Станислав Чернявский.

Дипломатия России. Опыт Первой мировой войны



скачать книгу бесплатно

Дипломатам приходилось заниматься также розыском потерянного багажа и пересылкой имущества убитых или умерших военнослужащих.

С учетом вышеупомянутого объема работы, в том числе административной и финансовой, миссия вряд ли справилась бы с поставленными задачами в одиночку. Выручала поддержка общественных организаций.

Посланнику удалось оперативно подключить к оказанию помощи беженцам попечительство местной Русской православной церкви, которое открыло с разрешения местных властей в здании городского училища временный приют для русских и оборудовало его за свой счет. Попечительство размещало в копенгагенской богадельне по 400 человек русских, которых заменяло по мере выбытия новыми беженцами. Такая же договоренность была и с приютом «Армии Спасения». Кроме того, удалось получить разрешение властей на содержание части беженцев за счет города Копенгагена и организовать бесплатные обеды от «Общества кухни датских женщин». Частные лица активно привлекались к пожертвованию одеждой, бельем, пищей и деньгами. Датчане бесплатно размещали русских беженцев в частных домах, а некоторые гостиницы соглашались предоставить им ночлег в кредит.

Позитивную роль сыграла местная еврейская община во главе с купцом Н. Мельхиором и обер-раввином А. Шорнштейном, пожертвовавшая на помощь русским беженцам без различия вероисповедания солидную сумму – 50 тыс. крон.

Со своей стороны, дипломаты постоянно предоставляли справки о дальнейшем порядке следования в Россию, печатали необходимую информацию в газетах и вывешивали ее на вокзалах, пристанях и в гостиницах.

Среди обращавшихся за помощью в генеральное консульство соотечественников некоторым удалось сохранить свои заграничные паспорта и достаточные на дорогу денежные средства. Поэтому их просьбы ограничивались чистой формальностью. Как правило, они выясняли, есть ли необходимость визировать их паспорта, и стремились как можно скорее известить родных о своем благополучном выезде из Германии. После того как консульство стало вывешивать официальную информацию о путях следования в Россию на станциях и в других публичных местах, количество обращений по этим вопросам заметно сократилось.

Гораздо больше времени отнимали те, кто, будучи в Германии насильственно отделены от своих родственников и не имея о них сведений, не знали, что предпринять. Как оказалось, в стремлении унизить и поиздеваться над беззащитными жертвами немцы во многих случаях сознательно отделяли не только мужчин от женщин, но даже малолетних детей от их родных или старших спутников. Распределив их в различные группы, одних задерживали, других высылали и, таким образом, прерывали между ними всякую связь. В подобном положении находились многие посетители консульства. Они долго и подробно рассказывали дипломатам о своих злоключениях, женщины со слезами и нередко доходя до истерики.

Беженцы все же не теряли надежду, что с ними произошло случайное недоразумение и что их родственники, отправленные, возможно, по ошибке с поездом другого направления, воссоединятся с ними, как только получат сведения об их местонахождении.

Они просили совета – стоит ли оставаться в Дании в ожидании встречи с родственниками, не рискуя быть совершенно отрезанными от России. Ответить четко на подобные вопросы не представлялось возможным.

Сначала дипломатам казалось, что оставаться в Дании для некоторых лиц имело смысл, и если они располагали достаточными для проживания в стране денежными средствами, то никаких препятствий к тому не встречалось. Риски военного времени предугадать невозможно, и утверждать, что они окажутся совсем отрезанными от России, оснований не было. Вскоре, к сожалению, выяснилось, что подобные ожидания беженцев на скорую встречу с родственниками оказались необоснованными.

Наиболее многочисленную группу лиц, обращавшихся в консульство, составляли беженцы, заявлявшие о своем желании вернуться на родину, но вместе с тем и об отсутствии средств. Они рассчитывали на предоставление пособия.

В безусловной необходимости помочь им не могло быть сомнений. Во-первых, вопрос касался достоинства России. Во-вторых, датские власти начали принимать ограничительные меры по въезду русских. Во всех случаях, когда русские массами прибывали на судах в Копенгаген, полиция отказывала им в разрешении сходить на берег до тех пор, пока их личность не будет подтверждена консульством. Кроме того, требовалось представить письменное обязательство, что все неимущие будут приняты на попечение российской стороной.

Вопрос о выдаче пособий упирался в необходимость подтверждения заявителем собственной личности, так как у многих беженцев паспорта были либо утеряны, либо отобраны в Германии. Нередко вместо российского паспорта консульству предъявлялись выданные германскими властями свидетельства о выселении данного лица по причине его принадлежности к русскому подданству.

Подобный документ вызывал подозрение у консульских работников не только потому, что германские власти сами не были уверены в принадлежности данного лица русскому государству, но и потому, что подобные «свидетельства» нередко использовались для засылки в Россию нежелательных лиц. Не могли быть признаны достаточными доказательствами подданства и заявления о принадлежности к нему, сделанные датским властям неизвестными, не имеющими бумаг лицами.

Несмотря на, казалось бы, убедительную аргументацию, которую сотрудники консульства неоднократно приводили датским властям, опасаясь огульно брать на себя ответственность за всех прибывающих беженцев, датчане настаивали на безусловном признании этих по существу липовых документов. Доводы местной полиции сводились к тому, что даже в случае подлога документов датчане лишены возможности возвращать в Германию лиц, именующих себя или признаваемых германскими властями русскими подданными. Поэтому, утверждали местные власти, генеральное консульство обязано принимать всех подобных лиц на свое попечение и возвращать их в Россию.

Вступать в споры не имело смысла. Тем более что по сведениям местного железнодорожного управления, за первой партией депортированных ожидались другие, более многочисленные, причем в неопределенном количестве. Возникала реальная угроза накопления в Копенгагене такой массы депортированных, которых будет просто негде разместить.

Исходя из этого, генеральное консульство не стало придираться к юридической стороне предъявляемых документов, приступив к немедленной выдаче пособий на возвращение в Россию. В связи с нехваткой средств необходимые суммы пришлось взять из фонда заработной платы сотрудников. В течение трех дней пособия получили 534 человека на общую сумму свыше 8800 датских крон.

Значительная часть нуждающихся воспользовалась тем, что императрица Мария Федоровна при проезде через Копенгаген приказала за ее счет снарядить поезд для возвращающихся в Россию.

26 июля стало последним днем массовой депортации русских из Германии. В дополнение к ним в эти же дни в Данию прибыло 155 человек пароходом из Северной Америки.

Особо следует сказать о моряках торгового флота. Лишенные возможности продолжать плавание в Балтийском море, русские и финские суда укрылись в нейтральных, в том числе датских, портах. Вынужденные к бездействию и неся большие расходы по содержанию экипажей, судовладельцы распустили команды, возвращая людей в Россию при содействии генерального консульства. Через некоторое время стали возвращаться и капитаны, оставляя свои суда под охраной портовых учреждений.

В отчетах российской миссии нет точных данных относительно проехавших через Данию русских беженцев, но, согласно датской полиции, с начала войны через Копенгаген по пути из Германии и Англии проехало не менее 30 тыс. русских подданных. В подтверждение приводятся данные о том, что не только все обычные поезда, но и дополнительные, а также формируемые по просьбе миссии, уходили переполненными. Только через станцию Гедсер в течение первых 20 дней войны проследовало не менее 4 тыс. русских. Основная же часть беженцев прибывала в Копенгаген через станцию Вамдруп. Через нее направлялись и дополнительные поезда.

Вынужденное внимание к оказанию помощи русским беженцам грозило датчанам осложнениями с Германией, которых Копенгаген стремился по возможности избежать.

Главной опасностью и проблемой Дании в годы войны стали нарушения морских торговых перевозок – жизнь и экономика страны критически зависели от поставок угля, зерна, нефти, хлопка и т. д. До 1914 г. главным датским товаром на экспорт была продукция мясомолочного животноводства – 60 % шло в Англию, 30 % в Германию. С началом войны импорт датского продовольствия в Англию резко сократился – мясо и масло Дании почти полностью пошли в близкую Германию, отрезанную фронтами и морской блокадой от иных источников продовольствия. Дополнительные поставки продовольствия из Дании позволяли Берлину прокормить два десятка дивизий.

К 1914 г. в Дании работал 21 большой завод по производству мясных консервов. За время войны их число выросло в 7 раз – до 148, а экспорт мясных консервов в соседнюю страну вырос более чем в 50 раз. В результате поголовье крупного рогатого скота и свиней в нейтральной Дании сократилось в тех же пропорциях, что и в воюющей Германии.

Расчетливые датские бизнесмены для увеличения прибыли продавали немцам в основном так называемый «гуляш» – консервы низкого качества, в которых мяса было меньше, чем соуса и «растительного содержания», а само мясо разбавляли субпродуктами. Но голодающая Германия покупала и такую продукцию в любом количестве. Нуворишей, сказочно разбогатевших на поставках продовольствия немцам, в скандинавском королевстве тогда именовали «гуляшбаронами». За годы войны они понастроили по всей стране настоящие дворцы, даже породив особый архитектурный стиль.

Еще большие прибыли нейтральной Дании приносила перепродажа стратегического сырья и материалов, закупавшихся в основном в США. Так, уже к ноябрю 1914 г. королевство закупало там меди в 13 раз больше, чем в довоенное время. Занимавшаяся такими операциями датская «Восточноазиатская компания» в 1916 г. выплатила своим акционерам дивиденды в размере 30 % на вложенный капитал. Золотой запас Дании за годы мировой войны вырос более чем в 2,5 раза.

Война всколыхнула практически все российское общество – не только тех, кто оказался на вражеской или оккупированной территории, но и соотечественников, проживавших в государствах Антанты. В том числе в Великобритании.

Несмотря на тесное англо-русское сотрудничество и совместную борьбу против центральных держав, количество лиц, пожелавших срочно вернуться на родину, оказалось значительным. В первые три месяца после начала военных действий сотрудникам генерального консульства в Лондоне приходилось принимать по 200–300 посетителей. При этом штаты консульства состояли из 2 сотрудников, включая самого генерального консула, а в посольстве работало четыре дипломата, включая посла79.

Подобное штатное расписание и в мирное время не соответствовало стоявшим перед посольством задачам. Согласно внутримидовскому справочнику, изданному в начале 1914 г. (буквально в канун войны), отмечалось: «Служебная деятельность консульских чинов в Лондоне касается отечественного судоходства, торговли и промышленности, нотариальной части, исполнения различных поручений от центральных ведомств, императорского посольства и частных лиц, забот по благотворительности. В их функции входит также содействие отдельным соотечественникам, информирование по всем предметам, способным иметь интерес для России, проведение совещаний и переговоров с заинтересованными в торговле и промышленности русскими и великобританскими подданными. Число текущих номеров корреспонденции генерального консульства, обрабатываемой ежегодно, превышает 9000. В течение года генеральное консульство имеет дело с 230–250 судами под русским флагом. Разнообразие занятий в генеральном консульстве можно сравнить лишь с калейдоскопом, а круг его деятельности – с заколдованным кругом, из которого нет возможности выйти, чтобы наслаждаться жизнью в Лондоне»80.

Эта справка писалась в связи с подготовкой мероприятий по реорганизации центрального аппарата МИД, но, к сожалению, осталась «под сукном». О лондонских предложениях в Петрограде вспомнили лишь после начала военных действий, когда требования к консульским учреждениям в Великобритании возросли многократно.

Посол в Лондоне – граф Александр Константинович Бенкендорф – начал службу в МИД России в феврале 1868 г. в миссии во Флоренции и Риме. В марте 1871 г. получил звание камер-юнкера российского императорского Двора, а в 1883 г. назначен церемониймейстером Двора с оставлением в штатах МИД России.

В 1886 г. Бенкендорфа направляют первым секретарем посольства в Риме, в 1893-м – советником посольства в Вене, где он довольно быстро вырос до должности временного поверенного в делах в Австро-Венгрии. Связи при дворе ускорили дальнейший рост Бенкендорфа вверх по служебной мидовской лестнице. С 1897 по 1902 гг. он руководит в качестве Чрезвычайного Посланника и Полномочного Министра посольством в Дании, по-прежнему совмещая свою должность с придворной – сначала церемониймейстера, а с 1899 г. – гофмейстера (почетный титул, привнесенный в дворцовый табель о рангах из средневековой Германии). Принадлежал к ближайшему окружению императора Николая II.

В 1902 г. А.К. Бенкендорфа назначают Чрезвычайным и Полномочным Послом в Великобритании. Как политический работник он очень активен, обладает прекрасными связями на самом высоком уровне. Принимал личное участие в англо-русских переговорах 1903 и 1907 гг. относительно политики на Среднем Востоке и в Лондонской конференции послов великих держав в декабре 1912 г. За участие в конференции получил высочайшую благодарность Николая II «за ревностные и успешные труды».

Небезынтересна оценка личности Бенкендорфа одним из его коллег – посланником России в Испании Ю.Я. Соловьевым, возвращавшимся в октябре 1914 г. из Петрограда в Мадрид через Лондон.

«В течение многих лет наш посол граф Бенкендорф с большим авторитетом занимал в Лондоне этот пост, а перед тем, как и Извольский, был довольно продолжительное время посланником в Копенгагене. Во всяком случае, надо отдать ему справедливость – Бенкендорф гораздо беспристрастнее своего парижского коллеги относился к политической обстановке, вызвавшей войну. На него ни в коем случае нельзя возвести того обвинения, которое по справедливости возводится на Извольского. К сожалению, к его голосу в Петербурге меньше прислушивались, чем к словам Извольского. К тому же он был гораздо скромнее последнего и не пытался вести за собой министерство. Как курьез могу привести слова Сазонова. Последний мне как-то говорил, что ему всегда трудно читать частные письма Бенкендорфа: он писал их от руки, весьма неразборчивым почерком, к тому же его стиль, хотя и литературный (писал он по-французски), был чересчур витиеват»81.

В отличие от депортированных из Германии беженцев, обращавшихся в российское посольство в Копенгагене, посетители лондонского генерального консульства имели необходимые документы, и проблем с подтверждением их личности не было.

Проблемы в основном финансовые – требовались ссуды на приобретение билетов и пособия на временное проживание в ожидании парохода. Кроме того, поскольку большинство русских отправлялись домой через Скандинавию, их снабжали не только деньгами, но и теплой одеждой.

Способ возвращения в Россию для всех одинаков – пароходом в первые два месяца войны через Копенгаген, а в последующем через Стокгольм, Христианию (ныне Осло) или Берген. Ссуды выдавались небольшие, для контроля ставился штамп в загранпаспорт. Имелось в виду, что когда, вернувшись домой, заемщик будет обменивать свой загранпаспорт на внутренние российские документы, с него удержат выданную сумму.

Беспрепятственно выдавались ссуды возвращавшимся из Канады и США эмигрантам призывного возраста. Как правило, они добирались за свой счет до Англии, а, высадившись, шли в миссию просить о помощи. Особым внимание и почетом пользовались в обществе те немногие солдаты и офицеры, которым удалось бежать из немецкого плена и добраться до Лондона. Но подобные случаи были немногочисленны.

Наряду с русскими подданными генеральному консульству приходилось защищать права славян нерусского подданства, выходцев из Германии и Австро-Венгрии, которые рассматривались британскими властями как представители вражеских государств. По каждому подобному лицу британское МВД обращалось к русским консульским работникам с просьбой помочь выяснить, насколько данный германский или австрийский подданный славянин может считаться благонадежным и может ли он быть освобожден от заключения в концентрационном лагере. С одной стороны, это требовало от генерального консульства дополнительных усилий, поскольку в каждом конкретном случае необходимо удостовериться в том, – насколько это вообще возможно, – есть ли симпатии у данного лица к России. С другой стороны, подобные обращения поддерживали авторитет российского загранучреждения как покровителя всех славян в Великобритании – будь то русский, германский или австрийский подданный. Чехи и поляки составляли особые комитеты, задача которых состояла в том, чтобы выдавать свидетельства о принадлежности к польской или чешской нации, но эти свидетельства все равно должны заверяться российским генеральным консульством.

Среди посетителей, обращавшихся в посольство за материальной помощью, были люди разных категорий. Некоторые по болезни или по другим уважительным причинам не могли отправиться в путь сразу и поэтому получали ссуды на проживание в Лондоне. Исключения делались для артистов, студентов, изобретателей, журналистов, поскольку они в силу служебной или иной необходимости должны были оставаться за границей. По личному указанию посла русским студентам, которым до окончания учебы оставалось не более шести месяцев, а также студентам, родители которых проживали в местностях, занятых немцами, выдавались ссуды для проживания в Лондоне.

Разумеется, попадались и те, кто добивался безвозвратной денежной помощи для проживания за границей, отказываясь при этом возвращаться на родину. Таким просителям выдавалась денежная помощь лишь для того, чтобы дать телеграмму родственникам или друзьям в Россию с просьбой выслать деньги. К сожалению, подобный гуманный подход консульских работников привел к злоупотреблениям со стороны некоторых лиц, получавших не один раз помощь и твердивших, что они не получают денег от своих родных.

Грустно звучат высказываемые дипломатами эпохи Первой мировой войны наблюдения о человеческих нравах и финансовой нечистоплотности некоторых соотечественников: «Выдача денег и ссуд, к сожалению, слишком часто деморализует слабохарактерных. Есть много людей, старающихся добиться как можно больших льгот, преимуществ и предпочтений, настаивая, например, на выдаче больших сумм денег, тогда как генеральное консульство получило предписание сообразоваться в размере выдаваемых денег лишь с самыми неотложными нуждами просителей, избегая лишних затрат. Иные требовали гарантии от немецких мин на море, доискивались каких-то несуществующих путей сообщения и т. д.»82.

Как и в других российских загранучреждениях, личный состав посольства наряду с основной работой уделял большое внимание поддержке общественных благотворительных организаций. Основными среди них были: Британский комитет для оказания помощи русским, спасающимся от войны (The Anglo-Russian Committee for the Assistance of Russian Refugees), Комитет для беглецов из-за войны (War Refugee Committee) и Русский благотворительный фонд (Russian Benevolent Fund). Перечисленные организации активно помогали всем нуждающимся. Так, общее число лиц, воспользовавшихся помощью Русского благотворительного фонда до конца 1914 г., составило 1222 человек.

В предвоенный период Россия, наряду с генеральным консульством в Лондоне, имела консульские учреждения в крупных портах – Ньюкасле-на-Тайне и Ливерпуле.

Консульство в Ньюкасле-на-Тайне учредили в 1894 г., ориентируясь на работу преимущественно с шотландцами. Город Ньюкасл, расположенный на северо-восточном побережье Англии неподалеку от устья реки Тайн, между Лондоном и Эдинбургом, являлся крупным центром судостроения и угледобычи. Ньюкасл по праву считался столицей Северной Англии. В справочнике МИД, составленном для командируемых за границу русских дипломатов, об этом загранучреждении говорилось следующее: «Консульство считается одним из самых деятельных наших учреждений заграницей. Оно состоит из консула, секретаря консульства и письмоводителя. Ему подчинены 18 нештатных консульских учреждений на севере Англии и в Шотландии. Главная деятельность консульства сосредоточена на мореходных делах и делах эмигрантов, которых в Ньюкасле изрядное количество.

Самая неприятная и тяжелая сторона деятельности консульства – общение с многочисленными безработными моряками. По правилам, моряки, являющиеся в консульство без документов, не имеют права на вспомоществование. Между тем большинство моряков являются именно без документов, вследствие чего им приходится отказывать в выдаче денег, а это влечет за собой неприятные и тяжелые сцены. Общение с местными властями тоже не всегда отличается приятным характером. Эти власти, сохраняя обыкновенно внешнюю корректность формы, неохотно идут навстречу нуждам и просьбам императорского консульства. Существующее предубеждение против русских неблагоприятно отражается и на официальных отношениях консульства с британскими властями»83.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8