Софи Вёрисгофер.

Из Лондона в Австралию



скачать книгу бесплатно

– Мы здесь в полной безопасности от неё! – воскликнул Антон.

– Да, пока она будет нападать на нас с этой стороны! А если она погонится за нами и нападет в открытом море?

– В открытом море акула на нас не нападет! – успокоил унтер-офицер.

– Слушайте! – предложил Аскот. – Застрелим ее?

– Не вашим ли пистолетом? Это ей все равно, что горсть гороха.

– Знаю. А если посадить пулю в глаз?

– Гм! Это другое дело… Но…

– В таком случае пожертвуйте одним веслом… Мистер Мульграв, решитесь вы подставить его акуле, чтобы она укусила его?

– С Божьей помощью, попытаюсь. Ведь между гадиной и мной каменная гряда.

Мульграв и сын лорда поставили свою лодку поперек узкого отверстия между двумя колоннами, и чтобы привлечь внимание акулы, начали бить веслом по воде. Чудовище подлетело сюда с быстротой молнии и снова только для того чтобы удариться головой о каменный барьер. Огромная пасть с двойным рядом зубов щелкнула в неудовлетворенном желании, плавники и хвост еще яростнее запенили воду, разметав высоко по воздуху брызги.

В этот момент с фрегата послышался свист. Вахтенный вероятно заметил акулу, ибо на воду спустили большой бот, матросы и солдаты поспешно прыгали в него и вслед за тем он стал быстро подвигаться к тому месту, где Мульграв поднял весло, чтобы подставить его акуле вместо приманки.

Неуклюжая голова чудовища снова показалась на поверхности воды и зубы его яростно вонзились в дерево весла, подставленного Мульгравом – но в тот же момент Аскот почти в упор выстрелил из пистолета прямо в глаз чудовища.

Раненая рыба высоко взметнулась из воды, разбрасывая кругом горы воды и пены. На минуту всех молодых людей ослепило, они были мокры с головы до ног и могли только протирать глаза руками. Когда же волнение улеглось, акулы нигде уже не было видно.

– Ура! – крикнул Аскот. – Она убита и лежит на дне моря.

– Ну, это еще неизвестно. Эта гадина живуча и хитра; она иногда прячется на некоторое время, а затем появляется, когда ее совсем не ждешь.

Тем временем подошел и большой бот с фрегата и с него окликнули товарищей. – Выходите в море, ребята, и садитесь к нам.

– Акула убита! – крикнул Аскот.

– Она еще, может быть, оживет! Идите!

Не без труда удалось вывести все пять лодок через узкие извитые каналы, между тем, как большой бот подошел к гряде из колонн и присоединился ко всей флотилии.

На боте был уже приготовлен гарпун с насаженным на него большим куском сала и с привязанной к нему длинной, крепкой веревкой. Все шесть лодок двинулись теперь по прямому направлению к своему судну. Акулы нигде не было видно.

– Она притаилась где-нибудь, – говорил Мульграв.

– Бог с ней, блого мы от неё отделались.

Первыми подошли к фрегату под его бушприт четыре шлюпки «Короля Эдуарда». Двое из матросов уже поднялись из них по веревочной лестнице и третий только что начал взбираться, когда внезапно вода забурлила и из неё высоко кверху взметнулась окровавленная голова чудовища.

Страшно хрястнули зубы в его открывшейся и захлопнувшейся тотчас же пасти, когда оно подпрыгнуло за матросом, и наверное он не ушел бы, если бы прыжок акулы не был неверен, благодаря тому, что один глаз у неё был прострелен Аскотом. Волна подбросила лодку, находившуюся под ногами матроса и она отчасти прикрыла его собой. Бедняга не взошел, а вихрем взлетел на лестницу.

Крик ужаса вырвался у всех из груди, у товарищей матроса, остававшихся в лодке, волосы дыбом поднялись на голове, но потом все вздохнули посвободнее, хотя положение все еще было опасным. Каждую минуту можно было ожидать нового нападения на тех, кто еще оставался на лодках.

Один из матросов в большом боте быстро размотал веревку и забросил гарпун в море. Теперь все были в ожидании пойдет ли акула на эту приманку, или же будет продолжать свою охоту на людей? Пока вопрос этот не выяснится, нечего было и думать подниматься по веревочным лестницам на палубу фрегата.

Прошло несколько минут, ничего не было заметно. Матрос от времени до времени потягивал за веревку с гарпуном, чтобы подразнить чудовище и вдруг бот быстро потащило в море, так что волны пошли от него… акула схватила приманку.

Она проглотила ее вместе с гарпуном и при торжествующих криках «ура» всех матросов потянула бот за собой. Моток размотался в несколько секунд до последнего оборота. Матрос стоял с топором на готове, чтобы обрубить веревку, если бы это понадобилось, но, очевидно, в этом месте глубина была не велика, ибо веревка даже не особенно натянулась.

– Вперед! – скомандовал унтер-офицер. – На палубу!

Все благополучно взошли на борт, последним матрос с концом веревки от гарпуна, которая тотчас же и была прикреплена к борту фрегата. Когда все шлюпки были подняты, занялись вытаскиванием акулы. Веревка трещала… груз был не маленький.

Но вода не бурлила, не пенилась, акула не потягивала за веревку и не напрягала ее.

– Она убита, – заметил Мульграв.

– И это я ее застрелил, – прибавил Аскот.

С величайшим трудом удалось матросам поднять на палубу страшную тяжесть. Жизнь еще не совсем покинула чудовище, оно еще вздрагивало, но уже не могло ни оказывать сопротивления, ни причинять вреда, и не опасаясь последних содроганий сильных мышц животного, его растянули на палубе, предоставив матросам выпотрошить его и разделить его на части. – Здоровый малый, – заметил Мульграв, измеряя шагами длину тела акулы от головы до ног и посмеиваясь в усы, – как он бился мордой в колонны, стараясь прорваться через них!

Матросы украдкой переглянулись. – А приходилось вам, мистер Мульграв, прежде видать таких чудовищ?

Унтер-офицер пожал плечами. – Таких ли, или не таких, а видывал, ребята!

– О! вы должны нам рассказать это, сэр!

Старик прижал пальцем табак в своей носогрейке и прислонился спиной к стенке камбуза. – Да? – сказал он, смеясь. – Должен?

– Разумеется, сэр, должны!

Все уже предвкушали удовольствие и с довольным видом переглядывались. Унтер-офицер пускался в свои россказни только когда бывал в хорошем расположении духа, но всегда при этом врал так забавно и нагло, что все получали большое развлечение.

– Трогайте же, сэр, отчаливайте!

– Но, ребята, кроме того приключения с акулой, о котором я уже рассказывал, других у меня не было!

– Все равно, сэр, рассказывайте!

Матросы все сидели с трубками в зубах, скинув свои куртки и засучив рукава. Руки их были заняты сдиранием шкуры с убитого животного, а уши они навострили, чтобы слушать драгоценное редкостное лганье унтер-офицера, которое он умел примешивать к своим действительно разнообразным приключениям. Кто не знал его, тот верил чистосердечно, что часть его рассказов была несомненной правдой.

И сегодня матросы подталкивали друг друга локтем: «дескать, слушайте только, ребята!»

– Собственно говоря, ничего особенного не было, – начал старик, – а я вспомнил, что видел в совершенно таком же положении одного белого медведя. С ним случилось почти то же, что с рыбой, которую вы потрошите теперь.

– Белый медведь! Где же это было, мистер Мульграв?

– Гм!.. Да не особенно далеко от северного полюса, ребята!

– Ну, разумеется! Дальше, дальше!

– Плохое было тогда время для нас, – продолжал старик, задумчиво качая головой. – Мы находились с ученой экспедицией в северном ледовитом океане… было, конечно, страшно холодно, наше судно отстало от других и попало между двумя ледяными горами… ну, лучше не рассказывать всех ужасов, что мы тогда пережили. Все люди, до последнего юнги, до последней крысы на корабле, погибли в ледяных недрах моря.

– И вы с ними, мистер Мульграв? – спросил совершенно серьезно один из матросов.

Все засмеялись и даже сам рассказчик принял эту насмешку с довольной улыбкой. – Я-то уцелел, мой милый, на мою долю судьба приберегала еще одно маленькое приключение с белой медведицей.

– А, так этот медведь был медведицей?

– Да, сын мой. Когда наше судно раздавили ледяные горы, я как раз был на охоте за лисицами. Страшный грохот и треск от раздавленного судна прямо оглушил меня. Особенно ужасно было, что каждый из товарищей, в то время, как ему ломало ребра льдом, кричал мне жалобно: – Прощай, Мульграв! – В таком печальном настроении, вы понимаете, что мне, как чувствительному человеку, было не до того, чтобы смотреть в оба и таким-то образом маленький челнок, в котором я отправился на охоту, затянуло льдом и он примерз. Вот-то было страшно, когда на меня стало наносить льдины, ребята!

– А на льдинах и была медведица, сэр?

– Не торопись, ты, долгоносый разиня! И не сбивай меня, слышишь?.. Так вот когда лед примерз к моему челноку, я и не мог двинуться на нем ни взад, ни вперед. Долго раздумывать было нечего, отчаяваться не в моем характере. Я вышел из челнока, пошел пешком, и скоро мне попалась ледяная гора, которая совершенно годилась для жилья. В ней было много пещер, гротов и берлог, даже погреба были, и в них нечто в роде фонтана… Вода в нем, конечно, была соленая, но в ней постоянно попадалась рыба… только знай выбирай.

– Великолепно, – заметил один из матросов, – а жарили ее вы, вероятно, на лучах северного сияния, не так-ли, старина?

– Если вы мне не верите, – пожал старик плечами, – то я, пожалуй, могу…

– Глупости, папа Мульграв, глупости! Мы все тебе верим!

– И не ошибаетесь: все так и было, как я рассказываю, ребята. Набрал я рыбы и стою в недоумении, что с нею делать, как вдруг слышу в партере моего ледяного дворца странный рев, какую-то возню и топотню, и как раз в той комнате, которую я для себя занял… Бегу туда и вижу, что громадный белый медведь протиснул голову в одну из трещин в стене и застрял, не может двинуться ни туда, ни сюда. Как он ни рвался, ни метался, не тут-то было, его чудовищная голова плотно засела во льду. Я тотчас выбежал и осмотрел тело непрошеного гостя, торчавшее снаружи горы. Вот так махина, чорт возьми! в нем было в длину не менее десяти футов… Никогда я не видывал ничего подобного! А возле старухи копошился совсем еще молоденький медвежонок, питавшийся еще материнским молоком. Ну, я-то оказался попроворнее его! Пока мать стояла спокойно, воображая, что кормит своего детеньшша, я ее отлично выдоил и вдоволь напился теплого молока. А малышу я давал изрезанную на части сырую рыбку, и впоследствии он так привык ко мне, что бегал за мной как собачка. Жаль только, что вся эта идиллия не долго длилась, пришла оттепель, а там подошло другое судно нашей экспедиции и забрало меня с таявшей ледяной горы. Моя медведица с её медвеженком были очень тронуты разлукой, они научились подавать мне лапу, как благовоспитанные собаки, и когда, стоя уже на палубе, я в последний раз махнул им платком, то я отлично видел, что они со слезами бросились друг-другу в объятия.

Громовой хохот огласил палубу. «Славно рассказано, сэр! Поистине трогательная картина верности и дружбы. Надо полагать, что вы все время усердно прикармливали белую медведицу рыбой?»

– О, да, постоянно. Фонтан выбрасывал мне ее тысячами. Ах, при всех огорчениях, чудное то было время, которое я провел в моем ледяном дворце, – заключил старик со вздохом. – Да, дети, все минует. И никто не знает, что кому предстоит впереди.

– Может доведется и медвежьего молочка отведать! Вы правы!

– Расскажите нам еще что-нибудь хорошенькое, сэр!

– Довольно! – ответил старик, смеясь. – Хорошенького понемножку!

Хитрый старик поспешил отойти, чтобы не портить впечатления своего рассказа, тем более, что боцман уже дал свисток расходиться по койкам, больные в лазарете, с своей стороны, нуждались в покое. Раны, нанесенные копьями дикарей, трудно заживали, сопровождались сильными болями и из лазарета нередко доносились жалобные стенания.

Капитан распорядился выдать всем захваченным арестантам платье, их остригли и обрили и, снова заковав в кандалы, поместили в общую арестантскую каюту. Только Торстратен, согласно обещанию капитана, получил отдельную каморку и расхаживал без цепей. Но это разрешалось ему только днем и в открытом море, а на ночь и в случае прибытия в порт, он должен был уходить в свою каюту, где его запирали на замок.

Антон расспросил его о судьбе прочих арестантов. – Они все здесь на острове, – объяснил, ему голландец, – Если капитану угодно, я могу показать ему дорогу к деревням еще другого племени дикарей, тоже враждующего с племенем убитого Ша-Рана.

Предложение это было передано Антоном капитану Максвеллю и он созвал всех офицеров фрегата на военный совет, но мнение большинства офицеров склонялось к тому, что лучше избежать нового кровопролития, хотя бы и предоставив арестантам свободу. – В лазарете только что скончался от ран еще один из товарищей, – заметил капитан, – и право жаль рисковать жизнью еще нескольких человек бравых моряков.

На том и порешили. Фрегат снялся с якоря и повернул назад. За это время починка «Короля Эдуарда» должна была кончиться и можно было вместе направиться в Австралию.

Все это время Тристам сидел в своей полутемной келье с тяжелыми цепями на руках и ногах. Его дикие неистовые крики порой раздавались по всему фрегату… несчастный от отчаянья кусал свои кандалы и напрасно пытался их сбросить.

В тех же условиях Торстратен с спокойствием благовоспитанного человека только посмеивался. – Тристам полоумный, – говорил он. – Мы ему обязаны всеми нашими неудачами… в том числе и последней, самой крупной из всех.

– Каким образом вы добрались до острова Ша-Рана? – спросил его Антон.

– Нас прибило к нему течением. Когда экипаж «Короля Эдуарда» перешел на «Бьютэфуль», мы сочли себя вправе воспользоваться его шлюпками, нагрузили их кокосовыми орехами, набрали пресной воды и смело вышли в море. Если бы мы остались на острове, у которого стоял «Король Эдуард», то рано или поздно англичане явились бы за нами и забрали бы нас. В море мы испытали страшную нужду. Мы плавали дней восемнадцать или двадцать. Под конец ни пить, ни есть, было нечего. Но чего не перенесешь, на какие испытания не согласишься, лишь бы сделаться свободных!

Лицо его было пепельно серого цвета и он закрыл его руками. – Теперь партия проиграна, – сказал он глухим голосом. – Я кончу свои дни рабом на плантациях.

У Антона не нашлось слов утешения для несчастного. Голландец был молод и силен, с энергичным и предприимчивым характером, – много еще лет пройдет прежде, нежели он примирится с положением колодника, вечно работающего на других из-под палки.

– Да, во всем виноват один Тристам, – повторил Торстратен. – На острове Ша-Рана проживало второе племя. Дикари этого племени встретили нас первые в своих ладьях и приняли за неземных существ; они умоляли нас униженно о пощаде и прошло много времени прежде нежели они осмелились разговаривать с нами знаками. Тогда мы указывали им на рот и желудок и постепенно они стали доверчивее. Это был совсем безобидный народец. Когда мы им показали, как следует подвязывать к палочкам стебли таро и как разводить это растение отводками, то они от восторга пустились в пляс. Точно также мы научили их строить свои хижины несколько посолиднее, прокладывать удобные тропинки по песчаной пустыне… Остров всех нас мог бы прокормить и мы могли бы спокойно ожидать на нем прибытия какого-нибудь судна, если бы не Тристам с своим непреодолимым желанием властвовать, вызвавшим недоверие даже среди дикарей. Этот болван ни за что не хотел работать, и мало того стремился к королевской власти, пытался завладеть ею и обратить туземцев в своих рабов… и этим он вызвал с их стороны восстание. Тристам начал называть марай и веру туземцев в их богов бессмыслицей и этим вывел дикарей из терпения. Они перешептывались между собой и хотя приходили к заключению, что мы неземные существа, тем не менее Тристаму было опасно появляться в их деревне. Когда произошло несколько покушений на его жизнь, он бежал и несколько дней скрывался в береговых скалах, питаясь одними устрицами. Затем как-то ночью он пробрался к нам в деревню и разбудил меня и Маркуса. – Следуйте за мною, – шептал он весь дрожа от волнения. – К острову пристало судно под американским флагом! – Это известие заставило нас вскочить, как от удара электрической искры, к нам присоединились еще некоторые из товарищей и мы пустились бегом к берегу. Действительно близ острова стояло американское судно и экипаж его уже работал, чтобы сняться с якоря, ибо при попытке съехать на берег Ша-Ран с своими воинами встретил их градом камней, так что американец, убедившись в невозможности мирной высадки, предпочел уйти. Так мы и остались на острове Ша-Рана до тех пор, пока он не предпринял военного набега на соседний остров с целью завладеть им. Тристам отправился с ним, он вечно носился с своими фантастическими планами… насколько они ему удались, вы это знаете, я же не осмелился подвергаться этой опасности… И вот теперь вы-таки выследили меня, и все… все пропало.

Он опять закрыл лицо руками. Этому сильному человеку не хотелось показывать своих слез, но со вздрагиваниями своего тела он никак не мог совладать.

– Антон, – начал он топотом, после продолжительного молчания, – Антон… Ах, если бы я завладел тогда деньгами, которые лежали в кассе «Короля Эдуарда», да успел бы с ними убежать и скрыться, вот было бы счастье!

– Сэр! – возразил ему наш друг, покачав головой, – ведь эти деньги не ваши, как же можно было рассчитывать на счастье путем грабежа?

– Деньги – не мои? Вы говорите, что эти деньги были не мои?.. О, Англия так богата, подобная потеря ей ничего не значит, она ее даже не заметила бы. А мне эти деньги не только дали бы счастье, но возвратили бы душевное спокойствие.

– Никогда, сэр! Никогда… это огромное с вашей стороны заблуждение.

– Если бы я рассказал вам мою тайну, Антон, – со вздохом сказал Торстратен, – все несчастье моей жизни, вы бы судили иначе.

– Этого не может быть, сэр, будьте уверены, что я останусь при своем мнении. Краденые деньги были бы новым проклятием, они принесли бы с собой новые беды, но не искупление.

– Не искупление! – пробормотал словно про себя голландец, – не искупление!.. Моя жизнь подобна бесконечному пути по пескам и терниям… под палящими лучами солнца… идешь, идешь… и все пески да тернии! Пока не наткнешься на свою могилу и люди равнодушно швырнут тебя в нее и завалят тяжелой землей. Как это говорить Гамлет: «Умереть… уснуть! А если сон виденья посетят?» Ах, в этом-то и дело, в этом-то и дело! Мне хотелось бы деньгами откупиться от моих сновидений, Антон. Я откупился бы раз навсегда и вот этого-то мне и не удалось!

Он старался овладеть собой, но раз это настроение охватило его, в душе поднялись буря и брожение, его неудержимо влекло отдаться откровенности. – Антон, – спросил он, – хотите я вам расскажу мою историю?

– Если это облегчит вам сердце, то расскажите, г. Торстратен.

– Теперь, когда я снова арестант, когда пропала последняя надежда, – да, облегчит!

– В таком случае расскажите мне все, сэр. Я буду свято хранить вашу тайну, и если возможно, постараюсь вас утешить.

– Даже и в том случае, если я совершил преступление, Антон?

– Даже и в этом случае, г. Торстратен. Простите меня, но нечто в роде этого я всегда предполагал за вами.

– И ты не ошибся, Антон, только, быть может, ты не думал, что мое злодеяние так тяжко, так гнусно, каково оно было в действительности. То, что я тебе расскажу не имеет ничего общего с какой-нибудь безобидной подделкой банкового билета или тому подобными детскими игрушками.

Антон дружески взглянул да бледное возбужденное лицо человека, который спас его от голодной смерти. – Что бы ни было, г. Торстратен, – успокаивал он его, – во всяком случае это большое несчастье и я помогу вам перенести его.

Голландец протянул ему руку. – Дайте же мне еще раз пожать вашу руку, Антон, – сказал он с дрожью в голосе. – Бог весть, будете ли вы считать меня достойным этой чести после того, как я вам все расскажу?

Антон крепко пожал ему руку. – Буду, конечно, буду? – воскликнул он. – Кто кается, тому все будет прощено.

– Я происхожу из хорошей семьи, – так начал свои рассказ голландец, – учился в школе, получил порядочное образование, но всегда, но своим стремлениям и наклонностям, был чужим в тихом, бедном доме своих родителей. Мне казалось ужасным сделаться таким же учителем, каким был мой отец, вращаться из году в год в одном и том же умственно ограниченном кругу и ограничивать все свои потребности. Вечно преподавать сельским ребятишкам азбуку, да таблицу умножения, вечно стоять на одной и той же точке – одна мысль об этом приводила меня в бешенство. «Не могу я быть учителем, – не раз объявлял я отцу. – Я хочу видеть свет, хочу быть богатым, объездить все страны. Пошли меня учиться в Амстердам или Роттердам». Это желание мое было исполнено, но и тут я попал в такую же тихую, строгую семью, что меня, конечно, не удовлетворило. Когда вскоре после этого отец мой умер, я уехал оттуда под предлогом похорон и более не возвращался. беспрекословное послушание, которого требовал от меня принципал, для меня было вещью совершенно неподходящей. Но и дома у моей овдовевшей матери мне нельзя было оставаться и тогда меня взял к себе один наш отдаленный родственник, пастор одного местечка близ Лондона, с намерением сделать из меня учителя, или же агронома… Ах, Антон, тут-то и заключалась моя погибель… Мне было двадцать лет, я был сильным, здоровым молодым человеком, но никакой честный заработок меня не прельщал, изучение государственного строя, законов, прав и обязанностей гражданина меня тоже не интересовало. В то время как одни счастливцы утопают в роскоши и удовлетворяют всякое свое желание, мне приходилось только учиться да повиноваться и постоянно дрожать над каждой копейкой, жить в самых стесненных обстоятельствах и притом считать особенной милостью Неба каждый самый скудный заработок. Этого я не мог выносить, вся кровь моя возмущалась против постоянного сгибания спины и молчаливой покорности, которые мой дядя ставил в числе главных моих обязанностей. Я хотел повелевать, а не слушаться других. Несмотря на мою молодость у меня уже выработались известные взгляды, сводившиеся целиком к возмущению против всего существующего строя. Если столько-то людей в государстве считают такой порядок правильным, а всякий иной беззаконным, то почему я должен беспрекословно подчиняться их воззрениям? Я думал иначе и требовал уважения к моим личным убеждениям. Поверьте, Антон, такие мысли ни к чему хорошему не приводят! Никогда не поддавайтесь им, иначе и вы вступите на скользкий путь, который ведет к погибели. Кто раз, позволил себе нарушить правила нравственности, для того впоследствии все двери и ходы открыты… и это я испытал на самом себе… Добрый старый дядя радушно делился со мной последними крохами своего стола, за которым, однако, сидело его собственных десять душ детей, он добродушно усовещевал меня, и в то время как всякий другой на его месте выпроводил бы от себя лишний рот, он, с терпением истинного христианина, переносил мою неуравновешенность, леность и даже никогда не сердился на меня. «Корнелий еще молод», говаривал он тетке, и я однажды сам это слышал, «он еще успеет перемениться и придти к сознанию. Потерпи, старуха, оставим постоять дерево, не приносящее плодов, еще годик, а там посмотрим». Моя бедная тетка, скрепя сердце, согласилась. А ведь нередко бывало, что она не знала, чем прокормить на следующий день все эти голодные рты! В то время я не только не стыдился такого положения, но даже потихоньку подсмеивался. В том же местечке у меня случайно оказался земляк, раззорившийся землевладелец…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное