Станислав Чернявский.

Дипломатия России. Опыт Первой мировой войны



скачать книгу бесплатно

Таких людей, вся жизнь которых день за днем проходит в монотонной безнадежности, очень много на свете. Ими держится современное общество. Набат мобилизации врывается в их жизнь как обещание. Все привычное и осточертевшее опрокидывается, воцаряется новое и необычное. Впереди должны произойти еще более необозримые перемены. К лучшему или к худшему? Разумеется, к лучшему: разве Поспешилю может стать хуже, чем в «нормальное» время?

Я бродил по центральным улицам столь знакомой мне Вены и наблюдал эту совершенно необычную для шикарного Ринга толпу, в которой пробудились надежды. И разве частица этих надежд не осуществляется уже сегодня? Разве в иное время носильщики, прачки, сапожники, подмастерья и подростки предместий могли бы себя чувствовать господами положения на Ринге? Война захватывает всех, и, следовательно, угнетенные, обманутые жизнью чувствуют себя как бы на равной ноге с богатыми и сильными»71.

Подобный восторг «гражданина мира» Л.Д. Троцкого понятен в контексте его призывов к «мировой революции». Однако реакция российских дипломатов была, естественно, противоположной.

Хотя их служба с каждым днем становилась все напряженнее и опаснее, они, в отличие от своих берлинских коллег, сумели за короткое время до своей депортации предпринять определенные действия по оказанию помощи не только соотечественникам, но и сербам.

26 июня / 13 июля посол в Вене Николай Николаевич Шебеко сообщил в Петербург об объявлении частичной мобилизации и созыве ландштурма. Одновременно австро-венгерские власти переподчинили военной юрисдикции все гражданские учреждения, ужесточили паспортные правила, ввели цензуру телеграфа и телефона. Кроме того, император объявил все сессии парламента законченными, а всех депутатов лишили парламентской неприкосновенности.

После разрыва отношений Королевства Сербии с Австрией русским дипломатическим и консульским сотрудникам поручили представлять сербские интересы, что создало немало трудностей. Тем более что австрийские власти не обращали никакого внимания на заявления и протесты в пользу сербов. Русские дипломаты докладывали в Петроград, что по всей Австрии идет массовая облава на сербов – «за ними охотятся и в домах, и на улице, немедленно арестовывают и без суда заключают в тюрьмы».

Спасаясь от полицейского террора, проживавшие в Вене сербы ринулись за помощью к русским. В течение трех дней несколько тысяч сербов с женами и детьми фактически оккупировали все служебные помещения и обширный двор посольства, превратив его в цыганский табор или палубу эмигрантского парохода. Сотрудники генконсульства выдавали пособия нуждающимся, безуспешно пытаясь договориться об их беспрепятственном выезде в Сербию. Все это оказалось невозможно. Вокруг здания посольства и на прилегающих к нему улицах дежурили многочисленные наряды пешей и конной полиции, которые хватали прямо у ворот всех выходивших из здания сербов и русских. Поэтому громадная, находившаяся внутри ограды толпа сербов не решалась уходить.

В конце концов им всё же пришлось покинуть двор посольства, и все они сразу же были арестованы.

Прошло несколько дней, и русские подданные (включая дипломатов) оказались в таком же беззащитном положении. Управлявший российским генеральным консульством в Вене коллежский советник Протопопов отмечает: «Толпы сербов, осаждавших генконсульство, сменились русскими в столь же огромном количестве. Они так тесно осадили служебное помещение, что когда мне для переговоров с послом приходилось покидать канцелярию, я мог это делать, лишь выбираясь через окно во двор и возвращаясь тем же путем»72.

В своем донесении Протопопов особо останавливается на тяжелой кадровой ситуации: «По случаю летнего времени генеральному консульству пришлось в эти трудные дни работать при минимальном своем составе. Хотя телеграммой императорского посла все чины наших в Австрии учреждений были вызваны к своим постам, но по недостатку времени они не могли уже прибыть к местам своего служения или прибыли в тот самый день, когда нам пришлось покинуть Вену. Так, генеральный консул, бывший в отпуске, доехав до границы, вынужден был за прекращением движения вернуться обратно. Один из нештатных секретарей и канцелярский служитель прибыли в Вену лишь в день отъезда. Налицо из всего состава были лишь двое: вице-консул и один из нештатных служащих».

Не располагая официальными инструкциями МИДа о том, какие действия предпринимать в отношении попавших в беду соотечественников, генконсульство выдавало им талоны на бесплатное получение билетов до ближайшего пограничного пункта. Однако отправленные таким образом люди вскоре вернулись в Вену, поскольку оказалось, что путь закрыт из-за взрыва пограничного моста. Одновременно с распределением талонов на билеты и небольших денежных пособий консульские работники помогали обменивать обесцененные российские рубли на австрийские кроны по льготному курсу.

Разумеется, действия дипломатов и консульских работников в обстановке неминуемого разрыва дипотношений требовали большого мужества от руководителя загранпредставительства – от посла Николая Николаевича Шебеко. Именно он должен был взять на себя (и взял!) всю ответственность за судьбы своих сослуживцев и российских подданных.

В Вене Н.Н. Шебеко удалось прослужить всего один год, но даже за этот короткий период он показал себя хорошим организатором. Сказалось, очевидно, его военное прошлое. Шебеко в 1879 г. поступил в Пажеский корпус экстерном, а по его окончании в августе 1884 г. произведен корнетом в Кавалергардский полк. В 1886 г. командирован в лейб-гвардии Московский полк для изучения правил одиночного обучения и ношения разных предметов солдатского снаряжения и обмундирования (современный спецназ), в 1888 г. назначен заведующим военно-практической телеграфной станцией. В 1889 г. получил звание поручика, а в 1894 г. произведен в штабс-ротмистры и командирован за границу ординарцем при генерал-адъютанте князе А.К. Имеретинском.

Выйдя в апреле 1895 г. в отставку, Николай Николаевич поступил на службу в Министерство иностранных дел сверхштатным чиновником Департамента внутренних сношений МИД. В последующем работал на разных должностях в российских посольствах в Австро-Венгрии, Дании и Франции. Имелся опыт работы и в представительных учреждениях – в 1906–1909 гг. он представлял министерство в Государственной думе. В 1909 г. получил назначение советником в Германию. В 1912–1913 гг. – русский посланник в Румынии, в 1913–1914 гг. – посол в Австро-Венгрии73.

Как и в Берлине, российскому послу приказали незамедлительно покинуть Вену. Однако в отличие от своего берлинского коллеги Свербеева Шебеко потребовал включить в списки отъезжающих «посольским поездом» не только дипломатов, но и многих соотечественников. В результате австрийцы сформировали поезд из одиннадцати вагонов, рассчитанный на всю венскую колонию. Однако в последний момент, уже на вокзале полиция многих задержала. В результате послу удалось увезти помимо состава посольства и генеральных консульств в Вене и Будапеште лишь четырех соотечественников.


Посольство Великобритании в Санкт-Петербурге


Георг V (англ. George V; 3 июня 1865 – 20 января 1936) – король Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии


Граф Александр Константинович Бенкендорф (1 августа 1849, Берлин – 29 декабря 1916, Лондон) – возглавлял российскую миссию в Великобритании в 1902–1916 гг.


Глава 3
В заграничной мышеловке

Реальность военного времени потребовала от российской дипломатии выхода на новый, более высокий уровень политической работы, налаживания интенсивных межгосударственных контактов в двустороннем и многостороннем формате. МИД активно содействовал укреплению Антанты, обеспечивая взаимодействие со своими главными партнерами, реализуя информационно-пропагандистские мероприятия. По дипломатическим каналам велась работа по организации зарубежных поставок вооружения и боеприпасов для русской армии.

Однако наряду с перечисленными, «классическими» функциями дипломатии война выдвинула перед внешнеполитическим ведомством ряд краткосрочных, но неотложных задач технического и гуманитарного характера. Прежде всего надо было решить вопрос, каким образом организовать выезд на родину российских подданных, находившихся к началу войны на территории вражеских государств.

В архивных документах они чаще всего именуются «путешественниками», но это определение не совсем правильно. Действительно, в летний период множество представителей различных слоев населения выезжали на курорты Германии и Австро-Венгрии (выше уже приводились данные о том, что только на территории Германской империи летом 1914 г. их оказалось не менее 40 тыс.). Значительное количество россиян искали спасение в санаториях от туберкулеза и других легочных заболеваний. Наряду с «курортниками» в Центральной и Западной Европе находилось немало сельскохозяйственных рабочих, шахтеров, моряков, студентов, представителей творческой интеллигенции.

Теперь, когда неожиданно начавшаяся война перекрыла государственные границы, все эти люди оказались в «заграничной мышеловке». Среди них было немало влиятельных лиц, как гражданских, так и военных, отдыхавших или проходивших лечение в Европе.

Кроме того, с небывалой остротой встал вопрос о судьбе военнопленных, число которых увеличивалось с невероятной скоростью. Уже к осени 1914 г. стало ясно, что воюющие державы явно недооценили масштабов развязанной ими перекройки мира. В отличие от всех предыдущих баталий эта война обернулась невиданным доселе катаклизмом, вовлекая в свое горнило миллионы человеческих жизней. Возросшая мобильность вооруженных сил и новые виды вооружений позволили значительно быстрее продвигаться по захваченной территории, не давая ни малейших шансов на спасение ни отступающим войскам, ни гражданскому населению. В первые же месяцы войны появились большие группы пленных, исчисляемые сотнями тысяч. Солдаты австро-венгерской армии (особенно мобилизованные из числа славянских народов – чехов, словаков и сербов) десятками тысяч складывали оружие перед русскими в Галиции. Германцы, в свою очередь, пленили десятки тысяч русских солдат при разгроме армии генерала Самсонова в августе 1914 г. в Восточной Пруссии.

Реализация гуманитарной миссии по возвращению на родину застигнутых войной в зарубежной «мышеловке» соотечественников, облегчение страданий военнопленных и защита их прав возлагалась на Министерство иностранных дел. Проблема эта оказалась настолько сложной и многоплановой, что МИД взялся за ее решение без большого энтузиазма.

Во-первых, подтвердились опасения, что проведенная в начале 1914 г. реорганизация ведомства, не затронувшая загранучреждений, не дает возможности оперативно перестроить консульские службы для решения столь масштабных задач. Во-вторых, не оказалось ни кадров, ни соответствующих служебных помещений, ни денег. Подавляющее число консульских сотрудников нанималось в стране пребывания из местных граждан, поэтому в Германии и Австро-Венгрии их сразу же уволили, а в других государствах – призвали в армию.

Еще в довоенный период, комментируя состояние русской консульской службы, русский правовед-международник А.В. Сабанин отмечал, что из 474 пунктов земного шара, в которых находятся агенты русского правительства, лишь в 144 пунктах пребывают агенты «штатные», то есть российские чиновники, получившие соответственную подготовку. Только они обладают всей полнотой прав, присвоенных по закону России консулам, могут должным образом отнестись к лежащей на них в силу ст. 47 Консульского устава обязанности прилагать все свое старание к покровительству и защите русских подданных. А в остальных 330 пунктах находятся нештатные («почетные») агенты, которым подчас нет ни малейшего дела ни до России, ни до русских подданных. Уследить за их деятельностью иногда совершенно невозможно, так как ближайшее дипломатическое или штатное консульское представительство находится за тысячи километров.

Сабанин признавал, что хотя «Министерство иностранных дел ощущает неудобства, возникающие от наличия института нештатных консулов, но устранить этот институт оно не в силах, как не в силах это сделать ни одно государство. Как ни богата страна, никогда она не сможет вынести тех расходов, которые вызвало бы учреждение штатных консульств с дорогостоящим аппаратом вице-консулов, письмоводителей, канцелярий и пр. во всех тех пунктах мира, куда только волею судеб может занести её уроженца. Поэтому всем без исключения правительствам приходится мириться с существованием нештатных консульских чинов, несмотря на общепризнанную нежелательность этого явления»74.

Выше уже говорилось, что на начало 1914 г. штаты российских загранучреждений составляли 431 человек, из них около половины – в Европе75.

В соответствии с постановлениями Совета министров от 28 июля и 14 августа 1914 г. Министерству иностранных дел поручалось предоставить за счет государственного казначейства загранучреждениям в Европе дополнительно 750 тыс. рублей для выдачи, в случае необходимости, денежных ссуд соотечественникам. Денег этих, разумеется, оказалось недостаточно, и на практике посольствам пришлось обеспечивать нуждающихся из собственного фонда заработной платы.

Нейтральная Дания стала одной из первых стран, куда направились депортируемые из Германии русские.

Королевство Дания к началу XX века было одним из самых «авторитетных» в Европе – датский король Кристиан IX был родным отцом английской королевы, русской императрицы и греческого короля. Не случайно короля и его жену, королеву Луизу, именовали «тестем и тещей Европы». Датский король одновременно носил звание генерала английской и генерал-полковника германской армий.

2 августа 1914 г. Дания объявила о своем нейтралитете в войне. Ее население в этот период составляло менее 3 млн, а армия мирного времени была символической – 13 734 человека, и даже после мобилизации насчитывала бы менее 70 тыс. штыков.

Стратегическое значение Дании заключалось в том, что она контролировала проливы, соединявшие Балтийское море с Атлантикой. Немцы еще в XIX веке прорыли на своей территории Кильский канал, соединив Балтику и Атлантику в обход Дании, но для них было важно не допустить в Балтийское море английский флот. Поэтому уже 4 августа германские миноносцы без уведомления датчан начали устанавливать мины в датских проливах. В ответ англичане сами стали минировать те же проливы. Таким образом, нейтралитет Дании был нарушен сразу обеими воюющими сторонами.

Мобилизацию Дания не начинала, поскольку боевые действия на суше велись далеко от ее границ. Кроме того, в Копенгагене понимали, что даже полностью отмобилизованная армия сможет защищать страну лишь несколько суток.

Российская миссия оказалась неподготовленной к толпам нахлынувших в Копенгаген соотечественников. В составленном позднее отчете миссии говорится: «На третий день после объявления войны в Копенгаген неожиданно прибыла первая партия получивших разрешение на выезд из Германии русских подданных. С утра они уже сотнями осаждали генеральное консульство, заполняя не только помещение канцелярии, но и лестницу, двор и улицу перед домом. На следующий день на смену этим сотням объявились новые, но уже тысячи. И так в течение пяти-шести дней. С утра и до позднего вечера сплошная, всё более сгущавшаяся масса людей закрывала подступы к дому, мешая проходить в помещающиеся на одной лестнице с консульством частные квартиры и торговые конторы, вызывая жалобы и нарекания.

Потребовался особый наряд полиции, чтобы восстановить и поддерживать какую-либо возможность движения. В самом консульстве стремительный напор посетителей на все двери и столы должен был сдерживаться добровольцами из самих посетителей, цепь которых обеспечивала более или менее правильный ход очереди, а потому и возможность работы»76.

Озабоченность российских дипломатов сложившейся ситуацией вполне понятна – личный состав миссии в этот период состоял всего из трех человек – императорского посланника, шталмейстера Высочайшего двора барона К.К. Буксгевдена, первого секретаря барона М.Ф. Мейендорфа и второго секретаря Е.К. Гнотовского. При этом никогда ранее сотрудникам миссии не приходилось иметь дела со столь многочисленным и разнообразным контингентом соотечественников. Работа этого загранучреждения была традиционно нацелена на обслуживание представителей императорской фамилии и сопровождавших их высших чиновников. Как известно, мать императора Николая II Мария Федоровна (при рождении Мария София Фредерика Дагмар) была датской принцессой, что придавало особую важность протокольной службе, которая и являлась основной функцией деятельности российских дипломатов в Копенгагене. Тем более что у посланника сложились особые связи с императорской фамилией. Его дочь – София Карловна – служила фрейлиной последней русской императрицы Александры Федоровны и была одной из ее ближайших подруг. Последовав за царской семьей в ссылку, она впоследствии разделила ее трудности и лишения, но не была допущена в Ипатьевский дом в Екатеринбурге, где царь, его супруга, дети и слуги были убиты. Вместе с П. Жильяром, воспитателем наследника, баронессе Буксгевден удалось уехать через Дальний Восток в Западную Европу.

Глава российской миссии – Чрезвычайный Посланник и Полномочный Министр Карл Карлович Буксгевден (Карлос Матиас Людвиг Константин Буксгевден) – выходец из древнего баронского рода, известного в Бременском герцогстве с 1080 г., переселившегося в Ливонию в XII веке. Родился в современной Эстонии, в городе Дерпт (ныне Тарту).

Мидовская карьера Буксгевдена проходила в элитном подразделении – Департаменте личного состава и хозяйственных дел, в котором он занимал высокие должности – и.о. управляющего (с 1891), вице-директора (с 1892) и директора (с 1897). В 1910 г. получил назначение в Копенгаген77.

Архивные документы, содержащие донесения из Копенгагена, заставляют вновь и вновь задуматься о трагедии и несправедливостях войны, жертвами которой становятся ни в чем не повинные люди.

Дипломаты сообщают, что среди депортированных оказалось много больных, которых «выбрасывали из больниц и санаториев, не оказывая медицинской помощи и не делая никаких поблажек в содержании и передвижении по территории Германии».

Самой беззащитной категорией оказались дети, испытавшие на себе неспровоцированную жестокость и унижения. Вместе с родителями они оказывались в тюрьмах, страдали во время переезда в железнодорожном транспорте. Немецкие власти не делали для них никаких послаблений, заставляя вместе со взрослыми нести все тяготы плена. В сутолоке вокзалов и портов дети теряли родителей.

В донесениях отмечается, что стрессовая ситуация вела к появлению у людей различных заболеваний и обострению хронических болезней. Это в свою очередь усугубляло физические и моральные страдания в условиях отсутствия элементарной медицинской помощи. Показателем экстремальности положения россиян в Германии стало значительное количество людей, оказавшихся в последующем в психиатрических клиниках Швеции, Дании и России. Без багажа, без денег, без документов, измученные и часто избитые, родители без детей, жены без мужей, больные физически и морально – в таком виде попадали в Копенгаген наши соотечественники.

Появление большого количества обездоленных русских, переполнивших столицу Дании, вызвало обеспокоенность датских властей, поскольку в соответствии с местным законом для прибывающих в страну иностранцев требуется наличие определенной суммы на проживание.

К.К. Буксгевден официально принял на себя личную ответственность за всех русских беженцев, даже не имеющих необходимых документов.

Российская миссия широко распахнула двери для попавших в беду соотечественников. Ежедневно, с утра и до поздней ночи дипломаты и их жены принимали, кормили, распределяли на ночлег беженцев, заполнявших не только приемные и коридоры, но и часть служебных комнат канцелярии миссии. Получив, таким образом, возможность передохнуть в Копенгагене, соотечественники могли подготовиться к дальнейшему пути в более спокойном состоянии.

Работа с соотечественниками не ограничивалась решением срочных задач по их пропитанию и размещению. Она включала организацию поиска лиц, по тем или другим причинам оставшихся в Германии, Австро-Венгрии и Бельгии, получение информации об их здоровье и материальном положении. На втором этапе – в случае нахождения требуемых лиц – нужно было помочь им установить контакты с родственниками в России. С учетом деликатности этой миссии посланник направлял соответствующие письма задержанным русским подданным в Ростоке, Гамбурге, Заснице, Бад-Наугейме, Бад-Гомбурге, Лаубахе, Дрездене и Берлине на своем официальном бланке и за своей подписью.

Формируя списки незаконно задержанных или пропавших без вести русских подданных, посланник обращался через испанских представителей с требованиями к германскому правительству об освобождении или розыске указанных лиц, а в случае отказа или отсутствия ответа направлял повторные требования. За короткий период миссия в Копенгагене составила и направила списки более чем на 20 тыс. фамилий78.

Помимо установления контактов с военнопленными и передачи в обе стороны медицинских свидетельств и других запрашиваемых документов большая работа велась по финансовым вопросам. Речь шла не только о денежных переводах за границу для задержанных гражданских лиц и военнопленных, но и об установлении доверительных отношений с крупнейшими датскими банками с целью оплаты аккредитивов русских подданных и различных государственных бумаг под контролем миссии. Немало времени занимала рассылка огромного количества частных писем и пакетов, поскольку в условиях военного времени просмотр и цензура частной корреспонденции были обязательны.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8