Спиридон Кисляков.

Исповедь священника перед Церковью



скачать книгу бесплатно

Этим они не смогли прервать его богословское творчество, но невольно подтолкнули к большей общественной активности (он становится секретарем, а затем и председателем киевского религиозно-философского общества), к проекту издания «Христианской мысли», вокруг которой затем создалось содружество единомышленных авторов.

Встреча Кислякова с Экземплярским принесла большие плоды. Впервые архимандрит нашел близких по духовной настроенности людей, которые смогли помочь ему сформулировать идеи, давно им ощущавшиеся как насущные. Более того, вскоре Василий Ильич помог ему обрести дело всей жизни.

Поняв всю необычность личности отца Спиридона, редактор «Христианской мысли» уговорил его надиктовать воспоминания. Публикация их началась в февральском номере журнала за 1917 год. «В этих воспоминаниях, – отмечал во вступлении Экземплярский, – выступает перед нами живая жизнь нашей родины». Большевистский переворот на севере вызвал мятеж и в Киеве – журнал вынужденно перестал выходить в свет. Но в последнем, 12-м, номере было объявлено о предполагаемых публикациях на следующий, 1918-й, год. Редакция сообщала читателям, что продолжит печатать мемуары архимандрита Спиридона. Указывалось, что в случае окончания мировой войны будет выпущена отдельной книгой его же «Исповедь священника перед Церковью», посвященная «преимущественно описанию церковной работы на нашем Юго-Западном фронте со всем ужасом раздвоения христианского сознания священника-проповедника».

Публикация отрывков мемуаров отца Спиридона[6]6
  Спиридон, архим. Из виденного и пережитого: Записки русского миссионера / Христианская мысль. Киев, 1917. № 2–10.


[Закрыть]
, несмотря на то что проходила в исключительных условиях между февралем и октябрем 1917 года и надвигающейся Гражданской войной, была замечена читающей публикой. В далеком Нижнем Новгороде тридцатилетний иеромонах Варнава (Беляев), аскет и будущий епископ, делал из них выписки и использовал в своей работе как важное историческое свидетельство религиозного опыта современных подвижников. На «Записки русского миссионера» обращает внимание сотрудник Французской военной миссии в России католик (а вскоре и – надолго – «христианский большевик») Пьер Паскаль (значительно позже он переведет их на французский язык и издаст в Париже)[7]7
  «Воспоминания сибирского миссионера» в переводе Паскаля (Pierre Pascal) вышли в Париже в 1950 г. В 2010 г. вышло дополненное французское издание (с?включением в него «Исповеди священника перед Церковью»). В 1994-м издан немецкий перевод воспоминаний о.

Спиридона из «Христианской Мысли». А?в?2010 – английский.


[Закрыть].

В августе в Москве начал свои заседания Всероссийский православный Собор, осенью на нем избирается патриарх. Наконец-то архимандрит смог послать на его имя свою наболевшую исповедь. Он просил патриарха ознакомиться с ней и зачитать членам Собора, надеясь, что те смогут выработать необходимые решения больных вопросов, поднимаемых автором[8]8
  «Исповедь», посланная на Собор, не была еще книгой, а представляла собой текст, который сейчас ее завершает и озаглавлен так: «Святейшему Всероссийскому Церковному Собору».


[Закрыть]
. Примечательно, что архимандрит отослал свой текст, после того как этот шаг был одобрен Василием Ильичем. Не исключено, что при всей своей многоопытности и искушенности в вопросах церковной политики профессор все же надеялся на идеальное развитие событий – на какой-то отклик: ведь там затрагивались взрывоопасные для всей Церкви проблемы. Однако Патриарх Тихон решил не зачитывать обращение военного монаха-проповедника, понимая расстановку сил среди соборян и господствующие среди них настроения. Текст «Исповеди» поначалу просто переслали в Херсонскую епархию, в которой формально числился архимандрит. Позже, в письме к Экземплярскому передал свои пожелания архимандриту: «Благословляю его трудиться и быть полезным в Церкви Христовой».

Все эти события заставили отца Спиридона вовсе уйти из военного ведомства. В это же время его новые киевские друзья предложили ему принять участие в их давно вынашиваемом церковно-общественном проекте. Экземплярский и его единомышленники решили организовать общину нового типа, в которой новозаветные принципы будут осуществляться без компромиссов и в соответствии с духом апостольской эпохи и святоотеческих принципов. Восьмого октября 1917 года организационно оформилось «Братство Иисуса Сладчайшего». Лучшего кандидата на пастырское руководство общиной, чем отец Спиридон, трудно было представить. Его назначают председателем братства. С этого момента архимандрит словно пробуждается к новой жизни.

Братство поначалу возникло на основе небольшого кружка культурных людей, собравшегося вокруг редакции «Христианской мысли» и Религиозно-философского общества. Из этого кружка отец Спиридон получил, в частности, активную помощницу Ольгу Прохаско, социалистку и талантливую христианскую писательницу. Один из членов РФО, настоятель «Железной» церкви на Галицком базаре Евгений капралов, дал архимандриту возможность проповедовать в своем храме и заниматься миссионерством в приходе. Вскоре к нему стали обращаться за духовной помощью железнодорожники и члены их семей, жившие в этом районе, и уже в 1918 году неожиданно для всех бывший военный священник оказался во главе многотысячной активной рабочей паствы.

Ближайший друг пастыря впоследствии – на допросе в ОГПУ (23.02.1931 г.) – так описывал состав его новой общины: «Братство [ «Иисуса Сладчайшего] состояло из лиц, принадлежащих к всевозможным христианским исповеданиям. Здесь встречались и представители разных сект (евангелисты, баптисты), и даже католики. Преимущественно состояло „Братство” из рабочих и их семей».

Архимандрит смог теперь направлять жизнь братства в соответствии с ценностями бескорыстного, «негосударственного христианства». Он, так же как и Экземплярский с его ближайшими друзьями, понимал, что только усвоение этих вечных начал является залогом «возможного духовного возрождения России и всего мира».

В понимании отца Спиридона, отступлением от ценностей Евангелия стала практика государственной Церкви, в которой веками совершалась торговля святыней, превращенной в товар. В исторической Церкви «подлинный» Христос заменен христом мира сего, заветы Царства Божьего вытеснены предписаниями «духовного ведомства», искренний порыв веры заглушен лицемерием.

Страшно то, что церковные фарисеи столь духовно бесчувственны, что во все времена оправдывают насилие и войны, развязываемые светской властью. Они всегда стоят у кормила власти в Церкви, уводя христиан в сторону от истин, провозглашенных Новым Заветом.

К началу XX века в России медленно начинались процессы духовного оздоровления. В частности, среди духовенства и верующих появились группы ревнителей веры, понимающих, что Церкви нужно избавиться от засилия бездушной консисторской бюрократии. Но в августе 1914 года подавляющее большинство этих энтузиастов не нашли ничего лучшего, как благословлять своими молитвами и призывами начавшуюся войну, как войну «истинной» духовности против «ложных начал» западной цивилизации (прежде всего, подразумевалась цивилизация германская). Все годы мировой войны они проповедовали солдатам необходимость умирать на фронтах «за Святую Русь».

Такое «современное христианство» отец Спиридон считал холодным и бездушным.

Уже с конца 1917 года архимандрит организует в Киеве широкое социальное благотворительное движение. Его паства всю Гражданскую войну помогает нищим, пленным, заключенным, голодным, холодным, больным и опустившимся людям. Подобная деятельность продолжалась все 1920-е годы и в 1930-м году была оборвана лишь смертью пастыря и арестами его ближайших последователей.

Перед большевистским переворотом архимандрит знакомится у Василия Ильича со студентом киевского университета, религиозным писателем Анатолием Жураковским, также вернувшимся с фронта. Они подружились. Впоследствии молодой человек примет священный сан, организует свою общину, дружественную Братству. Вместе с отцом Спиридоном они особенное значение придавали работе с детьми, с беспризорниками, толпы которых из самых разных общественных слоев появились на улицах с началом крушения имперской государственности и братоубийственной войны. Два друга регулярно стали посещать чайную Общества трезвости на углу Златоустовской улицы и Галицкой площади, пристанище босяков и потерянных людей. Здесь архимандрит служил молебны об исцелении заблудших, алкоголиков, а несколько активных и блестяще образованных женщин («благовестниц») каждую неделю организовывали там встречи с детьми, где последние сами произносили (начиная с семилетнего возраста) проповеди на евангельские темы.

На службы к архимандриту стекалось множество людей, так что вынужденной особенностью этих служб стала общая исповедь сотен прихожан, выслушать каждого из которых отец Спиридон был не в силах. Он обращался ко всем в церкви с призывом вслух называть свои грехи. Очевидцы рассказывали, как из разных мест толпы раздавались голоса с признанием в смертных грехах: кто-то открыто каялся в убийстве (а то и не одном), кто-то признавался в воровстве, клевете, супружеской измене и т. п. Все это наэлектризовывало обстановку, заставляя присутствующих порой кардинально изменять свои закоренелые привычки и сердечный настрой.

Несмотря на покровительство украинской власти при гетмане П. Скоропадском, в 1918 году архимандрит и христианские демократы, группировавшиеся вокруг Экземплярского, сталкивались с ожесточенным противодействием нового киевского митрополита Антония (Храповицкого). На московском Соборе он чуть было не стал патриархом, набрав большинство голосов (лишь жребий, вытянутый старцем Алексием Зосимовским, указал на Тихона). Оказавшись на Киевской кафедре, владыка стал управлять украинской Церковью по старинке, когда во главу угла ставили отказ от любых перемен и утверждали верность сложившейся практике. Для него стиль служения архимандрита, его открытость к людям являлись признаками если не смутьянства, то «хлыстовства». Он наложил на монаха епитимью и возбудил против того внутрицерковный судебный процесс. Вскоре митрополита арестовали петлюровцы и увезли в Галицию. Почти через год он вновь вернулся с частями белых, потом отбыл на Юг России. Все это время – при белых и красных – в вялотекущем режиме продолжалось церковное следствие над отцом Спиридоном. (Закончилось лишь в 1923 году вынесением ему формального порицания Святейшим Тихоном при одновременном неформальном поощрении: патриарх передал харизматичному монаху свой фотопортрет с краткой надписью: «Архимандриту Спиридону на память».

Отбиваясь от натиска начальства, архимандрит в 1918-м пишет окончательную редакцию «Исповеди священника перед Церковью» и в следующем году издает ее отдельной книгой. Она выходит при втором воцарении в Киеве большевиков, скорее всего летом. Весна и лето 1919-го были страшным временем показательных массовых расстрелов представителей «чуждых классов». Но отца Спиридона, священника рабочих, пока не трогали.

Он продолжал служить в своем стиле, не прекращая и широкой социальной и просветительской работы.

Экземплярский в канун 1918 года в обращении к читателям «Христианской мысли» высказал убеждение, что уже «близок час духовного пробуждения народа, тоски по Богу и искания Его правды. Задача всех церковных людей сделать все возможное, чтобы утолить эту жажду духовную». Архимандрит Спиридон считал Василия Ильича своим «отцом во Христе» и, конечно, стремился осуществить на деле их общее упование.

Изданием своей «Исповеди» архимандрит хотел показать причины своего протеста против господствовавших в Церкви нравов, которые приводили ее к параличу, отрывая от источников духовной энергии. После выхода книги многие читатели его поддержали, но многие испытали смятенье (если не возмущение). В 1920-м он издал еще одну свою книгу «Царь христианский», в которой в форме притчи описывал губительность для христиан стремления руководствоваться в своих поступках «государственными» задачами, патриотизмом или еще какой-либо идеологией, отодвигая на задний план заповеди Нового Завета.

Священник и экстраординарный профессор киевской духовной академии Алексей Чекановский (в близком будущем – обновленческий архиерей, перешедший на службу в просоветскую «церковь») во внутренней рецензии на «Исповедь» архимандрита подчеркивал, что эта книга в основном представляет собой автобиографию автора, пересыпанную критикой церковно-практической и общественно-государственной жизни христиан. Таких книг, считал рецензент, «очень много появилось за последнее время».

Мировая война, Февральская революция и большевистский переворот, гражданская междоусобица, смертельные эпидемии, голод, разруха, бесконечные смерти и деформация привычных реалий и понятий – все это привело к взрывному появлению и лавинообразному разрастанию в обществе многочисленных групп, кружков, течений (от художественных и философских до эзотерических и квазирелигозных). Писатель Илья Эренбург, оказавшийся в Киеве тех дней, вспоминал: «То была эпоха проектов! Кажется, во всех учреждениях Киева седовласые чудаки и молодые энтузиасты разрабатывали проекты райской жизни на земле». Толстовцы, вегетарианцы, теософы, скифы, чуриковцы, анархисты разных оттенков и прочие. Их адепты критиковали старый миропорядок, старую Церковь, религию, социальные порядки как начала, помогавшие господствующим классам порабощать человека. Все они, так или иначе, озаботились освобождением человечества, оснащением его новым, прогрессивным, учением, духовным и социальным перевоспитанием для грядущего «светлого» завтра. В массовом масштабе по городам и весям распространялись типографские листки, брошюры и плакаты, в которых православное духовенство изображалось предателями учения Христа. Подобные агитационные материалы возлагали на Церковь и ее служителей ответственность за пороки капитализма, за кровавую мировую войну и земную неправду, за обнищание масс. «Попы» и духовные власти изображались вместилищем пороков и лицемерия. Они же объявлялись тормозом прогресса и развития в сторону утопического всеобщего счастья.

Хилиастические ожидания социалистов всех мастей, их разнообразные идеологические построения и практики (воплощенные, в частности, в жизни коммун, где экспериментировали не только с экономическим укладом, сексуальным поведением, но и с природой человека) являются тем историческим фоном, на котором появились книги архимандрита Спиридона.

Широко распространившиеся в конце Первой мировой войны антивоенные настроения диктовали творческой российской интеллигенции революционные образы другого, якобы не лживого, мира. Мира, освобожденного от вранья и двоемыслия. когда футурист Владимир Маяковский писал в конце декабря 1916 года, обращаясь к «ветхим» мещанам, о том, что привычного «доброго» Рождества больше не будет, он отталкивался от всеобщего ужаса войны с ее кровавой тризной. Важнейший праздник христианского человечества не состоится потому, что не совместимы радость и будничные убийства. Массовые убийства, освященные государствами и санкционированные Церковью, отменяют весь привычный мировой порядок, включая религию и «устаревшую» нравственность. Отменяют беспримерным количеством убитых на фронтах ни за что.

«Ваш брат / теперь, / безрукий мученик, / идет, сияющий, в воротах рая»[9]9
  Маяковский В. Из стихотворения «Хвои». 1916.


[Закрыть]
.

По метафорической мысли поэта, кровь братьев, пролитая напрасно, не дает права прежним учителям человечества проповедовать христианские заповеди и морочить ими умы людские. Здесь художник слова превращается в агитатора и утверждает, что на смену прежнему грядет новое Рождество. Он не проясняет, чье же рождение станет основой будущего праздника. Но ясно, что это будет явление уже антихристианского порядка и невиданной морали.

Странствующий монах с обостренной чуткой душой, архимандрит Спиридон лишь отчасти мыслил и действовал в русле этого общего потока морального, психологического и социального протеста, вызванного войной и революциями. Ведь он издавна, с ранних лет, был непримирим ко всякому проявлению духовного фарисейства, омертвляющему истоки личной веры. От современных мечтателей и утопистов его отличала глубокая убежденность в том, что перемена внутреннего устроения человека зависит не от схоластических конструкций идеологий, а от духовного непрекращающегося стремления к свободе. К свободе утверждения человечности и добра.

Разница между его частным, индивидуальным протестом и общим восстанием творцов культуры против обветшавшей «церковной», «буржуазной» морали принципиальна. Архимандрит был глубоко убежден, он просто знал, что когда верующий живет по закону Царства Христа, тогда, отбросив любые подмены, пришедшие как изнутри Церкви, так и извне, погружается в иное бытие.

Он сердечно разделял убеждение своих киевских друзей-богословов в необходимости удаления из церковного организма всякого бюрократизма во имя торжества соборной, евангельской демократии. Дух свободы всегда приведет верных Христу в Его Царство, где все пронизано братством и милосердием. Профессор Василий Экземплярский постоянно напоминал ближним о пророчестве Иоанна Богослова о неизбежном конце времен и последнем страшном гонении на верных. Василий Ильич считал, что это «новое и величайшее гонение настанет в тот момент, когда Церковь перестанет угождать властителям земли… и вступит в борьбу со злом». Этот момент внезапно для всех настал в 1917-м году. «Братство Иисуса Сладчайшего», ведомое отцом Спиридоном, утверждало в Киеве времен апокалипсических не скованное внешним догматизмом чистое братолюбивое христианство. Его община действовала среди киевского пролетариата, очень быстро попавшего в тиски тирании (еще худшей, чем при прежнем режиме) и сплотившегося вокруг своего пастыря с полным пониманием того, к какой жизни насущно стремиться: жизни, основанной на Нагорной проповеди, а не на учении революционеров. Среди культурных слоев киевского общества действовала другая, дружественная «Братству Иисуса Сладчайшего» община священника Анатолия Жураковского. Всем им помогал, пока был в силах, Василий Экземплярский и кружок его соратников[10]10
  Подробно о судьбе В.И. Экземплярского см.: Проценко Павел. К незакатному Свету. Анатолий Жураковский: пастырь, поэт, мученик, 1897–1937. М., 2017. С.?85–103, 418–424.


[Закрыть]
. Это был духовный, как сказали бы сейчас, проект по осуществлению в нашей истории незамутненного самоотверженного православия. Свобода, по вере участников этого эксперимента, соединенная с постоянным, неустанным откликом на призывы Христа только одна способна преобразить родину.

Конечно, путь духовной свободы оказался предельно тернистым.

В июле 1927 года тогдашнее временное руководство Российской Православной Церкви признало в напечатанном в правительственных «Известиях» своеобразном манифесте («Декларации») советскую власть как установленную свыше и призвало всех своих последователей стать лояльными гражданами СССР, поддерживая власть во всех ее начинаниях. Таким образом, страдавшие за веру узники были признаны церковным начальством уголовными преступниками.

Архимандрит Спиридон отказался признать этот призыв христианским по существу и со своей общиной ушел к тем православным епископам, которые не сочли возможным играть в политические игры с новой властью. Движение это стало называться «иосифлянским» по имени митрополита Ленинградского Иосифа (Петровых; 1872–1937). Отец Спиридон продолжал совершать то, что делал все годы, начиная с образования Братства. Проповедь, исповедь, широкая благотворительность, поддержка слабых и больных. Но даже среди киевских «иосифлян» нашлась и в это время группа духовенства, которая вдруг припомнила монаху его «сектантскую» «Исповедь», его богослужения с необычным чтением вслух «тайных» молитв. По-видимому, эта пробудившаяся вражда была тайно спровоцирована кураторами религиозных дел из ОГПУ. Лжебратия стала писать доносы епископам уже «катакомбной», особо преследуемой, Церкви. В результате на архимандрита вновь наложили епитимью в виде запрета служить привычным для него образом. Он собрался ехать в ссылку к митрополиту Иосифу и оспорить несправедливые решения. Но – не успел.

Последние годы архимандрит тяжело болел сердечной недостаточностью, волнения, вызванные новой тяжбой с церковной бюрократией, ускорили развязку. Одиннадцатого сентября 1930 года он скончался. Перед смертью ему было видение о скором разгроме его христианского дела, аресте и последующих длительных мучениях в заключении его друга, священника Анатолия Жураковского (арестованного через месяц после кончины отца Спиридона, на Покров 1930 г. и расстрелянного в 1937 г.).

На похороны архимандрита собрались тысячи людей, гроб несли нищие, было много детей, а похоронная процессия растянулась на несколько километров. В проповеди, сказанной после погребения на Соломенском кладбище, отец Анатолий в немногих словах очертил существо дела, которому посвятил себя умерший:

«Наличная церковная действительность не удовлетворяла его: он… хотел найти путь, который состоял в том, чтобы собрать верных в единое тело и научить деятельной любви друг к другу и всем скорбящим, обремененным, нуждающимся. Он возродил древний церковный идеал… как ни ужасны были условия, при которых проходило его служение… он показал и верующим, и неверующим… образ Церкви как чего-то такого, что создано Силой, которая сеет любовь, мир, свет и блаженство».

Почитатель Христа и его неотмирного Царства, страстный противник войны, обличитель всякого рода фальши и лжи, архимандрит Спиридон оставил бесценные свидетельства о старой, православной России кануна ее нисхождения в ад социальной утопии. В своих книгах он показал проекцию другой, тайной, внутренне напряженной жизни, которая билась в российских просторах и сердцах, переливаясь радугой небесных красок и отражений. Неожиданно для себя (да и для нас, до сих пор лишенных полноты знаний о собственной истории) он оказался творцом нового, авангардного православия, всегда стремящегося к источнику целительного слова и сострадания ко всякому тоскующему о царстве справедливости на нашей грешной земле.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное