София Гарипова.

Дневник девушки, которая дождалась. Своего парня из армии



скачать книгу бесплатно

В минувшее воскресенье мы с Сашей обсудили все то, как обстояли наши дела в те месяцы, пока мы не виделись. Обсудили и планы на будущее. Мы стояли напротив окна в моей комнате, он в майке, что была под рубашкой, а я переоделась в сухое – в платье, что в прошлом году мне на день рождения родители подарили, белое с голубыми цветочками. Я болела и ждала его, эх, если бы только могла знать, что он тоже меня ждал… и будет ждать!

Надо больше общаться, надо говорить друг с другом о том, кто что думает, а не предполагать, что все расскажут за тебя. Он ждал, что приеду я. А после ничего не рассказывал мне о происшедшем. Думал, что Паша сам все рассказал про случай на январской рыбалке. А про случай на 23 февраля, что был у нас в комплексе, он в конце марта рассказал. Я ничего не сказала, ни «да», и «нет», мне надо было сначала самой решиться, а то я слишком много кого любила. Но из всех, кто мне когда-либо нравился, Саша самый близкий и самый понимающий.

Мы стояли рядом, очень рядом, а за окном все еще шел первый июньский проливной дождь. Я стояла и оправдывалась, что думала тогда, вроде он на Гузель жениться собрался. И что не ходил ко мне из-за того, что эта любовь перечеркнула нашу дружбу.

– Ей тоже скоро 18, как и тебе. А что я – такая мелкая… Да меня ещё… ждать и ждать.

– Ничего. Я подожду.

Мы тогда обнялись, он поцеловал меня в щеку. По щекам уже по которой уже покатились слезы. Мы были вдвоем, только вдвоем. Если не считать Джинджера. Он вполголоса, будто нас могли услышать:

– Я подожду тебя.

– Будешь ждать меня все два года? – переспросила его.

– Буду ждать тебя столько, сколько нужно, – ответил он.

Самое волшебное – что тихими словами («я подожду тебя») он признался в любви гораздо громче, чем кто-либо иной мог бы во все прокричать: «Я люблю тебя!». Вероятно, это мне придется ждать два года. Он собирается в армию.

Почему я второй день переписываю все это, что было, копаюсь в прошлом. Чтобы построить будущее, надо разобраться, что было в прошлом. Говорю же, похоже, новый дневник будет не только о дружбе, но и о любви… Хотя пока мы просто дружим… Но понимаем, что не просто!

Вчера начала этот новый дневник. Старый закончился и совпало – как раз и вместе со старым этапом жизни ушел и старый дневник. Да и главное: лето. После первого июня с началом моих последних настоящих летних школьных каникул (после 10-го класса) мы будем встречаться чаще. Саша обещает – почти каждый день. Точнее, каждый вечер.

3 июня 1997. Вечер с Алексом – прогулка на Каму

Саша приходит после работы – преддипломная практика от училища на заводе. А у меня днем работа в «КамАЗовской библиотеке», перекладываю формуляры и раскладываю журналы по полкам. «Отдел Периодики» КамАЗовской библиотеки – это отдел, где мы получаем что-то новое каждый день! Работа всего на четыре-пять часов в день.

Мы решили и договорились так: я возвращаюсь домой – и он приходит на полтора часа, и я его уже жду наготове.

Наготове выходить – одетая, причесанная, накрашенная. Мы идем с ним на Каму – на нашу набережную. Саша сказал, что только завтра ко мне не зайдет: надо больше времени тратить на учебу, диплом писать.

Саша никогда не говорит мне о любви. А если и говорит, то излишне прямо… у него абсолютно не получается флиртовать. Всегда напрямую говорит то, что думает. Если уж ему и хочется сказать что-то, то говорит сразу открыто, – что называется – «в лоб». Это с укусом в районе локтя у него как-то завуалированно получилось. И в этом, как всегда, никакой романтики. Но, наконец-то, и никакой недосказанности.

Кажется, пока мои родители не смотрят на нашу дружбу всерьез… Саша говорит, у него уже и мама знает о его намерениях, и сестра, и его крестная Марина Вячеславовна. Мы гуляли, и я напомнила ему о вреде недомолвок, о том, как он непонятно мне признался в любви. Точнее, во влюбленности. И что он собирался предложение кому-то сделать после армии – так это всё мне? И Саша до сих пор удивляется, как мою в голову могли прийти такие мысли, что не мне. Что я и не сомневалась в том, что он в Гузель влюбился, именно ей предложение сделать хотел. Он задал вопрос, который звучал с неподдельным изумлением: «Так ты правда всё время думала, что я тогда… (в Гузель влюбился) — всё… так серьезно?»

Это и правда, я серьезно в это верила еще с конца января! И как могла сочинить себе и придумать историю о том, что он влюбился в ту девочку, в которую, по моему мнению, должны были бы влюбляться абсолютно все парни из её школы и с нашего театрального – и Лёша, и Костя, и Саша. Почему я тогда была такой странной и глупой?.. Почему решила, что только Гузель имеет право на счастье и на любовь? А я сама этого как бы и не заслужила?

Мы же это только в последний день марта выяснили! Сегодня он прямо повторил о своем намерении взять меня замуж. Мне до сих пор не верится, хочется ущипнуть себя: постой, Лейсан, на самом деле уже есть тот парень, который хочет взять замуж… За которого я хочу замуж! А мне еще всего шестнадцать… И это на полном серьезе!


Да и как вообще я в тот роковой день не услышала его и не поверила ему? Почему не переспросила. Возможно, поскольку в счастье сложно поверить, особенно если это счастье – неожиданно твое счастье.

4 июня 1997. У Асии

Саши сегодня не будет. Решила после работы навестить Асию. У нее в татарской школе тоже прошли все экзамены. Она завтра, как всегда летом, едет в деревню. Отрабатывать будет в июле – деревья по городу сажать. Хорошо, что успела до ее отъезда.

Асия очень красивая. Черный цвет волос, на мой взгляд, делает Асии внешность более строгой, с её рыжим «медным орехом» веснушки смотрелись гораздо естественнее и веселей. Асия красивая, она сияет теплом и весенней радостью. Спросила её, как там наша история с ниточками, все ли получилось? Асия отрапортовала, что задача выполнена. Она тоже повязала своим одноклассницам, мое желание сбудется. Если не сбудется, то это не её вина, потому что она «всё сделала, как надо».

– Да, спасибо! Думаю, уже сбылось!

В школе у нас есть игра в «ниточки», кто её придумал, до сих пор неясно. Только в мае месяце обычно кто-нибудь начинает «повязывать ниточки» на запястьях, каждый обвязывает нитку трем людям. В этот момент загадывается желание. «Повязывающий» и дает задание, чтобы те, кому завязывают, тоже повязали трем людям ниточку, дали загадать желание. Затем надо дать разорвать эту ниточку человеку с каким-то определенным цветом глаз. Да, кстати, человеку противоположного пола. А после того, как этот человек порвет ниточку на твоем запястье – тогда желание и сбудется!

Мне как раз повязывал ниточку человек, в которого тогда, как мне казалось, я была тоже влюблена. Прокофьев. Я загадывала одно желание: определиться! Вышло так, что вскоре после этого Саша сам за меня всё решил со своими друзьями, и мне оставалось самое последнее решение – определиться между двумя людьми: между ним и своим одноклассником, Прокофьевым. Но уже каникулы – и это значит, что в ближайшие три месяца я о своем однокласснике почти и не вспомню. Тем более, у меня теперь самая-самая настоящая влюбленность, даже любовь. Алекс. Мой Саша.

Мы целый вечер общались с Асией. Весь этот учебный год мы с Асией, Сашей, Гузель, Инной, Аней и многими другими ходили в «Вегу» (в наш дворовый театральный клуб). Правда, Саша с 18 марта и в апреле не ходил – у него было участие в другом КВН между техникумами и училищами. Поведала Асие о Гузель, о нашей с ней прогулке после заключительного театрального представления. Оказывается, Гузель вовсе не такая высокомерная, каковой казалась нам с Асией на театральном. Гузель очень приятная девушка, воспитанная и даже доброжелательная. Асия кивнула, прищурив глаза, что она будто бы поверила. «Угу-м, – ответила она мне. – Советую тебе, не стоит так просто доверяться людям. Она такая, какой ей хочется казаться. Гузель – девушка непростая, это даже не загадка. У неё, должно быть, свои интересы, правда?».

Асия проницательная, у нее серьезные карие глаза, в контраст к детским веселым веснушкам на носу, и глаза эти становятся особенно теплыми, заботливыми и наивными, когда она дает советы или делает предположения.

Сказала Асие, что у меня создалось более доверительное отношение к Гузель с нашего театрального. А до этого я ее чуть ли не ненавидела, жутко ревновала к ней! А она не такая, она милая и рассудительная, и на врача пойдет учиться. Кстати, её мама-то – мой лечащий врач в поликлинике. Поделилась с Асией, первой и единственной, про свой недавний майский сон. Про Гузель, как я будто бы отдала ей во сне своего Джинджера, любимейшего рыжего кота. И даже упрашивала её забрать моего кота, то ли на год, то ли на лето, то ли насовсем… Что бы мог значить этот сон?

Асия перескочила на другую тему, сообщив мне удивительную «новость»: Булат познакомился теперь с ней. Булат, друг Саши, тот двоюродный брат Асии, с кем мы уже лет шесть знакомы. Он познакомился Гузель! И очаровал её!

– А, да, если честно, я в курсе. Знаю. Гузель расспрашивала меня о Булате. Я ей его хорошо охарактеризовала.

– Это ты? Ты их, что ли, познакомила?

Асия всегда обожает трактовать сны, у нее есть разные сонники. Она убеждена, что сны – это послания нам свыше, и их нужно правильно интерпретировать. А тут не стала трактовать то, что я своего любимого кота передала самой красивой девушке с театрального. Вместо этого спросила меня почему-то про Булата. Она подумала, что я познакомила Гузель с Булатом? Я стала оправдываться: нет, ну что ты, не я познакомила. Это Паша. Тот, который приезжал в конце декабря в Челны. Елабужский парень, тот симпатичный голубоглазый, это он ухаживал за Гузель, а потом познакомил её с Булатом.

– Тот, которого половина Елабуги знает, что ли? Помню!» – припомнила Асия. – Они с Булатом ко мне заходили где-то в середине или в конце марта.

Асия, будто бы приняв во внимание, что это не я познакомила Булата с Гузель, начала медленно и осторожно:

– Так вот, я скажу тебе, что значит этот сон. У тебя не было ощущения, словно твой Джин – это как Булат. У тебя кот невозмутимо-спокойный – и Булат такой же.

– Кот рыжий – и Булат тоже? Да!

– Нет, Булат не совсем рыжий, у нас с ним цвет волос не рыжий, а «медный орех». Не в этом сходство, не только внешнее. В твоем сознании долго находился один рыжий кот. И ты его ни сама ни гладила, ни другим не давала. Ты прониклась доверием к Гузель, и мысленно отдала ей своего кота. Как отдала? Ты рассказала ей, какой он хороший, и что он ей подходит. Значит, считай, ты его ей уже отдала. Вот тебе и сон.

Я же Асие даже ни словом не обмолвилась про игрушечного котенка – мини-Джинджера. Это была только наша с Булатом ассоциация… Булат мне 21 марта игрушку подарил. Постой, Булат заходил к ней с Пашей, стало быть в день равноденствия.

– Прости, Асия. А можно вопрос по поводу игрушечного котенка. Когда Булат заходил с Пашей… он ничего, случайно, у тебя не забирал?

– Чего именно?

– Ну, например, какую-нибудь игрушку…

Асия поняла, про что речь. На равноденствие он подарил золотоглазого позитивного рыжего котенка, игрушечного.

– Да, забирал. У меня дома располагается наше совместное хранилище мягких игрушек. Этот котенок – из этой коллекции игрушек. Но не бойся, он почти новый.

– Спасибо, Асия, что ты сдержала обещание с игрой в «ниточки». И мое желание уже сбылось!

– А какое было желание?

– Времени на длинные желания не было, я загадала одно, короткое. «Определиться!»

– В чем? В профессии, в будущем?

– Нет, у меня была ситуация, что я в троих сразу влюбилась… И мне нужно было определиться.

– И как? В чью пользу определилась? Ты, наверное, на картах гадала?

– Нет, карты мне не помогли определиться, только всё запутали. По-другому. Ниточку мне повязал одноклассник, которого я всегда обожала, мне Алекс недавно эту ниточку снял. Удивительно! После этого все дикие и ненормальные чувства как рукой сняло! Так что можешь сама догадаться, каков результат. Ниточку мне сняли, Джинджера я отдала. Так что, ты поняла…

– Алекс, что ли!

– Да.

– Ну так… поздравляю тебя с твоим выбором!

Вот так мистически разрешился мой вопрос. Когда я никак не могла решить, кто лучше и кого сильнее люблю. Перечитав пару прошлых дневников, я поняла, что Сашу я с самого начала воспринимала как самого близкого человека. Мы обо всем можем поговорить. Весь этот год мы дружим, общаемся, прекрасно ладим друг с другом. За исключением совсем мелких разногласий и одной «драмы» у нас все спокойно, все хорошо.

5 июня 1997. Первый поцелуй

В этот вечер Саша пришел с работы и училища пораньше. Он пишет диплом. Мы в очередной раз пошли на Каму, и там он наконец осмелился положить руку на плечо и прижать к себе… и мы полчаса сидели, прижавшись друг к другу, и балдели от летнего солнца и теплой воды. Взобрались на холм провожать закат. Он посмотрел на меня и спросил:

– Можно?

И, не дожидаясь ответа, взял и дотронулся губами до моих губ… Мы поцеловались! Мы даже не совсем то, чтобы прямо целовались. Но поцеловались. Совершенно не ожидав этого, я слишком резко и испуганно отодвинулась от Алекса.

После этого поцелуя отчего-то глаза наполнились слезами. Вот ведь как все было хорошо, все было прекрасно, сидели рядом, так хорошо дружили… и тут вдруг… любовь? Без всяких признаний, безо всяких «Я тебя люблю». За весь год со дня нашего знакомства мы не разу не обронили ни слова, обозначающего наши отношения. Мы называли это дружбой, и он был моим другом, настоящим другом! Мне казалось, Саша всегда был мне даже более другом, чем моим парнем.

Саша словно прочел мой дневник (нет, этого он на самом деле не мог сделать!), – именно то, с чего я этот дневник начала, – он сказал, что для меня он открыт, доверяет мне, и что между нами не может оставаться никакой недосказанности. Он сказал, что он не может и не должен от меня скрывать своих намерений.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Для этого я готов ждать столько, сколько нужно!

Мне казалось, что так вот все портить нельзя, и как я теперь буду с ним себя вести? Теперь это будут совсем иные отношения, которые невозможно скрывать.

Я прислонилась к его рубашке, и начала плакать, аж даже всхлипывая. Неудобно, неприлично, стыдно…

– Ты что? Ты плачешь? Что ты, прости. Прости, я не ожидал от тебя такой реакции!

– Ты знаешь, теперь нас будут считать… влюбленными. Не думаю, что это я сама смогу всё-всё скрыть. Теперь о самом важном: я больше не смогу делать карточные гадания на наших игральных картах! Потому что больше не нецелованная, – попробовала отшутиться.

– Это ты про ваше девичье поверье, что если на игральных картах посидит нецелованная девушка, то на них можно снова гадать?! Да это же всем ясно, что это ерунда…

– Ты уже меня поцеловал – теперь я не нецелованная. Ну всё, мы уже поцеловались. Хотя еще даже не поженились, бессовестные. Меня учили, что так делать нельзя. Ну ладно. Только не говори никому.

Вот я пришла домой, пошла в ванную и тихо там ревела, пока ванная воды не набралась.

6 июня 1997, пятница. «Мы несовершеннолетние»… И?

Вчера мы поцеловались. Зачем я после этого расплакалась, я до сих пор не знаю причины… Из-за того, что теперь не смогу гадать на игральных картах? Ну нет же… «Да это же всем понятно, что это ерунда»… Это он еще не знает, что тогда, после поцелуя, в ванной еще и дополнительно самостоятельно со слезами решила пережить свое потрясение. Отчего это, от счастья, что ли?

Но для меня все не так. Это не ерунда. Всё, теперь меня поцеловали, а я даже ещё и не совсем успела захотеть этого. Но главное (да, девушки всегда во всем ищут главную причину) – правда ещё не хотела целоваться. Не было такой потребности. Мне нравилось быть рядом, просто быть рядом. Мне ужасно стыдно, что я поцеловалась! А сейчас уже не стыдно – так для себя решила, пока сидела в библиотеке и подравнивала ножницами бумажные формуляры. Бумажные формуляры есть трех видов, и они отличаются между собой по ширине на 2—5 мм. У меня важное задание – обрезать по самому наименьшему образцу, чтобы они все были стандартными. Пока сидела и обрезала формуляры, всё думала и думала об одном…

О наших с Сашей планах на будущее, которые были озвучены до поцелуя, и о нашем поцелуе, и о том, что я так глупо расплакалась, к тому же я до сих пор даже не придумала стоящую причину и оправдание тому, что вчера расплакалась…

Когда нашлись недостающие «пазлы» в конце марта, и сложились все разом – да я сама тогда хотела его на радостях поцеловать! Но удержалась. И сегодня я ждала его с особым нетерпением. Боялась, что он не придет, он диплом пишет.

Помыла пол, приготовила суп, мама вернулась с работы – а Саши все нет и нет… И вот он пришел в 8 вечера. Гулять мы даже не пошли… И мы сидели у меня в комнате и спокойно тихо переговаривались…

– Ты же знаешь, я пока маленькая. В шестнадцать лет целоваться, наверное, еще нельзя.

– Ты тоже знаешь: мне еще нет восемнадцати.

– И что?

– А то, что по закону, когда мне уже будет восемнадцать, тогда я не смогу уже тебя поцеловать. Только потом, когда я вернусь с армии, тебе будет восемнадцать, а мне уже двадцать. Получается, с моего совершеннолетия до возвращения из армии мы не можем целоваться. У нас с тобою менее полутора месяцев.

– Как это?

– Статья, наверное. Я узнавал у Булата, он же на юриста учится.

Булат рассказал ему, что есть такая статья, которая предусматривает ответственность за «действия сексуального характера без применения насилия» совершеннолетним лицом, в отношении лица, не достигшего еще восемнадцатилетнего возраста.

– Правда, уже думают ввести еще возраст сексуального согласия пораньше – как раз 16 лет. Жаль, это пока только в стадии рассмотрения, и пока к нам не относится.

– А поцелуи – это тоже действия – этого самого – характера, так? Так почему сейчас-то можно целоваться?… С чего ты взял? Сейчас и подавно нельзя! – у меня перед глазами все плавало от слёз. Словно от какой-то обиды.

Но я сдерживалась, как могла. Я не плакала. Это только сами глаза. Откуда эти все слезы берутся? Отчего? Возможно, от непонятно откуда взявшейся в данной ситуации жалости… к нему, и… к себе, и что я сказала это с вызовом, будто бы хотела отчаянно флиртовать, когда я не хотела – само вырвалось.

– Можно. Сейчас можно, это потом нельзя. Потому что мы пока вместе с тобой… какие?

– Какие мы, безбашенные? Безответственные? – переспросила его.

– Несовершеннолетние. И поэтому нам всё можно… – он сказал это как бы в сторону, даже не глядя на меня.

– Всё можно? – я терла глаза, чтобы не заплакать, а Саша достал из кармана клетчатый носовой платок, и поднес его к моим рукам.

– Не всё, да не бойся ты, ладно? – он рассерженно вздохнул, глянул на меня и снова посмотрел в сторону. – Не собираюсь я ничего с тобой делать. Хорошо? Хорошо, ладно, давай тогда так и оставим, будто мы ничего не делали? – понимающим тоном и серьезно предложил Саша. Хмуро, серьезно… но с сочувствием.

– Да мы же вчера и правда – даже и не поцеловались! – быстро добавил он. – Если очень быстро дотронуться губами, меньше одной секунды, то поцелуй уже не считается.

Меня возмутило такое изложение фактов.

Во-первых, ну как это, не целовались, когда уже поцеловались?! Как это не считается? Он же прикоснулся ко мне губами – всё уже, это значит, мы поцеловались.

Во-вторых, была такая мысль: «Да мы и так собирались вроде бы делать вид, что мы не целовались… разве нет?». Правильно он говорит, надо скрывать этот факт. Но не от меня же самой?!

В-третьих, эту мысль сменила идея о том, что мы вместе оба сделаем вид, что ничего не было. Мы так все и оставим… как было. Как есть… И будем по-прежнему просто друзьями! Но и эта мысль тоже была не совсем «вкусной». Особенно, когда это всё предложено с таким печальным лицом. Я даже и не поняла, как по мановению ока все в голове переменилось… всё встало с ног на голову… или с головы на ноги (?). И тут я стала беззвучно рыдать. Тихо, чтобы мама из зала не услышала. Но теперь уже совсем по другой причине. Оттого, что мы останемся друзьями. Зона дружбы – навсегда. Так чего же мы все-таки решили – остаться друзьями?

Саша предложил сходить в это воскресенье в цирк. Я испугалась. Мне теперь страшно вдвоем ходить. Ведь мы же несовершеннолетние! Он уже всё объяснил… Саша пояснил, ему очередную зарплату дают от профсоюза «бартером», что можно взять места в цирке.

– А можно три билета, на три места взять?

– Зачем? С мамой хочешь пойти, что ли?

– Нет, мы как раз недавно говорили с девчонками про этот цирк. Там, говорят, хороший акробат выступает. Каролина тоже хотела бы пойти… Если ты, конечно, будешь так добр…

– Ладно, я спрошу тогда три билета.

Быть друзьями гораздо проще в окружении друзей. «Хорошо, давай тогда так и оставим, будто бы мы ничего не делали? «… «Давай!»

Мы так и останемся навсегда всего лишь друзьями. Которые, оказывается, даже ни разу не целовались. По-настоящему…

А ведь я его люблю!..

– На, держи платок! – и Саша достал из кармана рубашки платок.

– Ты прямо подготовился! – улыбнулась я.

– Ты не заметила, что ли, – я всегда платок с собой ношу. Это меня один приятель, коллега по работе «заразил»…

– Чем заразил? Насморком? – подняла я на него с испугом глаза, и перестала плакать.

Саша рассмеялся впервые за этот вечер.

– Да ничем не заразил! Он заразил примером – платок таскать.

Вот такой был у нас вечером разговор, о котором я всё думаю и думаю. Дома и в библиотеке. Самое ужасное, что я и правда не знаю, чего хочу. Потому что хочется и чтобы я осталась правильной, хорошей девочкой. И чтобы Саша приходил…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное