут моя, брал в аренду под фермерство, но не пошло. А земля осталась в аренде, и ферма на мне. Мы же тут успели в свое время и ферму построить, и свинарники, и еще по мелочи всякое. Но потом Олегу Алексеевичу стало не до этого, ну а без него все стало хериться.

Димыч раздосадованно махнул рукой и подлил по половинке стопки.

– А, ну тогда понятно. Так а жить-то там есть где?

– Дом охотничий, высшего разряда. Последний год, правда, не используется по назначению. Олег Алексеевич перестал ездить, чтобы не светить место. Так-то он давно эту «Искру» прибрал, намного раньше того, как про дорогу узнали. У него всегда все один к одному сходится. Но, конечно, совсем все там в округе заросло и заболотилось. На правильном джипе теперь даже не проехать. Так что дом простаивает, но я его держу в порядке. И там же мощности под санаторий сохранили не просто так. Электричества завались, газ есть, еду завожу раз в неделю на прицепе снегохода или квадроцикла. Когда лед сойдет, лодкой можно, но тоже есть свои неудобства.

Я печально вздохнул и уставился на стопку. Димыч привстал и похлопал меня по плечу:

– Ты чего это пригорюнился?

– Да вот думаю, чего это я так уверен был, что все тут выгорит. Вложился сюда и жду золотых гор. Как-то это непредусмотрительно. Живу, уже год ничем особо не занимаюсь, а вдруг тут что-то не срастется?

Димыч весело крякнул:

– Не бойся, Олег Алексеевич своих не бросает! Это я усвоил за все эти годы. А еще усвоил, что он не вложился бы сюда, не ожидая отдачи. Из кожи вон вылезет, а отдача будет. Остается подождать.

– Сам же говоришь, что тут ничего не меняется. Вдруг и не изменится?

– А оно, может, и не изменится, этого я не отрицаю, а выгорит все равно. Давай я чая на травках заварю, чтобы завтрашнее похмелье сгладить. А утром отправимся на болота.

От чая навалилась отложенная самогоном усталость. Димыч разобрал диван и кровать. Меня положил на кровать, а сам лег на диван, сказав, что уже светает и с машиной все будет в ажуре, как он выразился. Отрубился я практически мгновенно. Только и успел подумать, что одеяло и подушка пахнут высохшей сыростью.


21.12.

«Искра»

Утром я встал вполне бодро. Умылся, сходил в туалет, даже выкурил сигарету, после чего стало несколько хуже. Димыч работал лопатой на улице. Увидев меня на крыльце с сигаретой, он направился ко мне, посмотрел на мое печальное лицо и сказал:

– Так, давай в дом, приведем тебя в чувство. Дорогу я прочистил достаточно, чтобы машину твою у меня в гараже запарковать.

Возле дороги виднелась кирпичная постройка, которая, видимо, и была гаражом.

Я кивнул, и мы зашли в дом.

Димыч сварганил яичницу и нарезал бутербродов. Я выпил чай и поковырял яичницу. Голода особо не ощущал: так часто у меня по утрам. Но зная, что поесть нужно, прикончил все-таки яичницу и навернул пару бутербродов.

– Машину разгрузим и поставим в гараж. Для снегохода есть прицеп, но бери только самое нужное, поскольку на месте все есть, а прицеп заполним едой.

– Хорошо. А ты-то не хочешь по пиву?

– На месте. Нам же еще добраться надо.

Захотелось прилечь. Но, заметив мою расслабленность, Димыч погнал меня на улицу умыться снежком. Я собрал волю в кулак и, раздевшись по пояс, пошел растираться снегом.

Снегоход хоть и был достаточно утилитарным и мощным, но шел натужно с двумя седоками и прицепом груза, поскольку снег был рыхлым. Мы периодически начинали увязать, но управлял Димыч здорово – вовремя поддавал газу, и мы выскакивали из снега при первых попытках завязнуть. Въехав в лес, мы начали петлять через какие-то просеки, потом пошла чуть заметная дорожка, и уже скоро мы выехали на берег замерзшего озера. Озеро оказалось большим. Хоть я и видел его на google maps, но ожидал увидеть что-то вроде большого пруда, а тут было многокилометровое озеро. Перед тем как сползти на лед, Димыч остановился:

– Специально поехал этим маршрутом, чтобы ты осмотрелся.

А посмотреть было на что: панораму замерзшего озера опоясывал лес, местами берег вздымался на несколько метров, хотя по большей части был достаточно пологим и ровным. После тесноты болотистого леса больше всего впечатлял этот простор над озером.

На ровном покрывале озера снегоход пошел намного резвее, редкие снежинки заколотили по лицу, и уже через считанные минуты мы свернули за изгиб озера, откуда показались корпуса «Искры» – заброшенного санатория, построенного при советской власти на месте древнего языческого капища. Говорили, что построили санаторий в этом месте потому, что кто-то из партийных лидеров был язычником. Теория не была лишена смысла, поскольку других поводов для возведения тут санатория я не видел. На десятки километров вокруг простирались болота и торфяники. Оснований возводить тут санаторий и тянуть через болота дорогу и коммуникации было мало, учитывая, что вокруг полно похожих мест с хорошим подъездом.

Димыч опять остановился и предложил спешиться. Я с удовольствием сполз и размял ноги. В голове гудел ветер, а тело успело замерзнуть. Димыч пошел к прицепу и, будто читая мои мысли, вернулся с бутылочкой самогона и завернутым в фольгу сальцем поверх бородинского хлеба. Из кармана он достал пару раскладных стопок и поставил их на сиденье. Я придерживал стопки, пока Димыч разливал.

– Ну что. Вот тут и обоснуемся.

Димыч указал на приличного размера дом правее пустующих корпусов. Из-за начинающейся метели я его сразу и не заметил. Из трубы дома шел темный дым. Приглядевшись, я увидел в отдалении еще несколько домов.

– А там что, кто-то есть? Дым, смотрю, идет.

– Дым от камина, просил к нашему приезду зажечь. Отапливается-то от бойлерной за корпусом. А люди в селе есть, да. Несколько человек. Живут там. Дома остались от деревни староверов, в них живут старухи, а в одном, подальше, дачник поселился, он писатель. Пишет статьи для журналов о природе. Натуралист какой-то. Необщительный. Бывает только летом.

– А я думал, тут никто не живет. Я же видел земельные планы, на них ничего нет, кроме санатория.

– Так это потому, что они не оформлены. Но люди не мешают никому. Им предлагали переехать, но никто не согласился. Думают, что ничего тут не поменяется.

Димыч подмигнул мне.

– Жалко их будет, когда тут поблизости стройка начнется, они прикипели к этой тишине.

– Не волнуйся за них, их предупредили, что если передумают, то их на Селигер в глушь переселят в хорошие условия или в районном центре квартиры дадут. Очень щедрое предложение, сам понимаешь.

– Но все равно неприятно как-то.

– Говорю же, не волнуйся, люди тут крепкие, и не такое видели.

Димыч загадочно улыбнулся и поднял стопку.

– Давай за эти места.

Я кивнул и выпил ледяную самогонку.

Самогонка провалилась внутрь, и я закусил ее салом.

– А ты много взял? – кивнул я на бутылку.

Димыч рассмеялся.

– Не волнуйся, там у меня на конец света запас настоек и самогонный аппарат, если что.

Я удовлетворенно кивнул. Потом меня догнала пугающая мысль.

– Тут, наверное, осторожно надо бы. А то ведь, если что, до врачей не добраться.

– Не бойся, есть связь с Олегом Алексеевичем по спутниковому и с МЧС, сотовые не работают. Если что, МЧС вертушку быстро пришлет. А кроме того, тут есть Нюша, она медсестрой работала некоторое время. Хорошо разбирается в этом деле. А теперь с мамой сидит старенькой. Та из староверов. Отказалась уезжать, вот и пришлось Нюше все бросить и приехать сюда сидеть со старухой, пока та не помрет. А та уже третий год держится. Димыч засмеялся.

Я облегченно улыбнулся и предложил выпить еще по одной за Олега Алексеевича.

Выпили.

– Так сколько всего тут человек?

– Ну смотри. Витя-электрик с женой Наташей живут в доме рядом с корпусом, сантехник Вадим – в самом корпусе. Он за бойлерной следит и чтобы трубы не потекли. За корпусом в кирпичной постройке живет сторож Николай. Там же у него мастерская. Он сторожем тут был еще в то время, когда санаторий только запускали. В трех домах по другую сторону от охотничьего дома, через дорогу, живут бабки. Мы им даже дома подновили, когда работяги приезжали корпуса восстанавливать. Хорошо раньше строили, работы было минимум. Нюша с матерью, одной из старух, в крайнем доме у озера. Там дальше, в стороне, летом натуралист этот еще. Сколотил себе хибарку. Забыл, как зовут. Он с нами, можно сказать, не общается. Его больше увлекает патрулировать болота. Ищет там всякую флору и фауну. Но его можно не считать. Он тут редко и в теплое время года. Так что ты его вообще может и не встретишь. Итого с нами десять. Ой, чуть не забыл, у перешейка между озерами, отсюда сейчас не видно, часовня и домик. Мы мимо проезжали. Там полоумный батюшка. А может, даже и не батюшка он. Восстанавливает старую церковь. Живет там уже пару лет. Он к нам не ходит, а мы к нему. Молодежь, если так нас можно назвать, плюс-минус наши ровесники. Старух старухами называем только за глаза. Даже не знаю, сколько им лет, если честно.

– Да тут, можно сказать, оживленно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9