Степан Макаров.

«Ермак» во льдах



скачать книгу бесплатно


По-настоящему крупная личность нередко не вмещается в рамки своей биографии. Выдающемуся русскому военному моряку адмиралу Степану Осиповичу Макарову (1848–1904) было тесно везде – на суше и на море. Его жизненный девиз гласил: «В море – дома, на берегу – в гостях». В свое первое плаванье он вышел в двенадцать лет – и сорок три года жизни, до самой своей героической гибели, посвятил российскому флоту. Неутомимый мореплаватель, крупный флотоводец, серьезный ученый, талантливый изобретатель, выдающийся организатор, незаурядный писатель – он внес неоценимый вклад во все, за что брался.

Он создал теорию непотопляемости и живучести корабля – и внедрил ее в практику, предложив делать дно и борта кораблей двойными и разделять корпус судна на водонепроницаемые отсеки. Изобрел пластырь для заделывания пробоин, бронебойный колпачок-наконечник для снарядов и русскую семафорную азбуку. Первым на русском флоте применил в бою самодвижущиеся торпеды. И это самое краткое перечисление его достижений! Совершив кругосветное плавание, опубликовал двухтомный труд «“Витязь” и Тихий океан», который принес ему мировую славу ученого-океанографа, премию Российской Академии наук и Золотую медаль Географического общества.

Как военного моряка Макарова лучше всего характеризуют его собственные слова: «Мое правило: если вы встретите слабейшее судно – нападайте, если равное себе – нападайте, и если сильнее себя – тоже нападайте».

А еще суровый, закаленный в боях и походах адмирал был мечтателем и романтиком. И главной его идеей, великой мечтой было достижение Северного полюса на ледоколе. «К Северному полюсу – напролом» – так называлась лекция, с которой он выступил в 1897 году в Русском Императорском Географическом обществе. Поэтому в основу нашей книги положен главный труд Макарова «“Ермак” во льдах» – рассказ о ледовых рейсах первого в мире ледокола арктического класса, любимого детища прославленного адмирала.

Говорят – незаменимых людей нет. И еще – надежда умирает последней. Иногда бывает ровно наоборот: надежда исчезает со смертью того, кто оказывается незаменимым.

Ф. Врангель. Памяти Степана Осиповича Макарова

Погиб Макаров, и кануло в бездну беспримерное сочетание опытности сорокалетней трудовой службы с юношескою гибкостью творческого ума, неутомимого трудолюбия с непоборимою энергией.[1]1
  Эта статья была написана другом С. О. Макарова Ф. Ф. Врангелем вскорости после гибели адмирала.


[Закрыть]

Для полной оценки такого деятеля нужна историческая точка зрения; некролога я писать не могу, потому что вдали от Родины у меня нет необходимых данных.

Но мои мысли неустанно возвращаются к облику дорогого друга; как-то не верится, что это олицетворение кипучей жизни вдруг, роковою случайностью, исчезло; что не увижу его доброй улыбки, не услышу его приветливой, умной речи. Хотелось бы, хоть в малой мере, продлить эту драгоценную жизнь, восстановив его облик, дав заглянуть читателю в эту богато одаренную душу. Я знал его близко, работал с ним, жил с ним, любил его, – а понять человека можно только любя его.

Познакомился я с Макаровым при первом его прибытии в Петербург[2]2
  В 1867 г. Но С. О. Макаров посещал Петербург и раньше, когда переезжал с отцом из Николаева в Николаевск-на-Амуре.


[Закрыть]
. От товарищей, плававших в эскадре A. А. Попова, я уже наслышался о самородке, открытом в штурманской роте Николаевска-на-Амуре, о Степе Макарове, успевшем уже кадетом составить себе репутацию выдающегося моряка.

Не изгладится из моей памяти стройная, здоровая фигура белокурого юноши, живые глаза которого светились проницательной любознательностью и природным умом, а веселая улыбка отражала добродушную, жизнерадостную самоуверенность.

Пути наши разошлись; я знал лишь о выдающейся деятельности мичмана Макарова по его статьям о непотопляемости в «Морском сборнике».

Во время Восточной войны 1877–1878 гг. я состоял при Очаковской морской обороне и занялся вопросом определения расстояний в море и по этому поводу неоднократно посещал пароход «Константин», где имел случай лично убедиться в той технической сметке, с которой молодой командир сумел преодолеть затруднения, связанные с осуществлением его, тогда еще новой, мысли: расширить круг деятельности минных катеров, приспособив их к подъему, в полном вооружении, на боканцах «Константина», преобразованного лейтенантом Макаровым из пассажирского парохода в грозное военное судно.



Близкие, дружеские отношения наши завязались лишь в 1885 г., когда Макаров, сдав командование константинопольским станционером, прибыл в Петербург и воспользовался сравнительным покоем, чтобы обработать свои наблюдения над течениями, температурой и соленостью Босфора. Я в то время был инспектором Императорского Александровского лицея и преподавателем Морской академии; Макаров заехал ко мне посоветоваться о своем труде; я мог снабдить его главнейшей литературой по предмету и оказать посильную помощь в деле, тогда ему еще новом.

Меня крайне заинтересовали важные результаты его наблюдений, но еще более поразила меня его личность, которую можно было вполне оценить, лишь видя его в работе. Даровитых русских людей я встречал часто; но редко природная быстрота соображения и проницательность ума соединяются с таким неутомимым трудолюбием, как у С. О. Макарова, с такою настойчивостью в преследовании намеченной цели.

Как известно, эта первая работа Макарова в области физической географии моря – «Обмен вод Черного и Мраморного морей» – удостоена Академией Наук Макарьевской премии. Это и по настоящее время есть самое полное исследование важного, в теоретическом и практическом отношениях, вопроса о течениях в проливе, соединяющем два бассейна вод различной плотности. Самое возникновение, равно как и выполнение его, характерно для Макарова, а потому я несколько подробнее на нем остановлюсь.

В военных кругах, между прочим и Тотлебеном[3]3
  Тотлебен Эдуард Иванович (1818–1884) – военный деятель России, знаменитый военный инженер.


[Закрыть]
, возбуждался вопрос о возможности заградить Босфор минами; а назначение Макарова командиром станционера было не чуждо этому вопросу. Для правильного решения вопроса нужны были данные о течениях Босфора, как поверхностных, так и подводных. Макаров обратился к компетентному лицу за справкою о существующих исследованиях; ему указали на работу английского гидрографа Спратта, которая его, однако, не удовлетворила, и он решил сам приняться за задачу.

Со свойственною ему проницательностью Степан Осипович сразу усмотрел суть явления и сообразно с этим направил свои наблюдения на выяснение распределения плотностей и течений на разных глубинах. Ему пришлось не только знакомиться с новым для него делом, изучать имеющиеся приборы и усовершенствовать их, но, кроме того, еще и производить свои наблюдения так, чтобы не возбудить подозрения турецких властей. Несмотря на все это, ему удалось добыть весьма ценный материал.

Однако в научном исследовании не в одних цифровых данных дело; надо суметь их сгруппировать и сопоставить таким образом, чтобы получить ясный ответ на поставленный вопрос. Вот в этой, наиболее важной части научного труда и сказывается творческий дар исследователя, и этим даром Макаров обладал в высокой степени. Притом и постановка вопроса, и способы решения отличались у него большой простотой и своеобразностью.

Это происходило отчасти от того, что Макаров, встречаясь с любою задачей, которую надо было решить, не терял много времени и труда на так называемое ознакомление с литературой по предмету, то есть на изучение того, что думали и писали другие о данном вопросе. Ценя время, которого он не терял ни минуты, он предпочитал, если возможно, заменять чтение беседой с компетентными лицами, причем с виртуозностью умел извлекать нужные ему сведения, сохраняя полную самостоятельность в выводах и суждениях.

Мне неоднократно приходилось слышать от людей науки сожаление о том, что Степан Осипович не получил академического образования; в нем я этого, однако, не ощущал как недостатка: вполне владея основами математики и физики, Макаров сохранил ту свежесть и оригинальность мысли и привычку вглядываться в самое явление, которые нередко теряются при слишком продолжительном и систематическом обучении по книгам.

В рассматриваемом труде Макаров неоспоримо доказал существование двух течений в Босфоре: поверхностного – идущего из Черного моря, и подводного – направленного в Черное море; он показал, что соленость вод нижнего течения, наименьшая у входа в Черное море, постепенно увеличивается по мере приближения к Мраморному морю, причем она в каждом поперечном сечении увеличивается в направлении сверху вниз. Между обеими струями течений, из которых верхнее обладает и большей скоростью, и большей мощностью, Макаров обнаружил сравнительно тонкий слой, где течения нет и где происходит смешение двух разнородных масс воды. Ему удалось также показать, в зависимости от каких именно причин происходят колебания этой поверхности раздела обеих струй.

С присущей Макарову привычкой пояснять и себе, и другим занимавшее его явление моделью, он построил ящик, в котором весьма наглядно можно было видеть через стеклянную стенку, как именно происходит обмен вод разной плотности, в сравнительно узком проливе, их соединяющем. Замечу кстати, что здесь я впервые видел появление гельмгольцевских[4]4
  Герман Людвиг Фердинанд Гельмгольц (1821–1894), немецкий физик, математик, физиолог и психолог, применил принцип механического подобия к объяснению ряда метеорологических явлений и механизма образования и поведения морских волн.


[Закрыть]
волн у поверхности раздела жидкостей, обладающих разною скоростью.

Эта, столь удачная, первая работа Макарова в области физической географии моря не оставалась последнею. Отправляясь командиром корвета «Витязь» в кругосветное плавание, Степан Осипович запасся приборами для гидрологических наблюдений, а во время плавания не упускал случая для измерения океанских глубин и производства серийных определений температуры и удельного веса воды. По возвращении из плавания он с усердием принялся за обработку собранного материала.

Летом, во время лицейских каникул, я часто навещал его на даче, где, в рабочей комнате Степана Осиповича, среди многочисленных банок и склянок с образчиками воды, посреди множества диаграмм, таблиц и журналов, которыми были завешены стены и загромождены столы, мы проводили многие отрадные часы в беседе о ходе его работы и о наилучших способах обработки и использования громадного запаса данных, им собранных. Теперь Степан Осипович был уже не новичком, как при исследовании Босфора, а специалистом, изучившим до тонкости вопрос об измерении температуры и плотности морской воды.

Следя за ходом его работы, можно было удивляться его умению сберегать драгоценное время. Без малейшего педантизма, чуждого его чисто русской натуре, он, однако, во всем соблюдал строгий порядок – как в распределении времени, так и в расположении всего, нужного для его разнообразных занятий; по принципу сбережения времени, он чисто механические действия, связанные с его трудами, поручал вычислителям и чертежникам и по той же причине предпочитал диктовать текст своих сочинений. Он не придавал большого значения особенно тщательной отделке написанного, лишь бы было ясно и удобопонятно.

За изданное в 1894 г. сочинение «“Витязь” и Тихий океан» Академия Наук присудила Макарову вторично высшую премию, а Императорское Географическое общество – Константиновскую медаль[5]5
  Золотая Константиновская медаль была высшей наградой Императорского Русского географического общества с 1846 г. Выдавалась за особые заслуги перед географической наукой.


[Закрыть]
; благодаря тому что одновременно с русским оригиналом этого сочинения издан и французский перевод, этот его труд известен и в Западной Европе, и оценен там по достоинству. В развитии океанографии заурядное кругосветное плавание корвета «Витязь» под командой С. О. Макарова стало в один ряд с лучшими учеными экспедициями, специально снаряженными для научных целей.

Само собой разумеется, что Макаров, моряк в душе и военный человек до мозга костей, не упускал и в этом плавании из виду главной своей задачи: довести свой корабль, офицеров и команду до высшей степени военно-морской готовности.

Труд Макарова, помимо своего научного значения, ценен еще и в том отношении, что служит наглядным примером того, что может быть сделано для науки любознательным командиром во время плавания. Расширение умственного кругозора офицеров, участвующих в подобной работе, более близкое, сознательное их отношение к окружающей стихии, развлечение и разнообразие, вносимое в монотонную рутинную службу такими осмысленными побочными занятиями, – все это имеет еще и педагогическое, облагораживающее значение. Оно, кроме того, вселяет в наших моряков привычку принимать самим активное участие в общечеловеческой задаче – изучить законы природы, дабы властвовать над нею.



После выхода в свет сочинения «“Витязь” и Тихий океан» мои личные сношения со Степаном Осиповичем хотя и не прекращались, но были менее оживленны и постоянны до того времени, когда он выступил со своими смелым предприятием освободить Сибирь, покорив полярные льды.

Впервые Степан Осипович сообщил мне о своей мысли задолго до того, как выступил с нею публично. Мы как-то раз вышли вместе из Географического общества после заседания, в котором шли разговоры о том, удастся ли Нансену его смелое предприятие и какие бы пришлось принять меры, чтобы спасти его, в случае гибели «Фрама». Мы с Макаровым разговорились о других предметах, но посреди нашей беседы он вдруг остановился, взглянул на меня самоуверенно, сказав: «Я знаю, как можно спасти Нансена и достичь полюса, – но это требует миллионов; надо придумать, как получить необходимые деньги, а в успехе дела я не сомневаюсь». Он вкратце изложил мне мысль о громадном ледоколе, но просил до поры об этом не говорить. Я не придал тогда серьезного значения этой мысли, но Степана Осиповича она не покидала.

Он постоянно возвращался к ней, попутно изучая связанные с этим делом вопросы, и упорно молчал, пока возвращение Нансена и «Фрама» не вызвало всеобщего интереса к полярному вопросу. Это побудило Макарова выступить со своим проектом, ковать, как говорится, железо, пока оно горячо. Для осуществления его мысли требовалась, однако, столь крупная сумма, что нельзя было рассчитывать на получение таких денег ради чисто идеальных целей, как достижение полюса и производство научных изысканий в области вечных льдов; поэтому необходимо было выставить государственные задачи более практического характера, разрешимые при помощи мощных ледоколов. Такими задачами представлялись Макарову: открытие зимней навигации Петербурга, облегчение торгового мореходства с устьям сибирских рек и возможность для наших военных судов северного прохода из вод Атлантического океана в Тихий и обратно.

В творческой фантазии Макарова рисовалась картина того переворота, который произвело бы для России устранение, по воле человека, ледяных оков ее морей и рек. В громадной государственной важности этой задачи сомневаться, конечно, нельзя, но надо было решить вопрос технических: возможно ли построить ледокол такой силы, чтобы побороть им полярные льды? Тут приходилось считаться с двумя факторами – с действительной мощностью полярных льдов и с технически достижимой крепостью и силой ледокола.

Относительно состояния полярных льдов в летнее время Макаров исходил главным образом из описания Нансена, который на пути дрейфовавшего «Фрама» и при своем переходе с Иогансеном летом часто встречал полыньи и сравнительно редко видал необоримые торосы, которых нельзя было бы обойти. Макаров нисколько не сомневался в том, что, какова бы ни была мощность годовалого полярного льда, можно построить ледокол такой величины, что лед не выдержит местного давления веса взлезшего на него носом колосса; он видел возможное затруднение лишь в ледяных скоплениях и нагромождениях, в так называемых торосах, и мысль его неустанно работала над задачей побороть торосы.

Следуя своему правилу – изучать занимавшие его вопросы не «книжным» образом, а на деле, – он воспользовался служебным пребыванием в Северной Америке, чтобы съездить на Великие озера и видеть там работу ледоколов, перевозящих железнодорожные поезда. Здесь он познакомился с идеей носового винта в ледоколе, струя которого размывает ледяные нагромождения, не поддающиеся натиску сильнейшего ледокола. Макаров усмотрел в этом приспособлении решение беспокоившей его задачи; он в этом ошибся; как известно, именно передний винт и стал причиной пробоины, полученной «Ермаком» при первой встрече с полярными льдами. Несмотря, однако, на это, мне, близко стоявшему к делу «Ермака», сдается, что если бы Макаров не имел этой ошибочной уверенности в действии переднего винта, он вовсе бы не решился приняться за пропаганду арктических ледоколов.




Начал он эту пропаганду с того, что представил некоторым членам Императорского Российского Географического общества, специально интересовавшимся арктическими вопросами, свои соображения о возможности, при помощи ледоколов, проложить путь к устьям сибирских рек и к Северному полюсу. Свои расчеты о необходимой силе ледокола он строил на толщине годовалого полярного льда, по измерениям норвежской и австро-венгерской экспедиций.

Сколько-нибудь годных данных о сопротивлении льда в литературе не имелось, и Макарову пришлось пополнить этот пробел косвенными соображениями, частью основанными на опытах, по его инициативе произведенных. Его расчеты приводили к весьма крупной величине ледокола и потребной силе его машины. В своем первоначальном проекте он указывал на два ледокола по 20 000 сил каждый; для успеха дела он считал необходимым два судна, чтобы в случае какого-либо несчастия с одним из них другое могло бы либо помочь ему, либо самостоятельно вернуться.

Обращение Макарова к людям науки имело двоякую цель: почерпнуть от них полезные для него сведения, а главное – заручиться их нравственной поддержкой для получения средств осуществить свою мысль. Как известно, занятие наукой развивает дух критики; ученые, благодаря своим умственным привычкам, вообще не склонны увлекаться проектом, построенным на зыбком основании, и потому понятно, что Макаров, за единичными исключениями, в этой среде не встретил той готовности поддержать его своим авторитетом, на которую он рассчитывал.

Я в то время был уже в отставке, жил на своей даче в Финляндии, но часто приезжал в Петербург, где имел pied ? terre [6]6
  Временное жилище (фр.).


[Закрыть]
, и здесь Степан Осипович проводил многие часы в беседах со мною о том, какими путями и средствами достичь своей заветной цели. Мое личное отношение к ледокольному вопросу с тех пор не изменилось: я был уверен, что смелая мысль – побороть льды сочетанием всех средств современной техники – есть задача, решение которой может иметь для России неоценимые последствия; я знал, что Макаров обладает чрезвычайною технической опытностью, редкой изобретательностью и непоборимой настойчивостью, а потому – если задача разрешима – он более кого-либо имеет шансы на успех.

Наконец, я вынес из истории науки и техники убеждение, что денежные средства, обращенные на расширение человеческих знаний и на покорение сил природы, приносят плоды сторицею. Что же касается достижения полюса, то в настоящее время в научной литературе принято говорить, что достижение этой точки никакого серьезного значения не имеет, что не в рекорде дело, а в научных результатах и т. п.

Все это прекрасно, однако – каким было бы радостное торжество всей образованной России, если бы достижение этой географической точки удалось бы впервые русской экспедиции![7]7
  Официально первым человеком, достигшим Северного полюса, считается американский исследователь Робер Эдвин Пири, объявивший о своем достижении в 1909 г. Однако в настоящее время считается, что он все-таки ошибся в расчетах и до полюса не дошел.


[Закрыть]
Эта мысль – обеспечить своей Родине это идеальное торжество – была главным внутренним стимулом для Степана Осиповича; все остальное было лишь средство к этой цели. Я и в этом отношении разделял взгляд Макарова, и потому охотно готов был, по мере моих слабых сил, помочь ему. Хотя я не занимал никакого служебного положения и не представлял выдающегося научного авторитета, но Макаров знал, что может безусловно положиться на мою дружбу и располагать моими знаниями и моим временем, а потому он в первый период своей арктической пропаганды делился со мною всеми своими планами, заботами и надеждами.

Видя, что увлечь за собою ответственных представителей ученых обществ и учреждений ему нельзя, Макаров решился перенести агитацию в общественные сферы. С этою целью ему удалось устроить торжественное заседание Географического общества во дворце Его Императорского Величества августейшего президента Академии наук[8]8
  С 3 мая 1889 г. по 2 июня 1915 г. Президентом Академии наук был Великий князь Константин Константинович.


[Закрыть]
, причем вступительное слово было сказано маститым вице-президентом Географического общества П. П. Семеновым[9]9
  Петр Петрович Семенов (1827–1914) – выдающийся русский географ, ботаник, статистик, государственный и общественный деятель. Вице-председатель Императорского Русского географического общества с 1873 г. В 1856–1857 гг. исследовал Тянь-Шань, за что с 1906 г. получил приставку к фамилии – Тян-Шанский.


[Закрыть]
, затем, по поручению Совета общества, мною был дан краткий исторический очерк арктических изысканий, и в заключение Степан Осипович сделал доклад о своем проекте, иллюстрируя его моделью ледокола и различными диаграммами. Торжественная обстановка блестящего собрания, нравственная поддержка, оказанная высокопоставленными лицами, наконец имя самого Макарова доставили его докладу известный succе?s d’estime [10]10
  Некоторый успех (фр.).


[Закрыть]
; но надо было достичь главного – согласия министра финансов на ассигнование суммы для постройки и снаряжения ледокола.

Свой успех в этой трудной задаче Макаров всегда приписывал поддержке Д. И. Менделеева, который, со свойственным ему юношеским пылом, увлекся смелою мыслью и представил С. Ю. Витте веские аргументы в пользу того, чтобы произвести ледокольный опыт в больших масштабах. Личный доклад Степана Осиповича у министра довершил дело: проницательному уму Сергея Юльевича нетрудно было убедиться, что он имеет дело с человеком не только смелой мысли, но и основательных знаний. В принципе, было решено построить один ледокол, удовлетворяющий известным требованиям осадки, ширины и запаса топлива; для разработки же деталей проекта и для выяснения стоимости такого судна была созвана в Министерстве финансов особая комиссия из лиц разных специальностей, а также представителей трех судостроительных фирм: Шихау (в Эльбинге), Бурмейстера (Копенгаген) и Армстронга (Ньюкасл).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46