Станислав Далецкий.

Обретение чувств



скачать книгу бесплатно

Арина принесла тарелку с котлетами, как только Иван отодвинул опустевшую тарелку. Поставила котлеты перед хозяином и, присев рядом, проговорила:

– Вы ничего плохого обо мне не думайте, Иван Петрович, я женщина чистая, незапятнанная и окромя мужа, царство ему небесное, у меня других мужиков не было. Свёкор несколько раз покушался на меня, но свекровь ему дала укорот, и он пока затих в своих притязаниях. У нас в деревнях считается, что свёкор имеет право сожительствовать со снохой, если сын не против или мямля и не может перечить воле отца. В прошлом году у нас один свёкор пользовал свою сноху, когда сын бывал в отлучке, а та боялась сказать мужу. Однажды свёкор этот подмял сноху, а тут сын вернулся нечаянно и застал такую картину. Недолго думая сынок схватил топор и зарубил отца, и пошёл на каторгу, а жена его осталась соломенной вдовой: вроде муж есть, но далеко в Сибири.

Это я к тому, что за меня и заступиться некому будет, если свекровь помрёт, и уйти мне с малым сыном некуда. Поэтому будьте спокойны, Иван Петрович, я о нашем сожительстве никому не скажу – не нужна мне такая слава по селу, а вас и вовсе могут из учителей прогнать, тогда я без места останусь.

Как вы меня к себе в домработницы взяли, я сразу поняла, что мы будем сожительствовать: вы молодой совсем, вам женщина нужна постоянно – это я по белью вашему исподнему заметила, когда стираю.

Пусть так и впредь будет, Иван Петрович: как захотите, так и пользуйте меня без всякой опаски. Детей у меня больше быть не может, так бабка-повитуха сказала, когда у меня случился выкидыш: муж как-то ударил меня в живот, беременную, за то, что щи доставала в чугунке из печи и нечаянно пролила, зацепив ухватом за свою рубашку. Так что пользуйте меня, Иван Петрович, в своё удовольствие и мне в утешение, поскольку мужа нет, а мужик молодой вдове тоже надобен, чтобы в хандру не впасть.

Если вы мне ещё и рублик приплачивать будете за это – то и вовсе хорошо сладимся: я смогу немного скопить денег, уехать в уезд, купить там избёнку и устроиться на работу какую, когда вы, Иван Петрович, уедете отсюда насовсем. Я думаю, что вы поживёте здесь год-другой и уедете – сельская жизнь не для вас – это сразу видно и издалека, – закончила своё объяснение Арина, пока Иван в смущении кушал котлеты, и пошла в кухню за чаем для учителя.

Иван, закончив обед, прошёл в свой кабинет-спальню, лёг на кровать и стал обдумывать случившееся между ним и служанкой.

– Ну и что плохого в сожительстве со служанкой, – думал Иван на сытый желудок и удовлетворённый близостью с женщиной. Буду приплачивать ей рубль за эту услугу, а сам перестану мучиться по ночам от плотских желаний, и ей на здоровье – сама сказала.

Только нужно соблюдать осторожность, чтобы никто не догадался, иначе ей будет дурная слава, и мне несдобровать: учителю, как и священнику, связь с женщиной на селе не прощается и не совместима с должностью. Потому буду с Ариной аккуратен в отношениях и вступать в связь по необходимости, когда припрёт совсем.

Теперь не буду больше глядеть голодными глазами на местных девиц: того и гляди по страсти мог бы надумать жениться на одной из них, хотя бы Татьяне – дочке старосты. Она, похоже, глаз на меня положила, и от этого глаза мне не устоять одному, а с помощью Арины вполне по силам. Права служанка: год-два учительствую здесь и поеду доучиваться в институт – не всю же жизнь прожить в этом селе земским учителем: я способен на большее – закончил Иван свои рассуждения, засыпая в сладкой дрёме.

Занятия в школе пошли своим чередом. Ведение уроков давалось Ивану легко, учеников прибавлялось с каждым днём – по мере того, как убывали сельские заботы, и родители отпускали детей на учёбу, которую многие из них, впрочем, считали зряшным делом.

Отношения с Ариной вполне определились. Два-три раза в неделю Иван, взяв женщину за локоть, вёл её к дивану и там молча овладевал ею, изливая в женщину избыток мужского желания.

Домработница воспринимала эту процедуру как часть своих обязанностей по дому и отдавалась хозяину с закрытыми глазами, никогда их не открывая, пока Иван не освобождал её и не уходил в свой кабинет.

Тогда Арина вставала, оправляла платье, разглаживала полог на диване и принималась собирать на стол обед для хозяина, окликая учителя, когда всё было готово. Иван обедал и далее уходил в кабинет, вздремнуть часок после женщины и обеда: совмещая два этих занятия, он чувствовал себя несколько усталым, и эту усталость снимал короткий дневной сон. Имея женщину в минуты желания, Иван стал спать спокойно ночью, а потому к утренним урокам в школе бывал свеж и энергичен, и проводил уроки с увлечением, даже азартом, увлекая за собой учеников, которым молодой учитель нравился, и крестьянские дети чувствовали себя с ним свободно и без ненужной робости.

К Покрову класс наполнился окончательно, и даже пришлось поставить ещё две парты для новых учеников из ближней к селу деревеньки, куда Иван не успел добраться, когда записывал учеников в свой класс. Малышей пришлось посадить за большие парты в третьем ряду, поскольку учеников третьего года обучения оказалось всего двенадцать. Но такое, видимо, случалось и раньше: в сарае при школе хранились деревянные подставки на сидения парт, которые позволяли малышам усаживаться повыше и вполне удобно дотягиваться до учебников и тетрадей.

Законоучитель, священник Кирилл, тоже начал уроки Закона Божьего после Покрова, и, проведя пару уроков, стал присылать дьячка, ссылаясь занятостью службами в церкви: по осени в селе обычно играли свадьбы, потом через год рождались дети и требовались крестины, потому у батюшки Кирилла было много забот по церкви.

После своего первого урока в школе, отец Кирилл высказал учителю:

– Что-то, Иван Петрович, вы ни разу не зашли ко мне в церковь или домой: дочки старшие не однажды спрашивали о вас: почему учитель не заходит попить чайку и поговорить о чём-нибудь интересном молодым девицам. Да и в храм, хотя бы на воскресную обедню вам, Иван Петрович, непременно надо ходить, иначе мужики могут подумать, что вы нехристь какой-то и не будут пускать детей в школу: дикость, конечно, но пострадают невинные детки, так что попрошу вас посещать храм.

И ко мне в дом приходите, когда будет угодно, я завсегда рад беседам с образованными людьми, хоть на богословские, хоть на мирские темы, ибо в спорах рождается истина, если спор этот не противоречит канонам православия.

Староста тоже справлялся о вас, Иван Петрович, и приглашал быть у него в гостях без уведомления. Есть присказка, что незваный гость хуже татарина, но староста смеётся, что он сам потомок татарский и к его гостям такая присказка не применяется.

Учтите мои слова, Иван Петрович, и не чурайтесь деревенского общества, иначе общество может вас отторгнуть, а на селе это последнее дело: если община кого отторгнет, то такому человеку не жить на селе и придётся уезжать в другие места, – закончил батюшка Кирилл свои наставления молодому учителю.

– Понимаю Вас, батюшка, – ответил тогда Иван, – и непременно поступлю, как вы советуете. Просто я замотался с началом занятий: ведь это моё первое учительство и всё время кажется, что чего-то не знаю и не умею, читаю книжки, чтобы пополнить знания, составляю планы уроков. Стыдно сказать, даже по воскресеньям, когда домработницы нет, репетирую вслух проведение уроков, словно актёр какой-нибудь из пьесы. Но сейчас, кажется, втянулся в курс обучения и в это воскресенье непременно буду в церкви, а после и к вам загляну на чай, коль вы приглашаете.

– Воистину поступите хорошо, – напутствовал учителя отец Кирилл, – и ко мне заходите непременно после обеденной службы – я матушке скажу, чтобы блинов напекла: блинчики с мясом, творогом и вареньем у моей Евдокии замечательно вкусными получаются. На том и порешили.

В четверг, отпустив учеников, Иван намеревался совершить соитие со служанкой, но не наспех, в одежде, а обнажившись. Ему чего-то не хватало в объятиях этой женщины, а чего, он не мог понять из-за отсутствия опыта в таких нескромных делах. За учёбу на курсах он пару-тройку раз пользовался услугами продажных девок, что ему совсем не понравилось. С Ариной было значительно приятнее, но он ожидал большего, и в этот раз решил разнообразить близость с женщиной. Иван переоделся в халат на голое тело и, выйдя на кухню, где Арина хлопотала около печи, готовя обед учителю, взял её за руку и привычно повёл к дивану, чему женщина привычно повиновалась.

В этот раз Иван сам повалил Арину на диван, вздёрнул ей сарафан по самые плечи так, что ладное тело двадцатишестилетней женщины обнажилось во всей своей прелести, и, распахнув халат, приник к ней сверху, соединившись нагими телами.

Арина и в этот раз воспринимала близость с Иваном почти равнодушно, как обязанность, но вдруг начала вздрагивать, извиваться и, наконец, застонав, судорожно сжала мужчину в своих объятиях, кусая в плечо и содрогаясь всем телом, пока не затихла в полном расслаблении чувств, восприняв в себя мужское желание Ивана, который тоже замер в оцепенении сбывшегося желания женщины.

– Так вот чего мне не хватало: ответного желания женщины, – расслабленно думал Иван, медленно сползая к спинке дивана и освобождая Арину от своей тяжести. – Оказывается, если женщина тоже хочет, то близость с ней становится значительно слаще, чем с бесчувственной соучастницей.

Арина лежала, не шевелясь, потом тихо проговорила: – Спасибо, Иван Петрович, я впервые в жизни почувствовала себя женщиной и поняла, наконец, какое это несравнимое удовольствие. У меня с мужем такого никогда не было, и я думала, что бабы врут об удовольствии с мужиком, раз у меня такого нет, но оказывается, ничего приятнее, чем быть с мужиком и почувствовать его в себе, нет на белом свете, и не может быть.

Прости, Господи, мне эту греховную связь, которая оказалась такой сладостной. Ещё раз спасибо, хозяин, за удовольствие, – закончила Арина непривычную для себя длинную речь, встала с дивана, одёрнула сарафан и, напевая какую-то мелодию, скрылась в кухне, чтобы продолжить обеденные хлопоты.

– Как мало человеку нужно в жизни для радости, – подумал Иван, стряхивая с себя дремоту, навалившуюся на него после близости с женщиной и удовлетворения мужского желания, – получила женщина желанное удовольствие от меня и сразу запела, будто на празднике в шумном застолье, а ведь живёт в прислугах, со мной вступила в греховную связь за плату – ради рубля в месяц, живёт у чужих людей, свёкор, старик, её домогается, и, видимо, добьётся своего или изживёт сноху со двора, а вот, поди ж ты: впервые почувствовала себя женщиной и сразу запела.

Может, и я когда-нибудь полюблю по-настоящему милую сердцу девушку и тоже стану петь душою, если добьюсь от неё взаимности. Но с Ариной надо теперь быть осторожнее: в женщине пробудилась чувственность, и, как пишут в романах, ради удовлетворения чувственности женщина способна на любой поступок.

Вон, незабвенная императрица Екатерина Великая, по слухам, уснуть не могла без женского удовольствия от мужчины, и была блудливой сучкой, покупая мужские ласки и расплачиваясь за эти услуги из казны. Два годовых бюджета страны на оплату своих жеребцов потратила, так что сынок её – император Павел – долго расплачивался потом за похотливость своей матушки-императрицы. Может, потому Екатерину и прозвали Великой, что была она великой блудницей.

А Арину надо предупредить, чтобы осторожничала: если появится на селе у кого подозрение насчёт нашей связи, мне придётся отказать ей от места служанки – иначе меня самого уволят с должности учителя за прелюбодеяние, – закончил Иван свои мысли, стряхнул дремоту, накинул халат и прошёл в спальню одеться к обеду: не дай Бог, кто случаем зайдёт в школу, а учитель обедает в одном халате, и ему прислуживает женщина в сарафане, не скрывающем её женских прелестей, да и по лицу Арины можно увидеть, что женщина довольна своим положением и не стесняется хозяина.


V

В воскресенье, с утра, проснувшись, Иван не встал, как обычно, чтобы успеть к урокам, а решил поваляться немного, потом позавтракать, сходить к обедне в церковь – как обещал отцу Кириллу и, вероятно, зайти к священнику в гости, чтобы искупить свою вину в редком посещении храма для молитвы и благочестия.

Из кухни доносились осторожные шаги Арины: домработница уже успела растопить печь и приступила к приготовлению завтрака и кое-чего приготовить на обед и ужин: по воскресеньям она хлопотала у Ивана с утра, и потом уходила домой, чтобы воскресный день провести с сыном.

– Может, уложить её в постель с утра, – подумал Иван, чувствуя, как подрастающее желание возбуждает его плоть. – Я с утра ею ещё не занимался, надо попробовать. Потом в церкви замолю свой грех: Христос любит кающихся грешников, вот и будем грешить и каяться, грешить и каяться, – весело вскинулся учитель с кровати и как был в исподнем, пошёл на кухню, чтобы со служанкой уестествить свою плоть.

Арина, увидев хозяина в одной рубахе, сразу догадалась, в чём дело, и сама направилась к дивану: видимо ей тоже не терпелось проверить, получит ли она опять женскую усладу от близости с мужчиной, что случилось с нею впервые в прошлый раз. Иван, приобняв женщину за талию, потянул её в спальню к кровати, но Арина заупрямилась: – На кровати никак нельзя заниматься греховодством, – пояснила женщина. – Кровать для жизни с мужем, а на диване можно и согрешить.

Иван повиновался, Арина обнажилась, как в прошлый раз, учитель нетерпеливо овладел ею, почувствовав, как женщина вздрогнула, когда он вошёл в неё. Плотская страсть захлестнула обоих, Иван, вдруг представив, что под ним находится дочка старосты, Татьяна, возбуждённо мял и тискал женское тело, впиваясь губами в розовые сосцы, которые разом набухли и затвердели от его прикосновений.

Женщина ответно вздрагивала в мужских объятиях, извиваясь всем телом и, наконец, страстно обхватила Ивана руками, крепко прижалась к нему, и они одновременно, издав стоны, содрогнулись, излив плотскую страсть в последнем порыве чувств.

Иван ещё несколькими движениями втиснулся в женскую плоть и замер неподвижно, ощущая, как быстро бьётся его сердце и звенит в ушах, а вожделение постепенно покидает его тело. Арина, получив желаемое удовольствие, полежала с минуту неподвижно, наслаждаясь ранее неизвестными ей ощущениями, затем осторожно выпросталась из-под мужчины и тихо удалилась к себе на кухню, оставив Ивана в неподвижном забытьи на диване. Немного полежав, Иван встал и ушёл в спальню, окончательно поняв, что взаимное желание с женщиной приносит гораздо больше удовольствия, чем одинокая мужская похоть.

– Эх, если бы к плотской страсти добавить ещё духовную близость с женщиной, то удовольствие от владения такой женщиной, наверное, увеличивается в разы и, видимо, именно тогда близость называется любовью, – подумал учитель, рухнув без сил на кровать.

– Но и просто взаимное желание приносит много удовольствия, – заключил учитель, слушая как Арина хлопочет на кухне, припевая вполголоса песню про миленького, который уезжает далеко и не хочет взять любимую с собой в далёкий край, потому что там у него есть жена.

На крыльце послышались чьи-то шаги, потом в дверь постучали и в кухню вошёл староста Тимофей Ильич, чью дочь Татьяну учитель только что мысленно представлял в своих объятиях, удовлетворяя плотскую страсть с кухаркой.

– Хлопочешь, Арина? – молвил староста, – а где же хозяин?

– Учитель ещё почивает, – ответила кухарка. – По воскресеньям они изволят отдыхать, намучившись с нашими детишками на уроках в школе. Тут с одним сынишкой хлопот полон рот, а у Ивана Петровича их полсотни пострелят, и каждого надо учить грамоте, как тут не измучиться, – пояснила женщина, раскрасневшись лицом: то ли от печного жара, то ли от недавней близости с мужчиной, о которой староста, конечно, не мог и догадываться.

На голос старосты Иван поспешно оделся и вышел в кухню вполне одетым, как будто он всегда ходил по дому при полном облачении, и в пиджаке на жилетку.

Староста первым поздоровался и пояснил: – Я в церковь на заутреннюю службу ходил и дай, думаю, навещу учителя: почему он почти месяц не заходит в гости, и как там моя родственница справляется по хозяйству. Она говорила, что вы, Иван Петрович, положили ей жалование в два рубля, а за такие деньги надо хорошо потрудиться – это почти пять пудов зерна можно прикупить, на два-то рубля! Теперь вся их семья кормится на ваши деньги, а потому и спрос с Арины особый,– закончил староста.

Иван удивился: он Арине уже платил четыре рубля в месяц, но она почему-то сказала про два, да Бог с ней, не его это дело, но за старательность служанки, с которой только что лежал на диване, вступился:

– Не извольте беспокоиться, Тимофей Ильич, Арина хорошо справляется по дому: видите везде чистота и порядок, и на кухне у нас дела идут хорошо. Она грамотная, и хочет по книгам кулинарным научиться готовить разные блюда: как только освоит, я вас приглашу в гости на пробу. Иногда ей приходится и в школе мыть полы, если ваши крестьянки не справляются. Вы бы от общины положили ей рубль жалования, она бы всегда порядок в школе наводила вместо приходящих матерей учеников, которые поочерёдно моют полы в классе.

Староста почесал в бороде: – И то верно, Иван Петрович, постоянный работник завсегда лучше временного. Поговорю со старшиной волости, может и решим вопрос полюбовно. Только не будет ли работа Арины в школе в ущерб вам, Иван Петрович?

– Думаю, что не будет мне ущерба, – возразил Иван. – Сама-то Арина согласна ли будет убираться по школе за рубль в месяц? – спросил Иван.

– Конечно, согласная буду, – раскрасневшись лицом, ответила Арина, почтительно слушая разговор мужчин, от которых зависела её судьба.

– Вот и ладно будет, – закончил этот разговор староста. – Но вы так и не ответили мне, Иван Петрович, почему чураетесь моего гостеприимства и не заходите в дом? Мои дочки уже устали спрашивать меня, когда учитель придёт к нам на чай. Что скажете, Иван Петрович? – снова спросил Тимофей Ильич.

– Понимаете, Тимофей Ильич, учитель я начинающий, без опыта, поэтому приходится готовиться к урокам, чтобы ученикам было на занятиях и полезно и интересно, – ведь без интереса никакое дело не ладится. Потому вечерами и в воскресный день готовлюсь к урокам, проверяю задания, что ученики делали в классе, и прикидываю, кому из них как помочь, чтобы успешно учились грамоте, письму и арифметике. Сейчас уже немного освоился и надеюсь вас посетить через неделю-вторую, а сегодня вот собрался сходить в церковь к обедне и потом зайти к батюшке Кириллу в гости – уже обещался.

– Это ладно, это хорошо, что вы в церковь ходите и к отцу Кириллу наведаетесь, – одобрил староста. – Но и нас, грешных, не забывайте и непременно жду вас в гости через неделю – как раз мой черёд наступает принимать гостей. До скорого свидания, Иван Петрович, пойду домой и обрадую дочек о вашем к нам посещении, – закончил староста и, ещё раз взглянув на порядок в доме, что навела Арина, одобрительно хмыкнул и вышел вон, тихо прикрыв за собою дверь.

Арина, почти без чувств, присела на табурет.

– Зайди староста в дом минут на пять раньше и конец бы нам пришёл обоим на том диване, – произнесла кухарка. – Вы лишились бы учительского места, а я заработка и женского удовольствия, что вы пробудили во мне на том диване. Впредь надо быть осторожнее: хорошо, что я отказалась идти в кровать, вот Бог и пронёс грозу стороной. Но и закрываться изнутри на щеколду тоже не след, когда мы здесь вместе.

Давайте дальше будем грешить с опаской, чтобы нас не застали врасплох, как сегодня староста, – закончила Арина и, словно скинув с плеч эту заботу, легко вскочила с табурета и принялась за хлопоты по кухне, что прервала с приходом старосты.

– Позволь поинтересоваться, Арина, почему староста сказал, что я плачу тебе два рубля в месяц? – спросил Иван, присаживаясь к столу, в ожидании завтрака.

– Потому что я свёкру отдаю эти два рубля, а оставшиеся два прячу в схронку в сарае, чтобы скопить деньжат и уехать из этого чужого мне села вместе с сыном, как я вам говорила, после вашего отъезда: я так думаю, что через год-два.

Я с вами почувствовала себя женщиной и готова прислуживать вам хоть всю жизнь, но это в сказках крестьянская дочь выходит замуж за принца, а в жизни крестьянке даже с учителем нужно прятаться от людских глаз, иначе всё село осудит наше греховодство. Я вдовая, вы – свободный человек и, кажется, что в этом плохого, если мы по согласию ложимся вместе на диван, но на селе такого не прощается.

Вам уезжать учиться дальше, а мне на скопленные деньги может быть тоже удастся как-то пристроиться с сыном: глядишь и мужичок какой-никакой подвернётся: теперь-то я поняла сладость мужскую, за что спасибо вам, Иван Петрович, большое, – простодушно объяснила Арина, выставляя на стол стопку блинов, что успела напечь за этим разговором.

Позавтракав, Иван вздремнул немного, а Арина, закончив дела на кухне, ушла домой, не попрощавшись, чтобы не будить хозяина, который не только щедро оплачивает её работу, но и доставляет одинокой вдове женское удовлетворение, не испытанное ею ранее и потому ещё более сладостное.

После полудня Иван зашёл в церковь к поздней обедне, постоял и послушал проповедь отца Кирилла, помолился про себя за отпущение грехов Арине в прелюбодеянии с ним и, с лёгким сердцем выйдя из церкви, ожидал отца Кирилла, чтобы вместе отправиться в дом священника на чаепитие-обед, как обещался.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12