Стефан Грабинский.

Остров Итонго



скачать книгу бесплатно

В наивном, детском неведении они подчинились воле темного предназначения, приведшего их обоих в эту странную комнату на час любовного соития. В опьяняющем экстазе они не замечали призрачных лиц, которые склонились над ними и с загадочными улыбками наблюдали за их любовными играми. Они не слышали вокруг себя таинственных голосов и шепота. Сплетенные в любовном объятии, они не знали о том, что сбываются чаяния «того берега», что творение их разогретых наслаждением тел – это то, что ожидалось годами, а, может быть, столетиями…

* * *

Так был зачат ребенок, который уже в колыбели был отмечен печатью потусторонней силы.

* * *

На рассвете, после ночного ужаса и любовного экстаза, мужчина и женщина, на мгновение соединенные химерой судьбы, разошлись каждый в свою сторону, чтобы уже никогда больше не встретиться.

У кузнеца

Годом позднее пани Гневош, жена кузнеца из Крулювки, выйдя ранней порой из дому, чтобы накормить бродивших по двору голодных кур, нашла у своего дверного порога подброшенного младенца. Ребенок, которому на вид было месяца три, какой-то тихий и безропотный, смотрел на нее широко раскрытыми темно-синими глазами и, казалось, сильно удивлялся миру и людям.

Пани Паулине от жалости сердце защемило. Она взяла подкидыша и отнесла в комнату.

– Бедняжка ты мой, – обращалась она ко все еще удивленному маленькому гостю. – Ты, наверное, проголодался. Да? Чем же мне тебя накормить? Сиську не дам, не могу. Может быть, из бутылки молока немного выпьешь?

Она поднесла к его розовым губкам бутылочное горлышко. Ребенок, почувствовав на губах сладкую жидкость, стал жадно пить.

– Маленький ты мой, как же тебя заморила твоя блудная мать, – возмущалась пани Гневош, медленно разворачивая пеленки. – Ай, ай! Что за белье! Батист, кружева? Не иначе как плод греховной любви какой-нибудь городской дамочки. Родить – немудрено, а вот вырастить!… Все они одинаковы, одна в одну… мальчик!

Это последнее восклицание, ставшее результатом тщательного осмотра, прозвучало одновременно с сердитой руганью пана мастера, который как раз перешагнул через порог светлицы.

– Шимек! Господь Бог выслушал меня и дал нам сына. Какой красивый ребенок! Ты только посмотри, старик! Ну как?

Гневош посмотрел на игриво дрыгающего ножками, лежащего на столе малыша и, хотя был чем-то сильно рассержен, сразу же перестал хмуриться.

– Ничего, ничего, – согласился он и вопросительно посмотрел на жену.

– Только что нашла у нашего порога.

– Ага! Подкинула какая-нибудь городская дамочка. Господский бастард. Делать нечего. Лучше пусть будет найденыш, чем не будет никого. На все воля Божья.

И, осенивши ребенка крестным знамением, поцеловал его осторожно в лоб, стараясь не потревожить длинными усищами.

– А может, не крещеное? – забеспокоилась кузнецкая жена.

– Всякое бывает у этих городских негодяев. Отнесем его крестить, на всякий случай, и примем, как своего. Может, при нас приживется.

Как сказали – так сделали, и на следующий день в метрической книге крулювского прихода был записан новый прихожанин – Ян Гневош, сын кузнеца Шимона и жены его Паулины, до замужества носившей фамилию Пшеднувек.

* * *

А впервые это случилось как-то перед Пасхой, когда мальчику должно уже было исполниться пятнадцать лет.

Занятий в тот день в кузнице было под достатком, потому что время было предпраздничное и ранняя весна располагала к началу полевых работ.

То и дело кто-нибудь заходил в кузню и упрашивал побыстрее подковать коня, починить сломанную борону или набить обод на колесо. Поэтому и грохотало в кузнице от ударов молота, как на дьявольском гумне, и сыпались снопы искр, словно в самом сердце преисподней. Подмастерья, раздевшись до пояса, обливаясь потом, черные от дыма и сажи, крутились по кузнице, будто черти, выплескивая из-под железных кувалд огненно-золотые водопады, радуги и фонтаны.

Мастер как раз колотил молотом по паре раскаленных добела подков, которые Янек клещами придерживал на наковальне, когда по мастерской начали летать инструменты и железные болванки. Просто так, ни с того, ни с сего, что-то подхватило вдруг стоящие на верстаке тиски и яростно швырнуло их в противоположный угол кузницы. Шимон не сразу понял, в чем дело.

– У кого из вас, дурней, – гаркнул он, – кожа на спине чешется?

Прежде, чем ему кто-то успел ответить, просвистел в воздухе тяжелый железный брусок и с ужасным грохотом упал на пол.

– Какого черта?! – крикнул мастер и окинул всех грозным взглядом.

Подмастерья прекратили работу и удивленно смотрели друг на друга и на кузнеца. Янек, приемный сын кузнеца, стоял, прислонившись к стене, и, как будто прислушиваясь к тому, что происходит в пространстве, полусонно улыбался.

– Чего зубы скалишь, балбес? – рявкнул отец вне себя от гнева.

Парень хотел что-то ответить и уже, очнувшись от забытья, поворачивал лицо к рассерженному отцу, как вдруг какая-то сила вырвала из его рук клещи и со огромной скоростью пронесла их перед носом кузнеца.

– Что за зараза! – выругался старик. – Это какие-то чертовские проделки!

Вырвавшаяся на свободу сила разгулялась не на шутку. В кузнице началась неописуемая свистопляска – как мячи летали от стены к стене рубанки и стружка, кувыркались в воздухе железные стержни и блоки, крутились, припадочно трясясь, сверла и молотки. Шум и грохот был так громок, что в кузницу сбежались ближайшие и дальние соседи и вскоре полдеревни стояло вокруг кузнецкого двора и с любопытством наблюдало за происходящим. Мастер и подмастерья, чудом оставшиеся целыми и невредимыми, в ужасе убежали из проклятой кузницы и, смешавшись с толпой, следили вместе со всеми за странным явлением, дожидаясь его конца. Но это произошло не скоро. Более часа длилась адская игра, и только перед заходом солнца все успокоилось.

Когда они снова вошли в кузницу и увидели ее изнутри, то к их великому удивлению все оказалось там на своих местах. Рабочие инструменты и материал для обработки, исполнив безумный танец, послушно вернулись туда, где находились прежде. Все происшедшее казалось теперь Шимону дурным сном.

– Эй, Якуб! – толкнул он в бок стоявшего рядом помощника. – Или мне это все приснилась, или я хватил лишку перед воскресным днем?

– Как бы не так, пан мастер! Все это истинная правда.

– Хм… Ты видел эту заваруху собственными глазами?

– А как же.

– Ну а вы, остальные? – окинул он взглядом всех своих помощников.

– Богом клянемся, истинная правда! – ответили они ему хором. – Мы все видели от начала до конца.

– Ну, а коли так, тогда хватайтесь за работу! Надо наверстать упущенное время!

И снова послышалась железная песня молотов и наковальней…

Наутро Янек, кузнецкий сын, лежал целый день в комнате бледный как труп, а голова его гудела, словно упавший на землю чугунный горшок. Он жаловался, что у него все болит, что он чувствует слабость во всем теле, как будто кто-то его поколотил. Старик помрачнел и сильно этим обеспокоился.

– Может, тебе кости поломало вчера в кузне?

– Ой нет, отец. Не ударило меня нигде ни разу, пока мы все вместе были внутри. А потом я убежал оттуда вместе с вами. Это что-то другое. Бог даст, завтра пройдет.

И действительно, прошло. Уже на следующий день Янек снова помогал отцу при наковальне.

* * *

Но выпущенные однажды на волю силы с тех пор время от времени давали о себе знать, как будто хотели показать, что у них уже в кузнице появились определенные права и что они тут хозяйничают как у себя. Очень быстро дом кузнеца прославился в окрестностях этим шумом и стал объектом паломничества жаждущих чудес зевак. Шимон Гневош не слишком был рад этим неустанным, докучливым посещениям, поскольку они мешали ему работать и не приносили ни малейшей пользы. Так прошло несколько лет.

И вот в один прекрасный день из города прибыло несколько элегантных и очень серьезно выглядевших господ. Один из них, кажется начальник экспедиции, сперва представил Гневошу своих коллег – врачей-психиатров из Варшавы, а потом представился сам как директор клиники нервных болезней на Жолибоже22
  Жолибож (пол. ?oliborz) – один из районов Варшавы.


[Закрыть]
.

Звали его доктор Бендзинский, и прибыл он сюда в качестве начальника психиатрической комиссии для исследования необычных феноменов, слава о которых дошла и до столицы. В нескольких вежливых, хотя и нашпигованных неясными для Гневоша словами предложениях, представил ему доктор важность своего задания, а также пользу, которая может отсюда возникнуть для польской науки, и попросил позволить комиссии тщательно изучить место, где наблюдались явления, и проследить их возможный ход. Привлеченный обещанием значительного вознаграждения, кузнец не проявлял никакого недовольства и даже посодействовал в проведении наблюдений, уступив господам в качестве квартиры часть своего дома.

Комиссия прибыла в Крулювку вскоре после очередной атаки на кузницу, когда исчерпанные силы, по-видимому, отдыхали и восполняли запас энергии для новых странных действий. Поэтому господам пришлось подождать. Но они не теряли времени даром. Особенно доктор Бендзинский, который с неустанным энтузиазмом и тщательностью знакомился с местом и людьми. Он усердно расспрашивал о давних феноменах, добывал сведения у очевидцев, составлял на основе их показаний целые протоколы, делал какие-то заметки, выписки, чертил графики, производил измерения и т. д. и т. п.

Этот уже седой господин, мудро и холодно глядящий сквозь очки в золотой оправе, окружил особой заботой Янека, к которому почти с самого начала проявлял живой интерес. Наконец, после недельного пребывания у кузнеца, комиссия дождалась желанного момента. Терпеливость господ была вознаграждена сторицей, потому что явление превзошло все их ожидания – в кузнице на этот раз воцарился истинный ад. Даже на другом конце деревни слышны были звуки бесовского игрища.

– Похоже, что сам Люцифер сорвался с цепи, – ворчал мастер, который, по правде сказать, был очень доволен и в этой ситуации чувствовал себя, как директор цирка, гордившийся неожиданно удачным выступлением.

Когда уже все было кончено и кузница вернулась в нормальное состояние, доктор Бендзинский, от имени комиссии, поблагодарил кузнеца, выплатил ему причитающуюся сумму, после чего заботливо занялся Янеком, который примерно через час после происшедшего занемог, проявляя симптомы крайнего истощения. Доктор измерил его пульс, внимательно заглянул ему в глаза, простукал, послушал и, просияв, поделился с присутствующими коллегами радостной новостью, заявив, что у юноши типичное изнеможение, вызванная исчерпанием телекинетических сил.

– Господа, – подвел он итог своему диагнозу. – Мы нашли, наконец-то, великолепного медиума. Не забрать ли нам его в Варшаву?

– Не знаю, удастся ли вам, – ответил ему один из врачей. – Сомневаюсь, что старик согласится расстаться с сыном.

– Согласится, согласится. Я нарисую перед ним образ сказочной карьеры, ожидающей его сына. Впрочем, он, кажется, найденыш и кузнечный подмастерье из него не ахти какой. Он скорее похож на мечтателя, видящего сны наяву, а его медиумные способности только мешают старику в работе. Я все объясню кузнецу. Увидите, что он согласится на мои условия.

Доктор Бендзинский не ошибся. Шимон внимательно выслушал доводы доктора, в задумчивости несколько раз погладил бороду и ответил:

– Должно быть это так и есть, доктор, если вы так говорите. И мне иногда как будто что-то шептало на ухо, что мой парнишка замешан в этих бесовских делишках, но я отгонял такие мысли как плохие и грешные. Но теперь я смотрю на это дело другими глазами. Черт его знает, откуда он родом. Может, под вашим присмотром, доктор, вырастет из него что-нибудь полезное для этого мира. А здесь, в моей кузне, он будет мне только мешать и позор приносить. Кстати сказать, не удалось бы вам это так просто, если бы жива была еще моя жена, упокой, Господь, ее душу. У женщины, известное дело, сердце всегда нежнее, и не пустила бы она его из дому. Но она уже два года как в могиле, поэтому препятствовать нам не будет. Что ж, я согласен! Пусть едет с вами в Варшаву, на ваш хлеб.

И он ударил ладонью в протянутую к нему ладонь Бендзинского.

Следующим утром Янек Гневош навсегда расстался с кузнецким домом. А в книге его предназначений перевернулась еще одна страница…

Тайна заброшенной усадьбы

Доктор Бендзинский несомненно принадлежал к числу наиболее выдающихся психиатров столицы. Поклонник великого Охоровича33
  Юлиан Леопольд Охорович (пол. Julian Leopold Ochorowicz, 1850 – 1917) – польский психолог, философ, изобретатель, поэт и публицист.


[Закрыть]
, студент парижской психиатрической школы и многолетний ассистент одного из директоров больницы Сальпетриер44
  Сальпетриер (фр. Piti?-Salp?tri?re Hospital) – больница в Париже.


[Закрыть]
, он являл собой тип настоящего ученого. Одаренный способностью холоднокровного и всестороннего анализа, уникальным образом связанной с врожденной интуицией, он стал создателем оригинальной теории, тесно связывающей психиатрию с метапсихикой. После долгих и кропотливых исследований ему удалось найти точку соприкосновения этих двух областей и доказать, что очень часто симптомы душевных болезней и метапсихические феномены связаны друг с другом, как два ручья, вытекающие из одного источника.

Этим же направлением занималась и клиника нервных болезней, которую он основал на Жолибоже. В этой образцовой клинике, наряду с пациентами в буквальном значении этого слова, находились также люди, обладающие анормальными психическими способностями – предсказатели, медиумы, телепаты и вообще так называемые экстрасенсы, – люди исключительно редкие, привлечение которых к проводимым здесь экспериментам стоило иногда огромных денег.

Обнаружение Янека Гневоша Бендзинский считал событием исключительной важности. Медиума, обладающего такой необыкновенной телекинетической силой, он еще не встречал ни разу. Замеченный в кузнице феномен действия на расстоянии, виновником которого он теперь без всякого сомнения считал молодого Гневоша, позволял ожидать много интересных событий в будущем. Бендзинский был уверен, что под его умелым руководством Янек, соответствующим образом натренированный и обученный, превзойдет всех известных ранее европейских медиумов и станет гордостью польского метапсихизма.

Подход, который он намеревался применить к своему воспитаннику, в значительной степени отличался от используемых им ранее. Главный принцип заключался в том, чтобы, по мере возможностей, удерживать Янека на том уровне интеллектуального развития, которым он обладал в настоящее время. Это нужно было для того, чтобы не выпускать его из первоначальной стадии, предоставляя природе возможность самопроизвольно изменять его психику. С этой целью Бендзинский, по крайней мере в данный момент, изолировал его от влияния других людей, ограничив все контакты до минимума путем безоговорочного отделения юноши от остального мира. По этой же причине он не заботился об умственном развитии Янека и не посылал его в школу. Пока он должен был довольствоваться элементарными знаниями, такими как чтение, правописание и четыре арифметические действия, которым он был обучен еще в деревне. В течение нескольких лет Гневош развивался в уединении, словно дикая яблоня в огромном пустынном парке. Остающийся наедине со своими мечтами и сновидениями, он дозревал в тишине одиноких дней, как полное укрытых соков растение, ожидающее своего часа.

В во время первых месяцев его пребывания на Жолибоже явления телекинеза повторились в его присутствии еще несколько раз, хотя и не так интенсивно, как в кузнице. Со временем они повторялись все реже. Зато стали все сильнее раскрываться его идеопластические способности. Проведенные несколько раз директором клиники, при участии выдающихся психиатров и ученых, медиумические сеансы принесли необыкновенные результаты. Бендзинский, воодушевленный успехом, повторил эксперименты и наконец назначил один день в недели, когда должны были происходить постоянные сеансы с участием Янека. Когда к участию в сеансах стали допускать профанов, молодой Гневош стал самой популярной фигурой в Варшаве. Его фотографии старались раздобыть редакции известнейших журналов. Повсеместно его называли Янеком с Жолибожа.

Уже после третьего сеанса, когда юноша, усыпленный Бендзинским, погрузился в глубокий транс, медиумические симптомы быстро прошли через начальную стадию световых феноменов и левитации и начали проявлять отчетливую формообразующую тенденцию. Сперва из подмышек и из лобковой области стали появляться только отдельные обрывки и вуали эктоплазмы. Но уже во время шестого сеанса флюидный выпот приобрел ярко выраженную форму человеческих рук, ног и частей лица, а затем выкристаллизовался в виде законченной человеческой фигуры.

Достигнув такого высокого уровня по шкале медиумических возможностей, Янек уже не опускался ниже. Наоборот – его идеопластические способности углублялись и совершенствовались при каждом новом эксперименте. В конце концов он был в состоянии вызывать одновременно несколько фантомов.

Для Бендзинского памятно было мгновение, когда из флюидной мглы появился первый силуэт – фигура мужчины среднего роста с жестоким выражением лица. Призрак, наклонившись вперед, следил широко раскрытыми глазами за чем-то, что лежало прямо перед ним на земле.

Фантом, вызванный однажды из небытия, постоянно появлялся при каждом сеансе, как будто был главным героем какого-то события, история которого терялась во мраке потустороннего мира. Со временем к нему присоединились другие призраки – две очень красивые и поразительно похожие друг на друга женщины, по-видимому, сестры. Женщины враждебно смотрели друг на друга. Лицо одной из них, блондинки, которая была моложе, всякий раз, когда ее глаза встречались с глазами второй – брюнетки, искажалось гримасой ненависти.

Мужчина словно бы их не замечал. Он остекленевшим от ужаса взглядом всматривался во что-то, что лежало перед ним – у самых его ног…

Появившись однажды из бесформенного хаоса, трагическая троица упрямо возвращалась на поверхность мира феноменов, превратившись в лейтмотив всех экспериментов. Их настойчивость привлекла внимание доктора. Он видел в ней подсказку, которой следовало воспользоваться. Тут доктор Бендзинский снова оказался на перепутье своих теорий, где дорожные указатели обозначали два противоположных направления. Или все это было продуктом подсознательной деятельности самого медиума, или же на его фантазию влияли личности из потустороннего мира. Доктор должен был выбрать одну из двух гипотез – либо принять анимистическую интерпретацию, которая ограничивалась бы личностью самого медиума, либо, склонившись к спиритической теории, допустить возможность интервенции потусторонних сил. Таким образом, он нуждался в объяснениях и дополнительных подсказках. По его инициативе, на одном из майских сеансов, члены исследовательской комиссии задали призракам ряд вопросов, целью которых было выяснение их желаний и стремлений. Ответ был получен в виде так называемого непосредственного послания. На сланцевой табличке, положенной в ящик письменного стола, по окончании сеанса было обнаружено следующее написанное мелом сообщение:

«На 50? северной широты и на 40? восточной долготы».

Подсказка была очевидной. Бендзинский не преминул ею воспользоваться.

В середине июня, в обществе Янека и одного своего друга из числа врачей, он выехал из Варшавы в указанном на табличке направлении. Последней в тех краях местностью, до которой доходила еще железнодорожная линия, были Венгары – затерянный в чистом поле полустанок. Выйдя из поезда, трое путешественников оказались в незавидном положении. Как сообщил «начальник станции» – обычный будочник – ближайшая деревня, где можно нанять телегу, находится в более чем двух милях отсюда. Не оставалась ничего другого, как пойти туда пешком. К счастью, день был солнечный и теплый, а размытые весенними дождями дороги высохли уже в достаточной мере.

Через четыре часа они остановились в Малых Пецках, – тихой, затерявшейся среди лесов и оврагов деревеньке. Здесь они переночевали, а наутро, на рассвете, наняв телегу приступили, наконец, к поискам. Доктор Бендзинский, вооружившись картой местности, компасом, секстантом и другими навигационными приборами, словно капитан корабля, сидя на козлах рядом с извозчиком, руководил походом. Управлявший конями крестьянин был слегка удивлен этой поездкой наугад, – такой она ему казалось, – этим блужданием во все стороны, но, послушный чудачествам городских господ, поворачивал лошадок то направо, то налево, заезжал в леса, брал с разгону бездорожья, прорывался силой через кустарник, поворачивал, разворачивался, объезжал вокруг… И наконец, выбравшись под вечер из какого-то густого, как волчья шерсть, бора, уставился выцветшими глазами в пустое пространство, тянувшееся теперь перед телегой до самого горизонта, и неожиданно перекрестился.

– Господи Иисусе, – сказал он, указывая кнутом на какую-то далекую, темную точку на горизонте. – Так ведь мы, милостивые господа, где-то подле Баньковой Воли.

– Знаете это место? – спросил Бендзинский.

– А как же, знаю. Пропащая это Воля. Я туда с вами не поеду.

– Это почему же?

– Там что-то уже не первый год «цепляет».

Бендзинский довольно улыбнулся.

– У меня такое впечатление, – объяснил он своему коллеге-врачу, – что мы наконец нашли то, что искали. Приборы подтверждают идентичность места. Через полчаса будем у цели.

– Я туда не поеду, – возразил крестьянин.

– Не будьте ребенком, пан Матеуш! Подвезите нас на километр от того места и подождите.

Но пан Матеуш заупрямился и в трех километрах от цели остановил телегу окончательно. После долгих переговоров порешили на том, что господа дальше пойдут пешком одни, переночуют в Баньковой Воле, если им так хочется, а он, Матеуш, приедет за ними следующим утром и заберет назад в том месте, в котором они теперь слезли с телеги. Хочешь не хочешь отправились они пешком к маячащей вдали усадьбе, в то время как извозчик, хлестнув коней, помчался на ночлег к ближайшему хутору, находящемуся в добрых трех милях от этого места.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4