София Волгина.

Екатерина Великая. Завершение Золотого века



скачать книгу бесплатно

Изучайте людей, – старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора; отыскивайте истинное достоинство, хотя бы оно было на краю света: по большей части оно скромно и прячется где-нибудь в отдалении. Доблесть не выказывается из толпы, не стремится вперед, не жадничает и не твердит о себе.

Екатерина Вторая

© С. Волгина, 2018

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2018

* * *

Новогодние праздники в военные годы проходили пышно, но не более трех дней. Нарядная и все еще привлекательная императрица Екатерина Алексеевна, на сей раз, была весьма весела, понеже рядом с ней неотлучно находился красавец Платон Зубов. Екатерина была довольна новым любимцем, об чем неоднократно в частых своих письмах извещала Светлейшего князя. В конце генваря Екатерина вместе со своей свитой, присутствовала в театре во время дебюта одной из учениц Петербургского театрального училища, своей любимицы Лизаньки Федоровой, чудной певицы и необыкновенной красавицы, коей сама дала сценический псевдоним Уранова, в честь, недавно открытой, новой планеты Уран. Эрмитажный театр давал «Дианино древо» композитора Мартина. Рядом с ней сидела, тоже большая любительница театрального искусства, Анна Никитична Нарышкина, коя с большим трудом сдерживала свои чувства восхищения к молодой певице. И сама государыня была в восторге не так ее музыкальными способностями, но артистическими. В знак своего удовольствия, она подозвала ее к себе, допустила к руке и пожаловала драгоценный перстень. Зная, что Уранова влюблена в актера – красавца Силу Сандунова, потомка грузинского старинного рода, государыня вручила сей перстень со словами:

– Храни его на счастье, Лизанька! Иному, опричь жениха никому не отдавай!

Елизавета, не знала, как и благодарить государыню, конечно, пообещала не расставаться с перстнем во всю свою жизнь и передать его будущим своим детям. Екатерина Алексеевна, по просьбе Анны Никитичны, представила ее молодой певице. Нарышкина давно, как поведала она сама, не пропускала ни одного представления с участием Урановой.

Екатерина тоже, с того раза, тщилась не пропускать ее выступлений. Тем паче, что и Сила Сандунов ей изрядно нравился. Особливо у него хорошо получались роли знатного сердцееда. По столице ходили слухи, что многие петербургские дамы были в него не шуточно влюблены, такожде, как много вельмож были бы рады провести рядом с певицей хоть колико минут.

Однако все знали и то, что, и Сила Сандунов, и Лизанька Ура-нова любят друг друга искренне и пылко, и, что токмо молодая актриса закончит учебу в училище, они поженятся. Таким вот образом, для всего города, стало быть, история сих влюбленных и их театральная деятельность была чрезвычайно интересна. Народ валом валил на их представления. Императрица Екатерина Алексеевна и Нарышкина Анна Никитична, чрез некоторое время вновь оказались на их представлении, и вновь, по окончании оного, государыня милостиво поздравляла героиню пиесы.

В самый сей момент, Лизавета вдруг горько заплакала и в отчаянье обратилась со сцены к государыне:

– Спаси меня, царица!

Улыбка слетела с губ императрицы. Переглянувшись с побледневшей Нарышкиной, она подошла к артистке и, плачущую, увела за кулисы. Там Лиза призналась ей, что ее домогается граф Безбородко, через Храповицкого и Елагина. И что проходу ей нет, что Сандунов грозится убить их и пойти на каторгу. Разгневанная государыня велела ей успокоится, ничего не бояться, а она уж не оставит оное дело без своего личного вмешательства.

После разговора с Елизаветой Урановой, императрица хотела сурово наказать и Безбородку и Храповицкого. Разговор с ними был короткий и отрезвляющий. Оба бледные, с опущенными долу глазами, не смея шевельнуться, выслушали все, что о них думала в тот момент государыня. Она не разговаривала с Безбородкой с месяц и совершенно не замечала Храповицкого. Оба токмо Богу молились, что не получили отставки. Вестимо, Екатерина не могла лишиться Безбородки, а Храповицкого вина была лишь в том, что выполнял просьбу графа. Как его уволить? Тогда уж и зачинщика надобно убрать. Словом, государыня не стала лишать себя сих мужей, а Уранову с Сундуновым перевела в Московский театр. Через два месяца отношения государыни с секретарями наладились.

* * *

В новом 1790 году затруднения на двух российских фронтах достигли своей наивысшей точки, посему, Екатерина заменила командующего Мусина-Пушкина на опытного шестидесятилетнего генерал-аншефа, Ивана Петровича Салтыкова, взявшего два года назад вместе с принцем Фридрихом Кобургским турецкую крепость Хотин. Она положила вверить ему главное командование Финляндской армией, хотя всем было известно, что он полководческими талантами не блистал, зато отличался отменной храбростью. Екатерина полагала, что из двух зол надобно выбирать меньшее, и смелый Салтыков будет все-таки лучше, нежели нерешительный Мусин-Пушкин. Адъютантом при новом командующем она назначила, остроумного и не в меру злоречивого, графа Федора Гавриловича Головкина, дабы повоевал на благо отечеству и обтесал свой неуемный характер и чрезмерно острый язык.

Война на два фронта продолжалась. Шведы, несущие немалые потери, никак не просили мира, не говоря уже о турках. На очередном Совете, на котором присутствовал, приехавший накануне Василий Чичагов, императрица рекла:

– Нам нежелательны таковые потери, какие понес отряд капитана первого ранга Тревенена, смело и победно атаковавший в Барезунде шведскую флотилию. Поколику, после зимы, шведы захотят взять реванш за свои постыдные поражения, флоту нашему, особливо, надобно быть наготове. Тем паче, что на суше шведы теперь не предпринимают никаких военных действий противу нашей армии.

Проведя два часа с адмиралом Чичаговым наедине, государыня Екатерина Алексеевна, с легкой душой, попрощалась с ним, понеже старый адмирал обещал раздавить шведский флот.

Пользуясь тем, что русские воевали на два фронта, Польша, угражая, собирала свои войска на российских границах. Пруссия, Британия и Голландия, опасаясь возраставшего могущества России, готовились, под предлогом необходимого политического равновесия, помогать Турции и грозили войною, естьли не будет заключен мир с Портой. Условием заключения мира предполагалось возвращение русскими завоеванных областей, на что гордая Екатерина не собиралась соглашаться.

Сам же Главнокомандующий Светлейший князь Григорий Потемкин-Таврический проживал в Яссах, превратив свою жизнь в ряд великолепных празднеств. Обеды и рауты сменялись балами. Оркестр, как всегда, в триста человек, под управлением композитора Сарти, ежедневно звучал в саду или богатых покоях светлейшего. Цветник красавиц, промеж коих, особливо, выделялись Прасковья Потемкина, жена его племянника Павла Сергеевича, и княгини Гагарина и Долгорукова являли собой украшением всех, учиненных Потемкиным, праздников. Как водилось у князя, тосты за этих представительниц прекрасного пола сопровождались грохотом пушек, во время десерта им раздавались брилльянты. Поначалу Григорий Александрович усиленно ухаживал за княгиней Прасковьей Юрьевной Гагариной, внучкой генерал-прокурора Никиты Трубецкого и родной племянницей графа Петра Александровича Румянцева. Она была в тягости, и князь обещал ей собрать мирный конгресс по составлению мирного договора с турками в ее спальне. На одном из таких праздников, Григорий Александрович, в порыве страсти, обнял княгиню при всех. Взбалмошная и дерзкая Гагарина ответила ему звонкой пощечиной. Не ожидавший подобной реакции, побледневший князь Потемкин, вскочил и вышел из комнаты. Со страху, гости, как одеревенели, не в силах и слова вымолвить. Но чрез колико минут Григорий Александрович паки появился среди гостей: красивый, веселый, широко улыбающийся. Выше всех почти на голову, он, распространяя вокруг себя парфюм, и какой-то необъяснимый магнетизм, подошел к Гагариной. Сделав вид, будто ничего особливого не случилось, дескать, так бывает с женщинами на сносях, князь, поцеловав ей руку, поднес ей красивую брошь из сердолика. Немного опешившая княгиня, победно улыбнувшись, приняла подарок. Казавшийся испорченным праздник, вновь продолжился. После бала, и непредсказуемая княгиня, и ее муж, генерал-майор князь Федор Сергеевич Гагарин ожидали какие-нибудь малоприятные действия со стороны Светлейшего, но, к их радости, все обошлось безнаказанно. Да и, к слову сказать, они знали, что князь Потемкин, никогда не был мелочным и мстительным.

* * *

В самом начале марта, Главнокомандующий князь Потемкин у себя в ставке, и императрица Екатерина Алексеевна в Санкт-Петербурге, получили известие о том, что после двух месяцев особливо мучительной болезни скончался император Иосиф Второй, и прусско-австрийский конгресс в Рейхенбахе изменил свою политику в отношении русских интересов. Вестимо, со смертью императора Иосифа Второго, политика страны, бессомненья, поменяется. Сие печальное известие на некоторое время даже выбило государыню из колеи. Она ценила своего верного союзника, такового же, как и она, деятельного реформатора, искренне любящего свою страну. Теперь, когда на Австрийский престол взошел брат Иосифа Второго, Леопольд, с детства не любящий войну, ни для кого не стало удивительным, что он был вынужден, под давлением соседственных стран, заключить мир с Турцией.

Россия осталась одна, окруженная врагами. Екатерина не владела собой от негодования, пеняя на отвратительного выскочку Фридриха-Вильгельма, коий диктовал свои правила всем соседственным странам. Она почитала его за дурака, и, когда Прусский поверенный в делах, Гюттель, почувствовав как-то себя на приеме во дворце дурно, упал, поранив себе лицо, Екатерина не преминула едко пошутить, сказав, что Пруссия сломала себе нос на ступенях русского трона.

Главнокомандующий армиями, князь Григорий Александрович Потемкин, теперь поневоле, должон был ограничиваться обороной взятых крепостей, так как получить подкрепления войсками было неоткуда. Думать о Константинополе теперь не было никакой возможности. Он даже предпринял первые шаги мирных переговоров с турками, однако они никак не хотели договариваться.

Сидя за своим столом, упражняясь с документами, государыня Екатрина Алексеевна горестно говорила:

– Лихорадку, как и Светлейший князь Потемкин, цесарский император Иосиф, вестимо, подхватил на полях брани. Лучше б он сидел у себя во дворце!

– Может статься, – отозвался Александр Храповицкий.

– Князь Таврический, – откликнулся граф Безбородко, – пенял на него, что вместо того, чтоб концентрировать силы, покойный рассредоточивал их на непрочные кордоны по всей длине своих границ.

– Думаешь, из-за оного и были неприятности на фронте?

– Да, Ваше Величество! И поелику их принц Саксен-Кобург Заальфельд не сумел с первого раза взять ни Хотин, ни Белгород.

Безбородко поморщив губы, задумчиво добавил:

– Да-а-а. Сия лихорадка и усугубила его старую болезнь – чахотку. Или напротив – чахотка усугубила лихорадку.

Присутствующий здесь Храповицкий, перекрестившись, молвил:

– Царство Ему Небесное.

– Царство Небесное, – помянула его и Екатерина. – К слову сказать, – сказала она, – адъютант покойного поведал нашему послу, что даже на смертном одре, несмотря на тяжкие страдания, император продолжал заниматься государственными делами до последнего дня, до двадцатого февраля. – Екатерина всхлипнула, и, отвернув лицо, вытянула из рукава носовой платок.

– Жаль, у покойного нет детей. Каков же теперь новый император в Австрии? – спросил Храповицкий.

Екатерина повернулась, не сразу поняв вопрос, поглядела на него покрасневшими глазами.

– Известно каков, – сказала она, после небольшой паузы. – Его младший брат, Леопольд, коий прежде был герцогом Тосканы. Сказывают – он способный и умный правитель. При нем италийская Тоскана расцвела. Но он не любит воевать, мыслю, изрядно труслив, коли так быстро подписал с турками мир.

Она взяла со стола один из конвертов, вынула сложенный лист и зачитала:

– Король Немецкий, Король Венгрии и Чехии, император Священной Римской империи, – она подняла глаза. – Вот ныне, каков его титул.

Храповицкий заметил:

– Габсбурги – древний род, они ведь правят с конца тринадцатого века.

Граф Безбородко добавил:

– Императоры Римской империи правят уже пять сотен лет… Однако, – озабоченно отметил он, – скорее всего, Леопольд, как и Фридрих-Вильгельм, полностью изменит политику в своей стране.

Екатерина, подумав с минуту, возразила:

– Не думаю, что есть на свете второй такой упрямый и неумный король, как сей Фридрих. Буде сей новый Фридрих, хоть как-то похож на своего дядю – «старого лиса», то для нас оное было бы не худо. Нет, весьма жаль, что император Иосиф так рано ушел в мир иной, – сокрушенно попеняла она, паки приложив платок к глазам.

Храповицкий снова перекрестился, молвив:

– Князь Потемкин-Таврический тоже был весьма хорошего мнения о покойном императоре.

– Князь писал мне, что его племянник Франц, сын Леопольда, является Главнокомандующим австрийских сил. Сей племянник обнаружил личное мужество, воюя с турками.

– Я полагал, что командующий у них фельдмаршал Лаудон, – удивился Храповицкий.

Императрица усмехнулась:

– Видимо, они делают оное вместе, поелику и результаты не самые лучшие.

Глядя в окно, она задумчиво заметила:

– Естьли бы Иосиф так сильно не болел перед смертью, он бы уже направил войска во Францию, на защиту своей сестры Антуаннеты. Узреем, как себя соизволит повести Леопольд. Император же Иосиф был человеком своего времени: просвещенный, умный, дипломатичный и… очень красивый, хоть и не в моем вкусе.

Образ императора Священной Римской империи стоял перед Екатериной. Она подумала о том, что всю жизнь ей нравились большие, вернее сказать, богатырского роста мужчины, светловолосые и голубоглазые, похожие на покойного Иосифа Второго. Но после того, как она увидела красоту смуглого, черноволосого, худощавого венесуэльца Миранду, у нее изменился вкус. Скорее всего, сие и явилось причиной того, что она выбрала себе Платона Зубова, не устояв пред его черными глазами и черными же кудрями. Едино, ее беспокоило, что в новом любимце, опричь внешности, было что-то авантьиристическое в характере, как и в Миранде.

* * *

Морские сражения со шведами весной девяностого года начались для императрицы паки несчастливо. В Петербурге слышалась пальба шведских пушек. Приходилось прибегать к крайним мерам. Кто-то подал даже мысль сформировать отряд из караульных солдат, стороживших правительственные здания. Екатерина теряла крепость духа, и дабы не истребить его в себе, прибегала к чтению философских книг. Она находилась в непривычном для нее нервном возбуждении: от крайнего отчаяния переходила к радости и наоборот.

Вскоре императрица паки вызвала главнокомандующего Балтийским флотом Василия Яковлевича Чичагова в столицу. Еще в начале апреля, министр Адмиралтейств – коллегии, Иван Григорьевич Чернышев, предложил на рассмотрение прожект рескрипта, в котором возлагал основную задачу военных действий на сухопутные войска и галерный флот. Вместе с адмиралом Василием Чичаговым, они положили, что корабельный флот должон был прикрывать операции в Финском заливе, и при появлении неприятеля, употребить все тщание и разбить его. Они разумели, что шведский флот нельзя было назвать слабым: он насчитывал более двадцати линейных кораблей, двенадцать фрегатов, тринадцать различных судов под флагом брата короля Густава, храбреца – герцога Зюдермаландского.

Чичагов, докладывал, что, не имея ни времени, ни возможности проводить учения под парусами необученных экипажей, будет делать упор на артиллерийскую подготовку. Моряков должно было научить быстро и метко стрелять в цель с кораблей, не двигающихся, а стоящих на якоре. Посему, давая отпор нападавшим шведам, Чичагов положил первоначально наблюдать, в какую сторону они направятся.

Второго мая на море шведам не поздоровилось, понеже имело место сражение на рейде порта Ревель. Сей бой стоил шведам больших потерь. Вновь адмирал Василий Чичагов добился нейтрализации противника с относительно небольшими потерями, которые с лихвой компенсировали трофеи. Шведы у Ревеля потеряли два корабля, убитыми шестьдесят один человек, семьдесят – ранено, в плен взято более полутысячи матросов! Русские потери составили всего лишь девять человек и тридцать раненных.

Сим утром, Ея Величество с удовлетворением прочла репорт Чичагова, что сего года, четвертого мая, состоящие в Ревельской гавани корабли, фрегаты и прочие суда выведены в рейд благополучно. Однако радоваться было, как оказалось, преждевременно: всю весну враждующие стороны гонялись друг за другом безрезультатно. Ко всему, у адмирала Чичагова случилось горе: умер его сын Григорий, служивший у него адъютантом.

– Как таковое могло случиться? – вопрошала страшно расстроенная государыня.

– Скорее всего, простудился после тяжелых плаваний по осенней Балтике.

– Какая потеря, какая потеря! – причитала государыня. – Как же не могли его спасти: ведь известно, что от простуды первое средство лук да баня!

Министр Иван Чернышев, опустив глаза, помалкивал.

– Мало того, что мы потеряли адмирала Грейга, теперь еще и не знаю, что будет с адмиралом Чичаговым, до сражений ли теперь ему? – скорбила Екатерина Алексеевна.

– Ваше Величество, – успокаивал ее Безбородко, – род Чичаговых на покойном Григории не иссякнет. У него, Слава Богу, десять сыновей. С ним служит его старший сын, Павел, и на подходе другой сын – Василий.

Сии слова явно порадовали императрицу и возымели свое действие: оживившись, она положила поставить Чичагова Главнокомандующим. Обсуждая с императрицей и адмиралом Чернышевым репорты, поступившие после последнего морского сражения, граф Безбородко воскликнул:

– Прямо-таки Суворов на море!

– Тогда у нас два Суворова на море: Ушаков и Чичагов, – радостно возразил Чернышев. – Нам повезло на сей раз, что море штормило, и шведы принялись нас обстреливать, не став на якоря. Поелику, из за качки, их ядра стреляли мимо. А наши, стоя на якорях и стреляя, как на учениях, изрядно потрепали их двадцать кораблей и шесть фрегатов.

Граф Чернышов обратился к императрице:

– Дабы нанести ощутимый удар по Шведскому флоту, Чичагов просит разрешения соединиться с кронштадской эскадрой вице – адмирала Круза.

Скорая на решения, Екатерина приказала:

– Что ж, немедля отправляйте мое указание на соединение Чичагова с Крузом. А такожде надобно задействовать гребные суда Нассау-Зингена и Козлянинова, Повалишина и Ханыкова.

* * *

Государыня Екатерина Алексеевна была уверена: с ее адмиралами шведам никогда не победить русский флот. Однако она не ложно была обеспокоенна угрозой со стороны Пруссии, Британии, да и Швеции. И не с кем было посоветоваться и потолковать на сей счет. Не с Платошей же рассуждать об оном сериозном положении. К тому же, сожалительно, но еще в вначале весны редкие, но боевые действия на суше, для России, тоже оказались не совсем удачными. Шведы оказались победителями в боях под Керникоски, Пардакоски и Валкиала. На помощь русским войскам государыня Екатерина отправила генералов Осипа Андреевича Игельстрема и принца Виктора – Амадея Ангальт-Бернбургского. Контратака русских была назначена на вечер восемнадцатого апреля. Движение на войско короля Густава было запланировано с трех сторон. Сначала атака русских была удачной: шведам пришлось отступить. Генерал-поручик принц Ангальт-Бернбургский отдал приказ быстрым маршем захватить керникоский мост. Русские захватили вражескую батарею. Шведы начали оставлять шанцы. Но вскоре к ним в помощь подоспел большой отряд и начал теснить русских, перейдя в контратаку. Принц Виктор не дождался помощи. Из-за мощной шведской контратаки русские были вынуждены отступить. Все войска быстро поделили на три колонны. Бригадир Василий Сергеевич Байков, со своими частями армии, подпал под двойной обстрел и получил смертельное ранение. Подкрепления генерал-майора Федора Федоровича Бергмана и бригадира князя Андрея Сергеевича Мещерского не успели вовремя подойти на помощь. Русские войска потерпели поражение. Потери русских убитыми в том сражении – двести один человек, в четыре раза больше, нежели у шведов. Принц Ангальт-Бернбургский и бригадир Байков умерли от ран. Но, в скорости, отряд генерал-майора Денисова разбил у деревни Гайнали семитысячный корпус шведов, которым командовал сам Густав Третий. В то же время генерал-поручик Нумсен, овладев шведскими укреплениями у реки Кюмень, взял у них триста пленных и дюжину пушек. Ко всему, генерал-майор Ферзен, обстреляв противника в районе Свеаборга, заставил их оставить свои укрепления.

Екатерина отписала очередное письмо князю Потемкину:

«Друг мой сердечный Князь Григорий Александрович. Мучит меня теперь несказанно, что под Ригою полков не в довольном числе для защищения Лифляндии от прусских и польских набегов, коих теперь почти ежечасно ожидать надлежит по обстоятельству дел. Я надеюсь, что на Ригу без большой Армии предприятье всякое тщетно будет. Корпус прусский сюда назначенный, сказывают, тридцатитысячный. Дезерцию в оном старание приложено будет умножить. Но со всем тем корпус войск в Лифляндии крайне был бы нужон.

Король Шведский мечется повсюду, яко угорелая кошка, и, конечно, истащивает все свои возможности на нынешнее время. Но долго ли сие будет, не ведаю. Токмо то знаю, что одна Премудрость Божия и Его всесильные чудеса могут всему сему сотворить благой конец. Диспозиция шведского Великого Адмирала Принца Карла нечайно сама собою в оригинале приплыла к ревельскому берегу с созженного шведами, я чаю, корабля. Как они втрое были сильнее, то хотели наши корабли, – окружа, корабль за кораблем пленить, и для того были определены фрегаты, коим пленных кораблей отвести надлежало. Но вместо того Богу угодно было нам отдать шведский корабль, а наши – все целы. Теперь Кронштадтский флот пошел на соединение с Ревельским, а я молю Всевышнего, да поможет нам чудесами своими. Когда люди коротки, тогда Бог всесильный оказывает свое могущество.

Любопытна я знать, кто визирем. Здесь вести есть, будто Юсуф-паша, объявитель войны. Странно, что воюющие все хотят, и им нужен мир: шведы же и турки дерутся в угодность врага нашего скрытного, нового европейского диктатора, который вздумал отымать и даровать провинции, как ему угодно: Лифляндию посулил с Финляндиею шведам, а Галицию – полякам. Последнее заподлинно, а первое – моя догадка, ибо Шведский Король писал к Шпанскому министру, что когда Прусский Король вступит в войну, тогда уже без его согласия ему нельзя мириться. Да и теперь ни на единый пункт, Шпанским министром предложенный, не соглашается, а требует многое себе по-прежнему.

Пришли, пожалуй, скорее известие, где и как войски расположены для выполнения твоего плана. Такожде о Кречетникове. Христос ведает, где он. В Украине доныне его нету. Прощай, мой друг, будь здоров и уведоми меня почаще.

Екатерина
Майя 13 ч., 1790»

Летом война России с Турцией и Швецией продолжалась ни шатко ни валко. Она требовала новых средств и пополнений. Государыня Екатерина рассчитывала, что затянувшаяся война со шведами, рано или поздно, вызовет внутреннее недовольство в Швеции и заставить короля пойти на мир. Но не тут-то было: в конце мая подоспело сражение северо-западнее Красной Горки. Шведы отступили после двухдневного сражения флота адмирала Круза с флотом герцога Зюдерманландского, не имевшего явного перевеса ни с одной стороны, токмо после того, как герцог получил известие о подходе русской Ревельской эскадры. Шведы укрылись в Выборгском заливе, где их весьма успешно заблокировали соединившиеся эскадры адмиралов Круза и Чичагова.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11