София Каспари.

Лагуна фламинго



скачать книгу бесплатно

Франк помолчал. Он думал о Мине, о ее хрупкой фигурке, об округлых формах, о густых волосах, о потрясающих светло-карих глазах.

– Когда-нибудь мы поженимся, – тихо произнес он.

Ксавьер Амборн громко рассмеялся.

– А у твоего сына есть чувство юмора, – сообщил он Герману, подъезжая к Франку. – А кто тебе сказал, что я дам разрешение на этот брак? У тебя же нет ни кола, ни двора! Прости, Герман, ничего против тебя не имею, но ты и сам понимаешь, что вы не очень-то богаты и земли у вас кот наплакал. – Ксавьер вновь посмотрел на юношу. – Иди ты к черту, Франк! – Ксавьер сплюнул. – Ты и моя дочь? Никогда!

Франк отпустил плуг и инстинктивно отступил. Амборн направил лошадь вперед. Юноша, сделав пару шагов, споткнулся и упал. Огромные копыта вороного коня остановились рядом с его рукой.

– Говорю тебе еще раз, жалкий щенок: убери руки от моей дочери, иначе это плохо для тебя закончится!

Франк не ответил. Его пальцы впились в мягкую, только что вспаханную землю. У края поля легкий порыв ветра поднял в воздух пыль с дороги.

Юноша посмотрел на отца, но тот, занимаясь волами, будто и не заметил, что происходит. «Почему он мне не помогает? – подумал Франк. – Почему он меня не защищает?» Его отец не вступился за него уже не в первый раз, но это всегда было неприятно.

– Продолжайте работу! – бросил Ксавьер, возвращаясь на дорогу.

Франк смотрел ему вслед, играя желваками от злости.

– Что, не слышал? – прикрикнул на него Герман. – Давай работать дальше.

И, опять же, не в первый раз Франк задался вопросом, за что отец его презирает.

В следующее воскресенье сразу после службы в церкви Мина и Франк разошлись в разные стороны, собираясь встретиться в тайном месте.

Франк казался задумчивым. Он молча лежал на спине, глядя в небеса. Вздохнув, Мина легла рядом с ним, но потом перекатилась на бок, оперлась на локоть и посмотрела на Франка, а затем устремила взор вдаль. Там было озеро, давшее местности вокруг Эсперанцы ее индейское название – Большая Вода. Так говорили об этих землях индейцы, жившие в пампасах. Иногда озеро выходило из берегов, объединялось с отдельными источниками, и тогда весь регион оказывался под водой. От этого страдало сельское хозяйство. «Первым поселенцам явно пришлось несладко», – думала Мина.

Весной 1856 года сюда приехало около двух сотен семей. Среди них были и родители Франка. В степи негде было достать древесину и другие материалы, поэтому первые колонисты сооружали себе землянки, adobes. Они вручную вспахивали поля и проводили от озера каналы для полива урожая. Франк родился через три года после переезда его родителей в Аргентину. В отличие от Мины, он никогда не видел Германию, родину своих родителей, Германа и Ирмелинды Блумов. Возможно, поэтому ему нравилось слушать рассказы Мины о немецких землях. Иногда он рассказывал Мине о том, как трудно пришлось его родителям, когда они сюда переезжали.

Сегодня Мина и Франк не могли остаться в тайном укрытии надолго – несмотря на то что было воскресенье, дома их ждало много работы, – но проведенное вместе время придавало им сил.

В конце концов юноша и девушка нежно поцеловались на прощанье.

– Не забывай меня, хорошо? – почему-то вдруг сказала Мина. – Никогда меня не забывай.

Если Франк и удивился, то виду не подал.

– Никогда, – совершенно серьезно пообещал он.


Погрузившись в раздумья, Ирмелинда Блум месила тесто, глядя на улицу через окно своего небольшого дома. Прошло уже двадцать лет с тех пор, как они поселились в этой стране, но дом побольше по-прежнему был им не по карману. Впрочем, это не имело значения. Какая-то часть Ирмелинды умерла еще много лет назад, незадолго до того как женщина приехала сюда, в пампасы. После ливней реки Парана и Саладо выходили из берегов, затапливая равнину. Об этом им ничего не сказали, когда они уезжали из Германии. Ходили слухи, что в Аргентине плодородная земля, широкие степи, поросшие травой. Земля, на которой можно заниматься сельским хозяйством, разводить скот. Говорили также, что на западе возвышаются небольшие горы, которые называют sierras. Климат влажный, но теплый, дождь идет во все времена года. Звучало это заманчиво. В те годы многие немцы мечтали уехать в Южную Америку. Экономическая ситуация в Германии становилась все хуже, получать хоть какой-то доход едва ли представлялось возможным. Муж Ирмелинды, Герман, поехал во Франкфурт, чтобы разузнать все подробно. Он подписал контракт с представителем Аарона Кастелланоса, зазывавшего переселенцев с севера в провинцию Санта-Фе, и семья отправилась в путь. Кастелланос… Ирмелинде никогда не забыть это имя. Его предложение звучало так соблазнительно: государство выделяло по двадцать гектаров земли на семью, предоставляло небольшой домик, семена, припасы, по две лошади, два вола, семь коров и одного быка. Кастелланос брал на себя часть расходов на переезд. Чтобы оплатить остальное, Блумы распродали свое добро с аукциона. За дом и земельный участок они получили довольно много. После приобретения всего необходимого и оплаты путешествия на корабле у них даже кое-что осталось. До того момента, думала Ирмелинда, все шло так гладко, что она начала подозревать неладное. И ее недобрые предчувствия оправдались.

В Дюнкерке они сели на трехмачтовый корабль «Мармора», и с этого момента начались их несчастья. Плавание длилось два месяца, часто поднимался шторм. Четыре семьи потеряли детей, но Блумов эта беда миновала.

Однако недоброе предчувствие осталось. В Буэнос-Айресе им не разрешили сойти на берег: вспыхнула война между конфедератами, то есть жителями провинций Аргентины, объединенных в республику, и Буэнос-Айресом, не желавшим становиться частью этого государственного образования. «Марморе» пришлось вернуться в Монтевидео. Оттуда переселенцев перевезли на остров Мартин-Гарсия. Дальше пришлось переправляться на пароходах. За время этой поездки, когда люди набились в трюм, точно селедки в бочке, умерли еще две девочки. Маленький ребенок выпал за борт и утонул. Пассажирам едва удалось удержать мать, порывавшуюся броситься за ним. У Ирмелинды при виде всего этого разрывалось сердце.

Женщина закрыла глаза. «Я не должна думать об этом, не должна». Они уже двадцать лет жили в Аргентине, но она вспоминала день прибытия сюда так, словно это было вчера. Каким чужим ей показалось здесь все: и земля, и пейзаж, и растения, и небо, и невообразимые степные дали, и странные местные жители, в основном темнокожие, пришедшие на пристань поприветствовать новоприбывших. «Это наши новые соседи, – говорила себе Ирмелинда, – наши новые соседи». Она твердила эти слова вновь и вновь, точно молитву.

Вскоре прискакали всадники, сопровождавшие большие телеги. Лошади – Ирмелинда видела такое в первый раз – были впряжены так, что оглобля непосредственно соединялась с подпругами. Ирмелинде это показалось странным – и жестоким по отношению к животным.

Выгрузка тоже проходила странно. С берега на борт перебросили доски, и здешние жители набросили лассо на коробки и стали стягивать их на берег.

В первые мгновения Ирмелинда не могла оправиться от изумления. А потом случилось ужасное… неописуемое… и виноват в этом был Клаудиус Либкинд.

Ирмелинда вновь вытерла рукавом глаза.

Хотя семьи Либкинд и Блум в пути подружились, в Эсперанцу они добирались разными путями. По дороге Ирмелинда видела жителей, стоявших вдоль дороги недалеко от крестьянских хуторов, которые тут называли ранчо – ranchos. Женщины угощали ее свежим молоком, которое подавали почему-то в горшочках, сделанных из тыквы, так называемых калебасах. Детей, приехавших с новыми колонистами, эти горшочки пугали. А вот Ирмелинда едва ли обращала внимание на происходящее вокруг. Она словно оцепенела.

В первые недели и месяцы в Аргентине у нее было столько дел, что почти не оставалось времени на то, чтобы думать о случившемся, предаваться своей боли. Новая жизнь увлекла их всех, и не было времени прислушиваться к чувствам. Так, вскоре оказалось, что скот тут не такой покладистый, как в Европе. Стоило привязать быка или корову недостаточно крепко – и упрямое животное отправлялось на то ранчо, на котором выросло, и потом с огромным трудом приходилось отправлять его к законному владельцу.

Но со временем все вошло в привычную колею. После завтрака нужно было надевать на вола ярмо или впрягать в плуг лошадей и идти пахать поле. Если в семье был всего один мужчина, помогать приходилось детям. Ирмелинда видела, как пятилетние малыши вели в поводу лошадей, пока их отец с силой вдавливал плуг в землю.

Тогда они ели в основном кукурузу – утром, днем и вечером. Каждый вечер приходилось молоть кукурузу в муку, чтобы на следующий день напечь лепешек. Затем можно было посидеть у огня, поболтать и наконец отправиться спать. На керосин для ламп денег не хватало.

Приспособились колонисты и к опасностям здешней жизни: в этих землях кочевали индейцы, вольный и дикий народ, живший по своим обычаям, и потому мужчинам приходилось работать в поле с оружием за спиной.

Строя жилища, переселенцы старались поставить по четыре дома рядом и ночами выставляли дозорных.

Возникали проблемы и с соседями-аргентинцами, которые жили тут уже довольно давно. Вначале они радостно приветствовали новых колонистов, но вскоре радость сменилась жалобами на щедрость правительства Аргентины к новоприбывшим. После длительных дебатов в аргентинском сенате было принято решение распределить колонистов по разным поселениям – считалось, что если все переселенцы осядут в отдельных колониях, они создадут замкнутые сообщества, и это приведет к отчуждению населения страны. Но колонисты воспротивились, не желая идти в наемные работники на чужие ранчо или переезжать в другие деревни. Вскоре после этой маленькой победы приехали новые переселенцы из Германии. Среди них были и Амборны.

Ирмелинда нахмурилась. Она слышала от соседей, что у Франка недавно возникли проблемы с Ксавьером Амборном. По какой-то причине Герман не стал рассказывать ей об этом. Обязательно нужно будет поговорить с сыном, предупредить его. Все знали, что с Амборнами шутки плохи. Они быстрее других обрели свое место под солнцем Аргентины. Ходили слухи, что Амборны не всегда добивались своего законными путями. Если семья Ирмелинды после стольких лет все еще жила в маленьком домике, который они построили в самом начале, то Ксавьер вскоре после приезда дослужился до должности старшего рабочего на ранчо зажиточного землевладельца Дальберга и построил себе огромный дом. За все эти годы Ирмелинде редко приходилось говорить с Ксавьером Амборном, но у нее были неплохие отношения с Агнес, первой женой Ксавьера. Та была очень миловидной, доброжелательной и трудолюбивой женщиной. Она нравилась Ирмелинде. Несчастная Агнес скончалась пять лет назад. Иногда Ирмелинде казалось, что она вот-вот выйдет в свой сад. Агнес любила возиться с цветником, обожала свой сад и выращивала на грядках декоративные растения.

Ирмелинда вздохнула. Когда она говорила с Агнес, ей все время казалось, что женщина хочет чем-то с ней поделиться, но не решается. А потом однажды прошел слух, будто Агнес упала с лестницы и сломала себе шею. Некоторые говорили, что тут дело нечисто. Конечно, никто не решался высказать это предположение вслух. С Амборнами никому не хотелось связываться.

Ирмелинда отошла от окна и вновь склонилась над тестом. Вымешивая его изо всех сил, женщина вспоминала о том, как утром к ней зашла Сесилия Либкинд – впервые за долгое время. Ирмелинда уже и не могла бы сказать, когда она в последний раз была в гостях у Блумов. В любом случае это было очень давно.

– Клаудиус возвращается, Ирмелинда! – встревоженно выдохнула она.

Ирмелинда смотрела на гостью. На мгновение ей показалось, будто время остановилось. Она просто не могла пошевелиться.

– Может быть, он хочет повидаться с вами? – осторожно предположила Сесилия. – Может быть, он хочет извиниться? Прошло уже столько лет. Может быть, мы могли бы… – Женщина осеклась.

«Она не может произнести это слово, – подумала Ирмелинда. – Она знает, что не имеет права произносить это слово. Простить его могу только я, а я этого не хочу. Не хочу его видеть, не хочу его прощать». «Я ни за что не прощу его!» – захотелось ей крикнуть, но она сдержалась, увидев на лице Сесилии мольбу.

– Клаудиусу… – начала Ирмелинда, но замолчала, потому что у нее пересохло во рту. – Клаудиусу, должно быть, уже сорок лет.

– Да. – Сесилия опустила глаза.

– Вы навещали его в последнее время? Он женился второй раз, верно? У него все хорошо? Детей нет, не так ли?

– Да, он… Нет… Ах, Ирмелинда, я…

– Ты ничего не должна говорить. Это никому не нужно. Произошел несчастный случай, да? Такое бывает. Бог дал, Бог взял. – Ирмелинда отступила к дверному проему и схватилась за ручку. – Ты не оставишь меня одну, Сесилия?


Долгий путь утомил Клаудиуса Либкинда. Он не привык к таким переездам. Прежде чем отправиться к родителям, мужчина остановился в гостинице. Он принял ванну, переоделся в чистое, немного перекусил.

Антуанетта, его молодая вторая жена, часто говорила ему, что нужно следить за фигурой. Он женился на Антуанетте два года назад, вскоре после смерти своей первой супруги Бетти. На самом деле Клаудиус поправлялся из-за того, что Антуанетта очень вкусно готовила. Он не мог оторваться от ее выпечки и солений. Клаудиус надеялся, что вскоре они смогут скрепить семейное счастье ребенком. Незадолго до его отъезда Антуанетта намекнула ему на это. Возможно, ей наконец-то удалось забеременеть. Клаудиусу очень хотелось иметь детей. Он всегда любил малышей, просил родителей подарить ему братика, но остался единственным сыном в семье.

Клаудиус вновь взглянул на себя в зеркало. Его волосы потемнели после купания, лицо покраснело, но на нем уже не было усталости. Ванна пошла ему на пользу, теперь Клаудиус чувствовал, что расслабился. Спина уже не так сильно болела. Поколебавшись, он все же решил отправиться на прогулку.

Клаудиус покинул свою комнату, спустился по лестнице на первый этаж, поздоровался с портье и вышел на улицу. Убедившись, что с его лошадью все в порядке, он осмотрелся. Клаудиус давно уже не приезжал в Эсперанцу. После того ужасного несчастного случая, происшедшего двадцать лет назад, родители помогли ему поселиться в другом месте. Разлука была нелегкой для всех, ведь члены их семьи были очень близки. После этого Клаудиус иногда навещал родителей, но всегда приезжал ненадолго и старался не попадаться на глаза соседям. На вторую свадьбу к нему приехала мама, отцу же пришлось остаться дома, ведь он не мог бросить хозяйство.

Клаудиус отметил, что Эсперанца за эти годы выросла. По улицам города разгуливали хорошо одетые люди, мимо проезжали большие и маленькие повозки, время от времени на дороге появлялись всадники. Клаудиус видел матерей с дочерьми и сыновьями – мальчишки, как всегда, проказничали. Юноши и девушки украдкой улыбались друг другу. Он подумал, не зайти ли куда-нибудь выпить. Ехать к родителям было уже поздно. Отец и мать, несмотря на почтенный возраст, тяжело работали и рано ложились спать. Пожалуй, стоит навестить их завтра, подумал Клаудиус. А потом нужно зайти к Ирмелинде и Герману Блумам. Попытаться хоть немного исправить то, что он разрушил по вине юношеского легкомыслия.

Клаудиус остановился, задумавшись. Он часто мечтал о том, чтобы вернуться в тот страшный день и исправить свою роковую ошибку. Но что сделано, то сделано. Он принял неверное решение, и из-за этого погиб человек. Врони.

Мороз пробежал у Клаудиуса по коже, и мужчина очнулся от воспоминаний. Он оглянулся. Погрузившись в раздумья, он не разбирал дороги и забрел в какой-то мрачный район. Тут не щеголяли модники, не переглядывались молодые влюбленные, матроны не следили за своими малышами. В воздухе стоял неприятный, гнилостный запах. В переулке спал какой-то пьяный индеец; к стене дома прислонилась проститутка, ожидая клиента. Двое мужчин вышли из видавшего виды pulperia, трактира, в котором, кроме прочего, можно было купить продукты. Перед борделем какой-то темноволосый крепкий парень обнимал двух ярко накрашенных женщин. Он целовал то одну, то другую, а его приятели подбадривали его возгласами.

– Эй, ты чего уставился?! – вдруг прорычал кто-то.

Клаудиус вздрогнул. Он только сейчас понял, что обращаются к нему, и поспешил отвернуться, но было уже поздно.

Парень, только что развлекавшийся с женщинами, толкнул их в объятия своих спутников и с угрожающим видом двинулся к Клаудиусу.

– Эй, я с тобой говорю, толстяк! Чего уставился?

– Извините, господин, я не хотел вас побеспокоить. – Клаудиус отступил на шаг. Он не знал, что ему делать.

Тем временем парень со смехом повернулся к своим приятелям.

– Не хотел меня побеспокоить! Этот господин не хотел меня побеспокоить!

Его смех звучал неискренне.

– Значит, я недостоин того, чтобы со мной поговорили? – с угрозой прошипел парень, поворачиваясь к Клаудиусу.

– Нет, я…

– Так в чем же проблема?

Клаудиусу стало совсем неловко. Он все отступал, но тут один из спутников гуляки зашел ему за спину, а второй встал сбоку.

Задиристый парень остановился прямо перед ним. Обе девушки, точно повинуясь так и не отданному приказу, скрылись из виду.

«Может быть, они приведут подмогу», – попытался утешить себя Клаудиус, но знал, что эта надежда тщетна.

Первый удар пришелся ему в лицо. Послышался хруст, и Клаудиус со сломанным носом повалился в грязь. Кровь и сукровица хлынули ему в горло. Кровь лилась изо рта и из носа, забрызгивая рубашку. Клаудиус попытался встать, но еще один удар, на этот раз кованой подошвой, отбросил его на землю.

– Помогите! На помощь! – завопил Клаудиус.

Но вокруг было тихо. Никто не шелохнулся.

Клаудиус вновь позвал на помощь.

На него посыпались новые удары и пинки. Вначале Клаудиус еще пытался защищаться, но затем силы оставили его. Все его тело превратилось в средоточие боли.

– Помогите… – еле слышно бормотал он. – Помогите! Неужели мне никто не поможет?! На помощь! На по…


В этот день Мина гуляла довольно долго. Многие считали такое поведение опрометчивым, но девушке казалось, что лучше бы уж ее похитили. Не могло быть жизни хуже, чем в этом аду, даже среди индейцев, о которых она слышала только плохое. Говорили, что племя индейцев, жившее на юге от Буэнос-Айреса, славилось своей жестокостью. Они якобы обращались со своими женщинами как с рабынями, заставляя их носить грязные лохмотья. Когда эти индейцы не отправлялись на охоту или грабеж белого населения, они проводили время за выпивкой и азартными играми. Мина горько улыбнулась: судя по всему, ее отчим и сводный брат как раз принадлежали к этому племени.

Девушка с опаской приблизилась к своему дому. Она оставила окно в одной из комнат, куда редко кто-либо заходил, открытым, и теперь ловко, точно кошка, забралась внутрь. Мина долго тренировалась, чтобы двигаться почти бесшумно, и со временем довела искусство маскировки до совершенства. Если она того не хотела, ее не так-то просто было заметить. Какое-то время девушка оставалась в тени, прислушиваясь. Было тихо. Ей даже почудилось, что в доме пусто.

Выйдя из комнаты, Мина вновь прислушалась. В доме все еще царила тишина. На кухне уже сгустились сумерки, и только из печки лился багровый свет от горящих поленьев.

На верхнем этаже послышались шаги.

– Мина, это ты? – Это была мама.

– Да, все в порядке. Я просто хотела попить.

Мина шмыгнула в кухню, подошла к ведру с водой и налила себе стакан. Затем она прислонилась к сливу и уставилась на пиджак Филиппа, небрежно оставленный на спинке стула.

За окном все еще стояла его оседланная лошадь. Похоже, братец Мины только недавно вернулся домой. Девушка вновь присмотрелась к пиджаку. На рукаве виднелся неровный шов – однажды Мина очень неудачно зашила очередную дыру. Тогда Филипп влепил ей звонкую пощечину, разбив губу в кровь. Но внимание Мины привлек не шов – что-то золотистое поблескивало в одном из карманов. Так и не выпив воды, Мина подняла пиджак брата и достала из кармана золотые часы.

Девушка удивленно открыла глаза. Часы не могли принадлежать Филиппу. Ее сводному брату постоянно не хватало денег, он ни за что не смог бы позволить себе такие часы. Да и Ксавьер, при всей любви к сыну, не покупал ему дорогих вещей. Может быть, Филипп их у кого-то украл? Да, наверняка украл! С часами в руке Мина повернулась, подошла к печке и в свете огня осмотрела свою находку. На тыльной стороне часов она увидела гравировку: «КЛ». Маленькая буковка «К» и украшенная пышными завитками большая «Л».

Снаружи послышались шаги. Вздрогнув, Мина сунула часы обратно в карман, бросила пиджак на спинку стула и спряталась в кладовой.

– Проклятье!

Склонившись над ведром с водой, Филипп принялся умываться, отфыркиваясь. У него еще болели костяшки пальцев – он сбил их в кровь во время драки. Да и вся его рубашка была залита кровью. Это была чужая кровь… Кровищи от этого типа было больше, чем от зарезанного хряка. Парень посмотрел на башмаки. Ну вот, и обувь испачкал. Сняв шейный платок, Филипп вытер мерзкие коричневато-красные пятна. Ах, как он его бил! Пинал раз за разом, снова и снова. Если вначале этот тип еще кричал, то потом только скулил, а в конце и вовсе смолк. Тогда Филипп и сам не знал, что делает, просто наносил удары раз за разом. Но легче от этого ему не стало… В какой-то момент кто-то из друзей оттащил Филиппа в сторону. «Ты же его убьешь!» Только тогда он оставил свою жертву в покое. Но было слишком поздно. Этот хорошо одетый незнакомый мужчина, столь неожиданно появившийся в жизни Филиппа, уже давно был мертв. И никто ничего не заметил. Он просто умер, и все. Ну что тут поделаешь?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8