Станислав Смакотин.

Цусимский синдром



скачать книгу бесплатно

– Владика?!

– Владивостока. – Похоже, сокращения у них не в ходу.

Матавкин задумчив. Ничего не отвечает. Опасаюсь мыслей вроде: «Из-за тебя, чувак, я пошел на служебный подлог. Присягу нарушил. Ночь не спал… А ты мне все это выдаешь? И всего-то посланец будущего?.. Может, обыкновенный провокатор ты из будущего?!»

– Господин Матавкин! – Вновь оборачиваюсь. Под околышем, что наверху, выявились черная борода и такой же китель, – почему следует поступить именно так, я тоже могу вам сказать… – Поблизости на палубе остановились двое матросов. Козырнув, встали неподалеку. – И объяснить. Но не здесь и не сейчас. Это долгий разговор!

– А адмиралу объяснить сможете? – наконец произносит он.

– Адмиралу смогу! Но как до него добраться? Чтобы один на один, без свидетелей?

– Это возьму на себя.

Чего? На себя!.. Младший судовой врач, пусть и флагмана? Не много ли на себя берешь, Матавкин?..

У меня непроизвольно вырывается:

– Вы?!

– Я. – Заметив мое изумление, добавляет: – Зиновий Петрович лично дал мне протекцию на корабль, по моей просьбе. Я неплохо знаком с ним по Петербургу.

Вот это новости. Оказывается, ты не просто так Матавкин? Протеже самого?.. Да и коллежский советник как-то многовато для младшего врача… Пытаюсь вспомнить табели о рангах. На ум приходит лишь нечто голосом Шаляпина: «Он был титулярный советник, она генеральская дочь…» Я не спец в чинах, но, может, вроде полковника?

– Ну, раз вы можете… – развожу руками. – Буду только рад! Смартфон и паспорт надо будет взять обязательно… – Видя непонимание, исправляюсь: – Телефон… – Еще хуже. – Штуку с фотографиями! – Похоже, дошло.

Откуда тебе, Матавкин, знать, что эта штуковина еще и телефон? А про интернет я вообще молчу… Впрочем, а сам-то в девяностые поверил бы?!

Матросы ушли, фигура сверху, похоже, прислушивается. Глазами семафорю Аполлонию, тот показывает: понял, мол… Набирает воздуха:

– Больше здорового сна и приемов пищи. Пить много воды. Идемте! – кивает в сторону люка.

Перед дверью оглядываюсь. «Жемчуг», вовсю кочегаря желтыми трубами, прибавил в скорости и начал уходить правее. Может, в разведку отправили? На корме хорошо виден развевающийся Андреевский флаг. «Красавец-корабль! – с трудом отрываю взгляд. – Кажется, переживет Цусиму?»

Пока спускаемся, Матавкин инструктирует:

– Попробую нынешним вечером. Я делаю инъекции адмиралу… – Замолкает. Понятно, врачебная тайна! Впрочем, для меня совсем не секрет, что у Рожественского подагра. Как и для баталера «Орла». – Будьте готовы вечером, после четвертой склянки. Я заступаю на дежурство в девять, пойдем примерно через час!

Я бы еще знал, когда здесь у вас четвертая склянка… Надо будет считать. Интересно, готов – это при бабочке или галстуке? Или все так же, в нижнем белье?..

Собираюсь высказать свои сомнения, однако не успеваю: в лазарете шум и гам. Озабоченно снуют санитары, на стуле скалится от боли матрос.

Надеин осторожно срезает с того грязную тельняшку.

– Авария в машинном отделении! – при виде нас поднимает голову Надеин. – Второй в операционной, ожоги рук.

Наверняка кочегар. Самая неблагодарная и тяжелая профессия здесь. Хотя тот же Бакланов у Новикова, помнится, особо не страдал. То консерву мясную выторгует, то еще чего…

Сразу вспоминаю, как все трюмное отделение заживо ушло на дно вместе с «Ослябей». Потому что какой-то умник предложил закрыть выходы броневыми плитами. А когда корабль начал переворачиваться, те, кто за это отвечал, разбежались…

Матавкин, забывая про меня, несется прямиком к шкафу. Понимая, что здесь я лишний, тихонько ныряю «к себе», вновь укладываясь.

Как же надоело валяться просто так! Люди вон делом заняты, а я как корабельный трутень… Матросиков опять же ошпарило…

Итак. Сегодня я встречусь с адмиралом. Вице-адмиралом Зиновием Петровичем Рожественским. Наслышан, ага… Кого он там оставил глухим? Денщика своего, помнится?..

Рука почесывает ухо.

Бред какой-то. Адмирал Российской империи, морской офицер… Новиков-Прибой – тот вообще описал эту личность как демона ада… Наглого, хитрого, продажно-самовлюбленного типа. Чуть ли не дезертировавшего с поля боя и сознательно отдавшегося затем в руки японцев. Якобы тот искал встречи с ними, что ли… Не верю!

За дверью стоны матроса и командный голос Надеина. Уверенно отдает распоряжения. Слышно знакомое уже: «Камфару!» Непроизвольно поеживаюсь, вспоминая укол. Они всех здесь ею лечат?

Что сказать адмиралу, чего не говорить? Рассказать все, без утайки? Про будущее ранение, про полный разгром? Про вынужденную сдачу в плен? Про единственный шанс прорваться, который у него существует? Впоследствии поставленный ему в вину историками…

Вновь начинаю ворочаться. Верный признак сомнений. «А кто бы не сомневался на моем месте? Есть такие? Ау!.. Я здесь один из своего времени, так что по фигу!»

Наконец занимаю удобное место, положив руку под подушку.

Похоже, особого выбора у меня нет. Хочешь жить – умей вертеться. Назвался груздем – полезай в пиво… Так что решено: предъявляю адмиралу смартфон, показываю фотки. Доказав, что прибыл из будущего, рассказываю все, что знаю о предстоящем сражении и выводах историков. Настоятельно, насколько это возможно, рекомендуя идти через пролив Лаперуза без транспортов и старых броненосцев. Будь что будет! Точка.

На душе сразу легчает, что немедленно передается приунывшему желудку: «Не хотел есть, собака? Жди теперь, пока уляжется!»

Прислушиваюсь к происходящему в перевязочной. Стоны стихли, Надеина тоже не слыхать.

Решив проверить, как там и чего, поднимаюсь было и успеваю сделать несколько шагов. Дверь открывается сама, пропуская в себя санитара и матроса в бинтах. Того, что перевязывал Надеин.

Парню здорово досталось: забинтованы грудь со спиной, правая рука на перевязи. Шатаясь то ли от слабости, то ли от болевого шока, матрос чуть не падает, и я едва успеваю подставить плечо:

– Куда его?..

– На ближайшую… – Санитар кивает в сторону входа.

Не успеваем уложить одного, как следом появляется второй. Этот выглядит намного легче – идет самостоятельно, забинтован легко:

– Эка ошпарило нас с Федосеевым! – На усатом лице печать озабоченности. – Во втором котле труба лопнула, так он как раз рядом с нею стоял. Меня вот краем зацепило… – Заметив меня, смолкает.

– Ложись на соседнюю! – Санитар озабочен. – Что ему надобно будет, меня позовешь. – Поправляет подушку под тяжелым.

Прикидываю, чем могу помочь еще. У второго одна рука – помочь разве койку расправить? Встряхиваю одеяло, но меня коротко останавливают:

– Сами мы… – Усатый разве что не выхватывает из рук.

Что вы все так меня боитесь? Даже кочегары вон шарахаются… Прокаженный я, что ли?

Пока грубиян расстилается, в палату входят Надеин с Матавкиным, озабоченно перешептываясь. Оба в халатах, больше похожих на белые подпоясанные платья. Диковинного вида шапочки, как из исторических фильмов. Смотрится для меня как минимум странно. Матавкин незаметно подмигивает, указывая зрачками: «Свали, мол, пока!».

Свали так свали… Я не гордый!..

Исчезаю из поля зрения, и, пока медперсонал проводит консилиум, считаю ворон. Или овец. «Почитать бы что дали. В наших-то больницах хоть газеты иногда бывают… Интересно, а у вас здесь что? «Вестникъ броненосца»? Или стенгазета «Бой японцамъ»?..»

В уме прикидываю – подойдет ко мне Матавкин или нет? Есть еще пара вопросов к товарищу. Перед визитом к адмирал-супостату. «Ну навести же своего больного! Ты же меня принимал и откачивал!..»

Матавкин строг и занят делом…

Проходит около часа. Пару раз долетает звук склянок: сначала один сдвоенный удар, примерно через полчаса сдвоенный удар, за ним еще один. Интересно, сколько это времени? Надо будет разобраться подробнее…

Неожиданно до меня доносится знакомый запах. Аж в голове замутило… «Табак! А я вторые сутки не курю уже! Грубиян задымил. Блин… Не выдержу, скажу Матавкину, чтоб сигарет принес! Алена Карра на меня нет…»

А вот, собственно, и господин младший врач ко мне идет. Наконец-то!..

Матавкин присаживается напротив, вид у него уставший. Эх, Матавкин… То ли еще будет в твоей жизни… Или не будет?

– У меня десять минут, пока Надеин ходит докладывать. Не вставайте, лежите.

Оглядывается на матросов. Курильщик улегся и, похоже, уснул.

Взволнованно выкладываю сомнения про Рожественского и адекватность. Не забыв упомянуть глухого денщика, кличек капитанам и вообще – всего самодурства адмирала. Против ожидания, Матавкин не возмущается и не противоречит, спокойно слушая.

Закончив монолог словами «полный неадекват», я пристально вглядываюсь в лицо слушателя, ожидая вердикта. В глубине души рассчитывая на опровержение и взрыв негодования. Весьма, надо сказать, рассчитывая!

– Что я вам могу ответить… – теребит он пояс халата. – Зиновий Петрович бывает несдержан и груб, это верно. Особенно в последнее время, в связи с обострившейся… – сдержанно замолкает.

Подагрой?..

– Что касается его качеств как флотоводца… – Закончив теребить пояс, он переходит к рукаву. – Сам адмирал Макаров отзывался о нем как о талантливом и надежном командире.

А вот этого я не знал. Такая оценка из уст Макарова наверняка дорогого стоит!

– От себя же лично могу заявить, что это весьма сложный и противоречивый человек. Но точно знаю… – Закатав рукав до локтя, Матавкин раскатывает его назад. – Зиновий Петрович патриот каких поискать. И желает нашему отечеству исключительно блага!

Отечество… Благо… Высокопарно как-то! Сразу вспоминаю чиновников из телевизора с лицами судаков в маринаде. Все как один счастья родине хотят! Спроси хоть каждого!..

Он поднимается.

– Советую в предстоящей беседе быть предельно кратким и лаконичным. Покажете ваш… – запинается. – Прибор… И сразу переходите к будущему сражению. Опишите факты, не вдавайтесь в лирику. Он это любит. Душой я буду с вами, господин Смирнов! Сейчас простите, необходимо бежать… До вечера!

– Последний вопрос, Аполлоний… Михайлович! – Я останавливаю его. – Мне к адмиралу ничего другого не дадут? – провожу по рубашке. – Так и пойдем?

Матавкин скептически оглядывает мой интимный прикид, после чего задумывается.

– Наденете мое гражданское платье. – Он поднимается. – Встаньте, пожалуйста!

Встав, я оказываюсь почти на голову выше врача. Чего и следовало ожидать. А ты думал, я просел, пока валялся? М-да, за последнее столетие люди явно прибавили. Не скажу, что я слыл в своем времени великаном, бывали и повыше…

– Будет, конечно, жать, но выбора нет. Сейчас простите, бегу!

Матавкин откланивается и исчезает за дверью, все же успевая по дороге нагнуться к больным.

Про сигареты-то я ему так и не сказал… Стрелять у матросиков совсем уж неудобно. К тому же тот, что курил, – крутил самокрутку, если не показалось. А я и не умею. Придется терпеть…


– Миноносцы по правому борту!

Голос с мостика. На его месте груда помятого и искореженного металла, но кто-то там все же есть.

Оборачиваюсь. Солнце село, но, приглядевшись, можно заметить очертания нескольких кораблей. Их силуэты выделяются на фоне полосы заката.

Очень неудобно передвигаться, броненосец сильно накренился вправо. С трудом ползу по скользкой палубе к борту. К тому, что выше. Цепляясь за все, что подвернется под руку. Передо мной зияет огромная дыра от попадания… Хватаюсь, острые края впиваются в ладонь. С трудом подтягиваюсь и ставлю ногу, едва сохраняя равновесие. Можно запросто провалиться внутрь, а там чернота. Замечаю на руке кровь… Да здесь везде кровь! Вся палуба липкая, в ней… Везде осколки досок, множество дыр, бесформенные куски… Тел?

Справа чернеет силуэт башни. Это, должно быть, носовая, двенадцатидюймовая? Сорвана с направляющих, гигантский подшипник причудливо выгнут и искорежен. В отблеске пожара виднеется правый ствол, безвольно опущенный на палубу. Второго орудия просто нет, оно сорвано.

Повсюду следы пожара, все иссечено осколками. В воздухе стоит острый запах гари вперемешку с чем-то сладковато-приторным…

Где экипаж? Кто-то же должен быть поблизости?..» Упорно продолжаю подниматься, пока не добираюсь до ограждений левого борта. Лееров… Самая высокая точка, отсюда можно осмотреться.

Корабль сильно разрушен, но не мертв, как показалось сначала. Продолжает бороться, пульсируя невидимой жизнью. Корпус легко вибрирует – значит, машины еще работают. В надстройке справа тяжело протопали шаги. Мелькает огонек фонаря дальше, ближе к корме. Оттуда же слышны невнятные голоса. Похоже, сильный пожар где-то на палубе надстроек. Пламени не видать, только причудливо отбрасываемые тени и треск говорят о том, что оно есть.

Вдали отголоски канонады, словно на горизонте собирается большая гроза. Раскаты грома не прекращаются ни на секунду. Только я-то хорошо знаю, что это совсем не он…

Стон справа. Протяжный, от него мурашки по коже. Где источник?.. Подбираюсь ближе, стараясь не съехать по скользкой палубе. Впереди порванные мешки с песком. Вроде голос раздавался из-за них?.. Перебирая руками, замечаю раскинутое тело…

Черный китель напрочь изодран, одного погона нет. Второй в таком состоянии, что не разобрать. С первого взгляда ясно – офицер не жилец: вместо правой руки культя с остро торчащей костью, тело иссечено осколками. Лицо в крови, с каждым выдохом пузырится красная пена. Глаза широко открыты, взгляд в никуда. Все же сдергиваю с себя рубаху, пытаясь соорудить что-то вроде жгута. Рву ее – не поддается… Стискивая зубы, делаю еще усилие – ткань с треском рвется. Так-то лучше!.. Обматываю плечо поверх одежды, с силой затягивая узел….Все равно бесполезно, ран слишком много… Надо санитаров!..

Из нагрудного кармана вываливается что-то блестящее, повиснув на цепочке. Наклоняюсь ниже – серебряные часы. Красивые. Нагибаясь еще, разбираю время: восемнадцать пятьдесят…

– Санитары!..

Крик безнадежно теряется.

Взваливаю раненого на себя.

Куда ползти? Лазарет на корме. Надо затащить внутрь, там помогут!

Поблизости грохает выстрел. Малый калибр… Наши стреляют?

С моря немедленно приходит частый ответ. Поднимаю голову – вспышки оттуда, где видны силуэты японцев. Пока недолеты – снаряды падают в море, некоторые взрываются от касания с водой. Шимоза, мать ее…

Броненосец редко отвечает кормовым орудием. Начинаются первые попадания: слышен взрыв, затем еще… Внезапно что-то громко ухает за рубкой. Корпус вздрагивает, словно судно налетело на мель… Вспышка настолько яркая, что теряю зрение на несколько секунд.

Двенадцатидюймовый попал?..

Крен увеличивается, я отчаянно цепляюсь за стык палубы с бортом, пытаясь удержаться.

Проползая еще несколько метров, решаю подняться и нести, так быстрее! Наклоняюсь к раненому – мертв… Осторожно закрываю ему глаза: «Спи спокойно, ты отмучился…»

– Мина, мина попала! В правый борт, подлая!.. – Громкий крик с мостика заставляет меня вздрогнуть. – Еще одна плывет!.. – В голосе бессильное отчаяние.

Где я его мог слышать?.. Македонский?!

Вскакиваю на ограждение, хватаясь за торчащее железо. Пытаюсь рассмотреть торпеду и одновременно не свалиться. Ничего не видать, лишь вспышки со стороны японцев…

Слепящий свет больно бьет по глазам, и меня высоко подбрасывает, сильно ударяя о палубу. Слух теряется, звон тысячи колоколов в голове…

Краем сознания понимаю, что бессильно скатываюсь вниз – туда, откуда приполз. Руки будто плети и совсем не слушаются хозяина… Пытаюсь зацепиться хоть за что-нибудь, но тело тяжелее жалких попыток и с легкостью срывает усилия пальцев… Все тщетно!

Наконец останавливаюсь, натыкаясь на препятствие. Чувствуется, как броненосец дрожит в агонии, ежесекундно принимая в себя сотни тонн воды. Крен быстро увеличивается, и через пару мгновений корабль окончательно заваливается. Подо мной море и падающие в него обломки… Двенадцатидюймовая башня с громким скрипом отделяется от корпуса, повисая над водой на металлических внутренностях. Что-то тяжелое бьет по голове, оглушая.

Вместе с сознанием ко мне медленно возвращаются звуки ада – скрежет и звонкий гул, словно кто-то очень сильный и злой рвет толстые стальные канаты.

Попадания в корпус не прекращаются: японцы все еще не прекратили обстрела!

Пространство наполняют крики, стоны и ругань. Люди, появляясь отовсюду, в панике прыгают в воду. У кого в руках матрас, а кто и просто так…

Окончательно придя в себя, соображаю, что меня держит: падение остановил трап на мостик. Помешала нижняя часть – осталось лишь три ступеньки, остальные отсутствуют. Правая нога застряла между первой и второй и безнадежно зажата… Из последних сил пытаюсь выдернуть – не поддается!

– Эй, помогите! Кто-нибудь! – Голос бессильно теряется в грохоте и криках.

Палуба нависает над головой, закрывая небо. Становясь моим небом…


– Братишка! Эй, братишка!

Открываю глаза, не понимая, где нахожусь. Лоб мокрый, сам в испарине. Голова раскалывается, причиняя боль каждым движением. С трудом поворачиваюсь – рядом перевязанный матрос-курильщик. Лицо взволнованно:

– Ты кричал во сне, дай, думаю, будану… – тараторит он, смешно окая. – Сонливого не добудишься, ленивого не дошлешься! – бойко подытоживает сын Рязанской губернии.

Хм… Что бы это значило?.. Сонливого, ленивого…

С трудом усаживаюсь, постепенно приходя в себя. Матросик бесцеремонно меня рассматривает:

– Я господина врача не стал кликать, дай, думаю, сам разбужу. – И без всякого перерыва протягивает руку. – Семен!

– Слава… – пожимаю стальную ладонь. Ощущение, будто сунул руку в тиски.

– Хороша трава – хороша отава, хороший солдат – хороша и слава! – подмигивая, разражается он новым перлом.

Какая трава? Какая такая «отава»?..

Словоохотливый кладезь пословиц между тем и не думает успокаиваться. Похоже, он только начал. Скучно ему, в кочегарке-то веселей, поди:

– Слушай… – наклоняется он ближе. – По кораблю слух пошел, будто ты японский водолаз…

Чего?! Какой я тебе водолаз?.. Охренел совсем? Еще и японский!..

Видя реакцию, тот сдает чуть назад:

– И я тоже думаю – не он! Говоришь по-нашенски, звал во сне – тоже мамку…

Хм… Я же тебе не радистка Кэт! Чай, подготовленный шпион… Еще и водолаз к тому же…

Разговор понемногу начинает меня веселить. Несмотря на сильную головную боль.

Увидев улыбку, тот вновь воспрянул духом:

– Ребята сказывали, ты в подлодке сидел, эскадру караулил. Эскадра пошла… – Семен даже привстал немного от наплыва чувств… – А ты нырк – и на поверхность!

Довольный собой, он вновь уселся напротив. «Нырк» был изображен легким движением вверх. Причем, не будь рука на перевязи, прыжок был бы значительно выше.

Да уж… А я предупреждал, что добром это не кончится! А, Борис Арсеньевич? Когда ты меня, почти стреноженного, в одном нижнем белье на допрос таскал. Да еще по всему кораблю… Как теперь вредные слухи будешь нивелировать? Политзанятия станешь проводить?

Неугомонный Семен продолжает:

– Теперь-то вижу, не японец ты…

Да ну!.. Заметил наконец?!

– Крест православный вон на теле. Японец бы ни в жисть не надел!

Аргумент. Эх, Македонский, Македонский… Куда смотришь-то? Ох и темный у вас народ тут на корабле! Интересно, не будь крестика – так и считал бы японцем? Японца-то видал хоть раз?

– В картишки не желаешь? Славик? А то Федосеев совсем плох. Спит и спит. Здорово ему досталось. Говорят, спишут в порту.

Я уже и Славик… Ладно хоть не Япончик! А Федосеева никто не спишет, Семен. Потому что порт ближайший – во Владике… Во Владивостоке то бишь. Вы же не любите сокращений тут… Такие дела, брат…

В карты так в карты. Раз почитать мне здесь ничего не дают…

Вроде бы и звучит просто – в карты. Тем не менее перед нами тут же встает проблема веков. Или разница столетий. Не суть важно…

Из предложенных кочегаром «Бочки», «Горки», «Дамки» и даже некоего загадочного «Макао» я не знаю ровным счетом ничего. В свою очередь «Двадцать одно» и «Покер» ни о чем не говорят оппоненту. Сходимся на нейтральном «Дураке».

За обоюдным отсутствием наличности режемся на интерес. Игрок из меня никакой, не практиковался лет десять. Поэтому безбожно продуваю почти все партии.

Отчаявшись увидеть во мне соперника, Семен пытается обучить меня тому, что знает сам. Тщетно и напрасно. В чем в чем, а в картах я полный профан…

Слушая прибаутки кочегара, я обдумываю недавний кошмар: «Странно… Как правило, большинство сновидений забываются в течение двадцати минут. Лишь самые-самые помнятся… А этот сон разве не такой?»

Перед глазами отчетливая картина гибели. «Гибели чего? Крики, стоны, повисшая башня… Искалеченное тело офицера… Время на часах шесть пятьдесят. Восемнадцать пятьдесят то есть. Когда погиб «Суворовъ»?»

Вспоминаю, что вроде вечером, когда стемнело. Беспомощный броненосец добивали миноносцы с крейсерами, а отстреливался он…

Внутри меня холодеет: «А отстреливался он, Слава, единственным оставшимся кормовым орудием. Небольшого калибра. Как и в твоем сне, дорогой ты мой попаданец. Вместе с ним, кстати, погибла и «Камчатка»… Но ее я, кажется, не видел».

Из задумчивости выводит очередной фольклорный загиб флота Российской империи:

– Начал в карты играть – проиграешь даже мать… Славян, ты чего? Твой ход! – Семен подбрасывает колоду, успевая после кувырка ловко поймать ее на лету. Выходит это у него довольно неплохо.

Делаю ход невпопад, мысленно вновь возвращаясь к кошмару. Что я только что видел? Недалекое будущее? Свою собственную смерть с кораблем? Значит, вот так все случится?..

Да, так и случится! Если будешь ныть и ни хрена не делать. Сегодня вечером пойдешь к Рожественскому и все решишь. Так что нюни брось, размазня!

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23