Солбон Шоймполов.

Хунну. Пепел Гилюса



скачать книгу бесплатно


Солбон Шоймполов


Хунну.

Пепел Гилюса


,


Глава 1


В огнях багровых пожарищ, в отсветах кровавых жестоких войн, перевалив середину, неминуемо шёл к концу страшный второй век нашей эры, ставший переломным в истории двух огромных империй, расположенных в самом сердце Азии и вместе занимающих гигантскую территорию, равной которой по размеру не существовало во всём древнем мире. Одной из этих двух империй, столетиями властвовавших над Великой степью и над всей Азией, являлась Хуннская кочевая империя. На ее территории в сто тридцать восьмом году разразилась невиданно жестокая междоусобица, продолжавшаяся три года, в результате которой хунны навсегда разделились на северных и южных. Даже спустя сорок лет после окончания той войны хунны так и не смогли переступить через реки пролитой ими крови, и в будущем никогда не смогут объединиться и расшириться до былых необъятных границ.


В результате этой небывало кровавой войны южные хунны, превратившись в огромную разбойничью орду с несколькими шаньюями во главе, больше не представляли серьёзной угрозы соседним государствам, разрозненно кочевали между юэчжами и ханьцами, постоянно ввязываясь в мелкие стычки с другими малочисленными племенами. Северные же хунны, наоборот, сохранив атрибуты былого величия, всё ещё владея огромными территориями и большой нефритовой печатью Хуннской кочевой империи, по-прежнему являлись грозной силой и представляли скрытую угрозу. И пока мирно кочевали по степным просторам вслед за многочисленными стадами, беспрекословно подчиняясь родовым знатным ванам (князьям) и шаньюю (государю). В этой заново воссозданной империи северных хуннов, как и в былые времена, звание хуннского воина, его умение, сила и доблесть были возведены их шаньюями в особый, высший культ поклонения, и только на них, на этих воинах, составляющих костяк и основу государства Хунну, зиждилась сила и мощь их империи.

Следующую империю представляли ханьцы – жители раскинувшейся на тёплых берегах Хуанхэ и Янцзы огромной земледельческой страны. Основную часть населения, которой составляли крестьяне, горожане и ремесленники, живущие за счёт риса и фруктов, выращенных на маленьких клочках земель, и находившиеся в кабальной зависимости от своего императора и его сановников, имевших над ними огромную, ничем не ограниченную власть. И в их могущественной империи с её громадным населением и многолюдными городами, наивысшими привилегиями и почётом пользовался не крестьянин, обрабатывающий землю, не ремесленник, производящий полезные вещи, даже не воин а учёный, издающий трактаты и владеющий различными знаниями, также чиновник, неукоснительно исполняющий законы империи и указы императора.

В изнурительных, продолжавшихся столетиями войнах китайских империй с хуннами, одна из них, именуемая Циньской, являвшаяся предшественницей Ханьской, спасаясь от опустошительных набегов степняков и преграждая путь своим подданным, бегущим из страны, была вынуждена построить Стену, равной которой не знал мир.

Построенная небывалым трудом сотен тысяч крестьян и преступников-каторжников, чуть ли не ежечасно умиравших при её возведении, Стена-твердыня, опоясавшая всю северную границу государства, извиваясь, поднимаясь в горы, опускаясь в низины, нескончаемо тянулась на несколько тысяч километров. Окаймлённая многочисленными зубцами и башнями, высившимися на ней через каждые восемьдесят-сто метров, Стена была высотой девять-десять метров, шириной шесть-восемь метров и казалась гигантской, бесконечной по длине неприступной цитаделью. С внешней стороны этой необозримой Стены в сторону степей на некотором расстоянии от неё уходили дозорные башни, которых вдоль, по всей её длине насчитывалось четырнадцать тысяч. С внутренней стороны располагались гарнизоны пограничной охраны, сеть складов, жилища крестьян, высланных сюда для обслуживания её защитников.


И вот однажды холодным, беспокойным летом сто восемьдесят первого года нашей эры недалеко от ханьской крепости Сэньду, в башне этой Стены и произойдёт роковая встреча двух человек, духовно принадлежавших к противоположным, совершенно разным культурам и цивилизациям, но по внешности, по походке, по росту, по голосу неотличимо походивших друг на друга. В дальнейшем небывалая схожесть двух этих людей сыграет зловещую роль в судьбе одного из двух народов, именно в судьбе хуннов.


Вот уже полтора года на империю Хань, на защищавшую её от врагов Стену не было совершено ни одного набега, ни одной попытки штурма со стороны степняков. Эта опасно затянувшаяся на долгое время тишина, исходившая со стороны Степи, стала постепенно, исподволь вселять тревогу и беспокойство в сердце императора Ханьской империи Линь Цзана, лишая его сна и покоя. Всё началось полтора года назад во время возобновившихся спустя девяносто лет торгов на границе, на которых, к удивлению ханьских купцов, было очень мало кочевников и их товаров. Тогда произошла драка между хуннами и ханьцами, во время которой был избит и искалечен ханьский чиновник небольшого ранга. В другое время никто бы не обратил на это особого внимания, но дальше последовало то, чего хунны никак не ожидали от ханьцев. Опираясь на этот незначительный случай, Линь Цзан, полностью запретив приграничную торговлю со степняками, неожиданно для всех объявил войну Северной Хуннской империи, вызвав этим решением удивление и недовольство не только у хуннов, но даже у некоторых своих вельмож и сановников. Но в скором времени выяснится, что действия императора: объявление войны, закрытие приграничной торговли – были сделаны с одной единственной целью: ударив по кочевникам малым числом войск и вызвав ответный удар, проверить силы и возможности варваров перед решающим броском на их страну. Ведь Линь Цзан вот уже семь лет готовил большой поход против хуннов, рассчитывая одержать в будущей войне великую победу над степняками, завоевать их земли и навсегда покончить с северными хуннами. Дальше всё пошло не так, как рассчитывал император. Хунны не стали воевать с вторгшимися в их земли ханьцами, а стали откатываться вглубь степей, всячески избегая соприкосновений с его войском. В течение нескольких месяцев тщетно пытаясь вызвать степняков на битву, но, так и не выяснив ни численности, ни сил хуннов, хорошо представляя мощь хуннской конницы на степных просторах, Линь Цзан не стал далеко углубляться в степи, чтобы не подвергать смертельному риску войска. Вернул их внутрь страны, продолжая, как и раньше, тайно готовиться к большой войне с хуннами. С тех пор на северной границе Хань, граничащей с кочевниками, всё оставалось без изменений: никаких набегов, никаких движений с их стороны за это время так и не последовало. Это как бы затаенное бездействие степняков, длившееся столько времени, становилось всё более непонятным, подозрительным не только для самого Линь Цзана, но и для людей, представляющих знать Ханьской империи. Надо было что-то предпринять, выяснить, почему хунны, вот уже полтора года находящиеся в состоянии войны с Ханьской империей, ни разу не вступили в битву с ней? Что стало с воинственными кочевниками? Что задумали? Чего хотят северные варвары? На все эти вопросы требовался ответ, и этот ответ надо было найти любой ценой.


Чтобы найти ответы на вопросы, не дававшие покоя императору, во дворец на личную встречу с Линь Цзаном был вызван начальник тайной службы империи ван Минь Кунь. По завершении высокой встречи, продолжавшейся несколько часов, Минь Кунь срочно прибыл на северную границу, в крепость Сэньду, куда неотложно вызвал одного из самых способных служителей, которого незаметно для всех готовил себе в преемники.

Вызванный в Сэньду сановник, занимавший одну из высоких должностей в иерархии имперской тайной службы, был человеком выдающегося ума, таланта и являлся потомком знатнейшего ханьского рода Луни, корнями уходящего на сотни лет назад, вплоть до династии Цинь. Мэн Фэн, так его звали, был истинным представителем и неотделимой частью ханьской аристократии, его элиты. Будучи по своей природе любознательным человеком, ещё с ранней юности страстно увлекался идеями мудреца Лаоцзы, являвшегося одним из основателей философии Дао в которых говорилось: «О сущности и магиях вещей. О бессмертии души и тела. О необъятности и вечности мира. О естественном пути всего сущего, не зависящего ни от богов, ни от людей». Одновременно с даосизмом также был увлечен трудами другого великого учёного – Конфуция, учившего, «что младшие должны уважать старших, что сын должен почитать отца, что древние роды должны быть почитаемы менее древними, что ханьцы должны знать своё место в обществе и действовать в соответствии с этим местом. Что власть императора божественна и даруется самими богами, а сам император является сыном неба и жизнь его неприкосновенна». Неплохо изучив труды двух великих мыслителей, он хорошо запомнил некоторые понравившиеся идеи даосизма. В будущем, став уже взрослым человеком, детально сопоставив положительные и отрицательные стороны двух учений, твёрдо выбрал учение Конфуция, став преданнейшим приверженцем его идей. Таким образом, отталкиваясь от учений Конфуция и Лаоцзы, привязывая их учения к личным взглядам на жизнь, Мэн Фэн был глубоко убеждён, что империя Хань, насчитывающая немалое количество лет своей истории, является центром всего мира – её величием, её уникальной сущностью. И что все другие народы и государства, окружающие её, должны почитать и подчиняться только ей – великой Ханьской империи.

Исходя из этих мировоззрений и взглядов, Мэн Фэн искренне верил, что такие роды, как его род, бывший одним из самых древних и богатейших в стране, его семья, он сам являются настоящей опорой ханьского государства и, они, являясь наследниками древнего ханьского рода Луни, достойны особого почёта и уважения, должны по праву пользоваться всеми благами и богатствами страны. Храбрый, невероятно упорный, непримиримый к личным врагам, Мэн Фэн был прекрасно подготовлен физически, отлично владел мечом и луком, хорошо ездил на лошади. Также свободно владел хуннским, кушанским, кянским и согдийским языками, свободно писал и читал на первых двух, более того, умел на хуннской, кушанской и ханьской письменности так мастерски подделать почерк любого человека, что самый дотошный писец не мог выявить обман. При этом одинаково хорошо писал, как левой, так и правой рукой и в дополнение к этому отлично владел мимикой своего лица. Ещё Мэн Фэн являлся обладателем феноменальной памяти, один раз увидев человека, запоминал его навсегда, не менее крепко сохранял и запечатлевал в голове природные ландшафты: изгибы рек, горы, леса, озёра, дороги, степи.

Появившись на свет на берегу великой реки Янцзы в городе Фулин, Мэн Фэн, едва ему исполнилось тринадцать лет, вместе с отцом, матерью и младшим братом переехал в Сиань, в огромный город, бывший когда-то древней столицей Циньской империи. Здесь его отец, получивший от самого императора высокую и почетную должность, через год безукоризненной службы стал одним из самых богатых людей империи Хань. Купил громадное, роскошное поместье с домами, больше похожими на дворцы, с огромными сливовыми и яблоневыми садами, с глубоко вырытыми прудами, изобиловавшими рыбой, с многочисленными, искусно выложенными дорожками из камня и с целыми рощами дубов и магнолий. Всё это огромное поместье с домами и примыкающими к ним садами, рощами по всей окружности было обнесено каменной стеной высотой около четырёх метров и толщиной в один метр и представляло самую настоящую крепость. Прожив и проучившись в Сиане три года, где впервые проникся великой мечтой объединения вокруг Ханьской империи всего Китая, Мэн Фэн был принят на тайную императорскую службу. По истечении некоторого времени отправлен на войну с горцами – кянами, и на своей первой войне, наставляемый опытными наставниками, приобрёл бесценные уроки по премудростям тайной войны и шпионажу. Впоследствии ему доводилось иметь дело со многими врагами: с юэчжами, кянами, кушанами, но благодаря уму и таланту, он неизменно выходил в схватках с ними победителем. И за годы непрекращающихся войн всегда был жесток и беспощаден к людям, чуждым ему по крови, считая всех варваров лишь препятствием на пути к достижению своей великой мечты.


За все полтора года войны, «шедшей» между Хань и Хунну, войны – затишья, войны – тишины, в степи к хуннам, особенно за последние полгода, во множестве посылались лазутчики, которые под видом крестьян-перебежчиков, монахов-даосов или просто потерявшихся в степи торговцев. Они упорно проникали в хуннские земли, по крупицам собирая и выуживая сведения. После собранных сведений назад возвращались считанные единицы, сообщая одни и те же вести: у хуннов всё спокойно, крупных передвижений, скоплений войск не наблюдается, их пограничные дозоры в числе не меняются, границу охраняют таким же числом воинов, что и полтора года назад. Очень мало сведений было получено и из двух их городов – столицы Кирети и самого дальнего северного города хуннов Гилюса, о существовании которого ханьцы знали, но не имели полного представления о нём, и куда империя постоянно засылала шпионов.

Получив от Минь Куня приказ срочно выехать на север страны, Мэн Фэн, находившийся в то время в южных пределах империи, и в очередной раз жестоко подавлявший восстание кянов, быстро передал дела и в сопровождении ста всадников в начале лета сто восемьдесят первого года прибыл в крепость Сэньду, где был неотложно принят Минь Кунем. В ходе этой встречи, продолжавшейся несколько дней, Мэн Фэн по заранее изданому указу императора был извещён о назначении его заместителем Минь Куня и в свои двадцать девять лет, с великой радостью вошёл в ближайшее окружение самого императора Ханьской империи Линь Цзана. За время пребывания Мэн Фэна в крепости между двумя высшими сановниками тайной службы в результате часами длившихся бесед и разговоров возник единственно верный, по их мнению, план. Ими было принято решение собрать несколько тысяч воинов, сделать вылазку и напасть на пограничные дозоры хуннов, захватить как можно больше пленных и, подвергнув их изощрённо-жестоким пыткам, попытаться хоть немного прояснить ситуацию: что же на самом деле происходит у северных варваров? Для осуществления этого плана из Сианя были вызваны пять тысяч копьеносцев, около трёхсот арбалетчиков и в дополнение к ним ещё тысяча человек конницы.

Захват, пленение хуннского или сяньбийского воина были делом огромной трудности и всегда сопровождались кровавой бойней и громадными потерями, поэтому ханьцу, пленившего хуннского воина, полагалось повышение по службе, минуя сразу два чина. Кроме этого, ему выдавались большое денежное вознаграждение серебром и несколько метров шёлковой материи. Учитывая эти и другие опасности, таящиеся в плане, осторожный Минь Кунь, к большому удивлению Мэн Фэна, ни разу не имевшего дела с хуннами, решил усилить прибывающие из Сианя войска ещё одним отрядом из трёх тысяч панцирных меченосцев, находяшихся в крепости Сэньду.

В середине лета в Сэньду прибыл последний отряд из Сианя, и все набранные войска немалым лагерем расположились около находившейся в полутора десятках километрах от Стены крепости. Минь Кунь, назначив во главе войска Мэн Фэна, приставив к нему опытного военачальника Чжен Ги, приказал вывести войска и начать продвижение в сторону степи. Повинуясь приказу, Мэн Фэн вывел доверенные войска за Стену, разделил на три колонны, миновал дозорные башни и, продвинувшись дальше на север, добрался до полосы леса и кустарников, после устроил войскам привал. Во время этого короткого отдыха к войскам прибыл один из самых опытных ханьских шпионов по имени Фань Чун, которому ценой жизни всех агентов удалось, добыв важнейшие сведения, живым возвратиться на родину. Теперь он в простой одежде номада, с хуннской причёской на голове, (идущая от темени до бровей чёлка и две ниспадающие от висков косички, достигающие мочек ушей, в которые для придания им толщины и красоты, были вплетены разноцветные шёлковые ленточки) шатаясь от усталости, стоял перед Чжен Ги. Он сообщал, что по направлению к ним движутся пятьсот с лишним хуннов во главе с самим жичжо ваном Хуннской империи Сюуньзаном, и что отряд хорошо вооружён, у каждого воина имеются по два-три заводных коня, и что в походе участвуют отборные опасные воины. Далее соглядатай сказал, что по его расчётам хунны доберутся до этих мест дня через три-четыре. Он утверждал, они направятся обязательно в их сторону, потому, как выяснил ранее, они намерены, проникнув за Великую стену, опустошить окрестности Сэньду и, если получится, взять приступом саму крепость. Оснований не верить шпиону не было, так как Чжен Ги его знал – это был тот человек, засланный два года назад Минь Кунем в степи. Получив эти сведения и отправив Фань Чуна в обоз, он, немедля передал полученные вести Мэн Фэну. Тот, боясь поверить в такую удачу, но уже втайне про себя надеясь схватить самого жичжо вана, решил устроить кочевникам западню. Для этого забрал у Чжен Ги старого опытного воина по имени Ван Куан, непревзойденного мастера по устройству засад, и объехав с ним всю округу, нашёл то единственное место, которое никак не могли миновать хунны. Это была широкая поляна, со всех сторон окруженная высокими деревьями, кустарниками и вдалеке от неё с двух сторон ограниченная высокими скалами. Несмотря на увещевания Чжен Ги, Мэн Фэн отправил большую часть войска назад, оставив при себе три тысячи копьеносцев, тысячу меченосцев, всех арбалетчиков и двести всадников, посчитав это число более чем достаточным для поимки и уничтожения хуннов. Следуя советам Ван Куана, велел поймать в силки птиц, могущих выдать присутствие засады, заодно разорить их гнёзда. Также приказал приготовить в походных котлах особый экстракт из молотых растений, отбивающий малейший запах, и предположительно за несколько часов до появления варваров велел всем намазаться.

Иначе двигавшиеся впереди основых сил хуннские дозорные, обладающие звериным чутьём и зрением, могли легко обнаружить засаду. Ибо не было случая, когда кочевники при своих набегах не ставили впереди войска самых зорких и чутких воинов, умевших издали уловить запах человека, далеко-далеко увидеть притаившегося в траве врага, за сотни метров услышать тихие, скользящие шаги ханьской пехоты. Но и ханьцы при своих передвижениях использовали не менее чутких и зорких воинов из наёмных кочевников – жужаней, способных за несколько сот метров уловить тихий шелестящий звон вынимаемого из ножен кривоватого хуннского меча или за километры в ночи увидеть высекаемую подковой об камень искру скачущей сяньбийской лошади.


Глава 2


После долгих томительных дней ожидания, утром третьего дня ханьскими дозорными, прячущимися в густых листьях самых высоких деревьев, был замечен отряд кочевников, направляющихся в сторону засады. Извещённые дозорными, ханьцы терпеливо замерли в немом, тревожном ожидании, только несколько человек, неотличимо подражая голосам пойманных птиц, стали имитировать их спокойный шебет. Спустя некоторое время на противоположный от ханьцев край поляны бесшумно вышли трое хуннов и, настороженно сделав несколько шагов, остановились, сняли шлемы и, медленно поворачивая головы направо и налево, стали внимательно прислушиваться к звукам поляны и леса. Одновременно напряжённо вглядываясь в растущие перед ними кустарники и деревья, держась всё время настороже, один из них лёг на траву и, прислонив ухо к земле, долго вслушивался, стараясь уловить подозрительные шумы, после чего медленно поднялся, недоверчиво оглядываясь вокруг, присоединился к остальным. Постояв немного без движения, троица так же беззвучно исчезла, как и появилась. Ещё не зная, обнаружена засада или нет, Мэн Фэн знаками приказал стрелкам зарядить арбалеты, и те, боясь сделать лишнее движение, тихо зарядились, и застыли, как каменные изваяния.

Примерно через полчаса ожидания на поляну, ведя за собой заводных лошадей, выехал передний отряд степняков, состоящий из ста с лишним всадников, вслед, отстав от передних на тридцать-сорок метров, выехали и основные силы. Все они, уверенные в полной безопасности, одетые в кожаные панцири, в кожаных шлемах, с мечами на поясах, с небольшими круглыми щитами за спинами, с луками, с колчанами, полными стрел, спокойно ехали шагом, тихо разговаривая между собой. Терпеливо пропустив кочевников почти до конца поляны, Мэн Фэн приказал арбалетчикам открыть стрельбу по варварам и по их коням, потом разделив копьеносцев на отряды по пятьсот-шестьсот человек, стал по очереди отправлять на хуннов, стараясь не давать им передышки. При первых же моментах стрельбы, благодаря внезапности, ханьцам удалось уничтожить около сотни ехавших впереди степняков. Оставшиеся живыми три десятка хуннов, выхватили луки и, прячась за убитыми лошадьми, стали удивительно метко отстреливать ханьских копьеносцев. Те сразу после окончания стрельбы арбалетчиков, прикрывшись большими щитами, быстро ринулись на степняков и, несмотря на летящие в них стрелы и большие потери, добежали до хуннов и сошлись врукопашную. Видя это и кожей ощущая опасность, исходящую от копьеносцев для его конницы, даже не представляя всей численности ханьцев, Сюуньзан совершил опрометчивую, непростительную ему ошибку: вместо того, чтобы, развернув конницу и посадив безлошадных воинов на заводных коней, уходить в степи, осыпая ханьцев стрелами, поддался гневу и, мстя за так внезапно убитых воинов, велел всем спешиться.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное