Софи Вёрисгофер.

Из Лондона в Австралию



скачать книгу бесплатно

– Один выстрел из пушки освободил бы нас от доброй четверти этих полоумных ревунов, – сказал, покачав головой, лейтенант, – но…

– Подождите стрелять, сэр! Ведь эти люди, словно малые дети: они не имеют понятия о действиях огнестрельного оружия.

– Нет, нет, я и не намерен стрелять. Всего лучше было бы, если бы эти непрошеные гости убрались во свояси, прежде чем мы будем вынуждены нанести им вред.

– Ну, это несбыточная надежда! их король желает овладеть этим островом. Туила так сказал.

– Вот начинается их пляска! – воскликнул Аскот.

– А вот и его величество, Ша-Ран I. Господи, вот образина!

Все смеялись, хотя у каждого мороз подирал по коже. Впереди рядов диких воинов появилась фигура, которая могла бы наполнить ужасом самое храброе сердце. Это был старик, футов шести ростом, с совершенно седыми волосами и седой же длинной бородой, заплетенной в косы, которые он постоянно брал в рот и покусывал. На всем теле его не было ни малейшего лоскута, который можно было бы назвать одеждой; в руках у него было длинное копье, усаженное зубами акулы, да вокруг поясницы была обмотана веревка, на которой висела его тяжелая боевая палица.

Седые волосы развевались длинными всклокоченными космами, все лицо и шея были вымазаны углем до черна, черты лица выражали дикий свирепый нрав. В таком виде и представился белым Ша-Ран, будущий владетельный князь острова, на который их забросила судьба.

Если Ка-Мега, прекрасный, несчастный король, исполнял воинскую пляску с дикой грацией, то его преемник прыгал в роде взбесившегося слона, так что земля стонала под его ногами. Он угрожал дому своим копьем, потрясая им в воздухе, ревел и выл без умолку, как разъяренный зверь.

Сзади него остальные воины исполняли свои дикий, вызывающий танец, и тоже самое происходило и по другую сторону дома. Воздух дрожал от их топота и оглушительного крика.

По команде лейтенанта четверо матросов подошли к орудиям. – Надо быть на готове, – сказал он с стесненным сердцем. – Возможно, что дикари попытаются пробить стены.

– Чем? – спросил Аскот.

Фитцгеральд указал на ряды воинов. – Некоторые уже не пляшут, – заметил он. – Они набирают большие камни.

– И вышибут ими двери.

Жест, который при этом сделал молодой офицер, ясно показывал твердую решимость. – Этого нельзя допустить! – сказал он энергичным тоном.

– И я того же мнения, – заметил Мульграв. – Как только будет пущен первый камень, эти негодяи должны тотчас же получить возмездие!

Теперь военный танец был уже кончен и град стрел осыпал стены дома, не причиняя никому ни малейшего вреда. Кое-где немного отвалилась штукатурка, кое-где отскочили рейки…

Дикари замялись. Ведь через их жалкия, полуоткрытые хижины, стрелы пролетали совершенно свободно, а тут оказалось столь неожиданное препятствие. Что это значит?

Они посовещались между собой, под звуки непрерывного воя их повелителя. Результаты этого совещания не замедлили обнаружиться… дикари подбирали камни и началась форменная бомбардировка ими дома.

Первый же камень с такой силой ударил в дверь, что вышиб из неё доску.

Торжествующий крик вырвался у дикарей при этой удаче, и за первым камнем, был пущен второй, еще более тяжелый, Наши друзья спокойно наблюдали за всем происходившим; Тонкая дверь из капитанской каюты, разумеется, могла оказать лишь ничтожное сопротивление, но за ней находилось заграждение из древесных стволов и камни с громом сыпалась на него не причиняя ему особенного вреда. Зеленая кора на дереве размочалилась, но самое дерево отлично выдерживало канонаду.

– Может быть дело еще обойдется без кровопролития! – сказал с облегченным сердцем лейтенант.

Мульграв покачал головой. – Не думаю, сор! Эти люди не уйдут, не получив от нас доброй памятки. Смотрите, колонна приближается!

– Как малые дети, они играют с огнем.

– Да, да, но эти дети слишком опасны! Попадись мы им в руки, ни один из нас не остался бы в живых. Всех нас принесут в жертву их богам.

– Ну, пусть-ка доберутся до нас! Когда они убедятся, что наша дверь устоит от всех их нападении, то…

– Мармадюк! – крикнул Аскот. – Мармадюк! Связь между заграждением и притолокой двери расшатывается!

Офицер в испуге бросился к этому месту. Действительно, самый щит из свежих, упругих стволов успешно выдерживал канонаду каменьями, но притолока оказалась далеко не такой прочной, гвозди на половину вышли из дерева и щит грозил неминуемым падением.

Нападающие между тем напирали все энергичнее. Голые фигуры их, большею частью среднего роста, с курчавыми волосами, размалеванные разными красками, подбегали к самым стенам дома и с небольшего расстояния швыряли в дверь тяжелые камни, тотчас же поспешно отбегая к главным массам осаждающих.

Наконец, с треском рухнула дверь и с нею щит… вход был открыт.

Дьявольский крик торжества приветствовал эту победу. Дикари запрыгали, как полоумные, корчили страшные гримасы и кривлялись на разные лады. Затем был набран новый запас камней и новая штурмующая колонна образовалась перед домом.

– Сэр! сэр! Ради Бога прикажите стрелять! – кричал унтер-офицер. – Минута настала!

В кустах показалась стройная фигура мальчика, которого присылал Туила в прошлую ночь в качестве вестника несчастья. Сын Ту-Оры постучал в окно и когда Фитцгеральд подошел к нему, то маленький дикарь шепнул: – Надо стрелять, чужеземец… стреляй, стреляй! Туила велел сказать тебе, чтобы ты стрелял. Иначе Ша-Ран всех вас принесет в жертву богам.

Смелый мальчик едва успел скрыться, как новый град камней ураганом ворвался в открытую дверь и матросы ответили на него с своей стороны бешенным криком. – Сэр! – крикнул один из них, особенно недовольный ходом обороны, – сэр, неужели английские солдаты должны погибать из-за того, что вы боитесь застрелить горсть этих негодяев?

Лейтенант, бледный как смерть, только взглянул на него. – Ты, кажется, хочешь, чтоб я предал тебя военному суду?

– Сэр, сэр! – воскликнул умоляющим голосом унтер-офицер. – Ради Бога, время не ждет!

Фитцгеральд отвернулся. – В таком случае… пли! – скомандовал он полузадавленным голосом.

Мульграв все время находившийся при орудии, которое было наведено на самую густую толпу дикарей, только этого и ждал… выстрел грохнул… и его опустошительное действие среди туземцев, не имевших понятия об огне белых, не замедлило обнаружиться. Несчастные как раз бежали в этот момент прямо против дула наведенной на них пушки, не стараясь пользоваться никаким прикрытием, не считая этого даже нужным и потому они налетели на страшный выстрел, даже не заметив, что им предстоит встретится с отпором.

Зрелище было ужасное. По крайней мере двадцать человек повалилось замертво, или убитых на повал, изувеченными и обезображенными. У одного оторвало руку, у другого ногу, были также трупы с оторванными головами и разорванным животом…

Уцелевшие дикари стали как вкопанные, каждый в том положении, в каком его застигла катастрофа. Они не понимали, что такое случилось, но ужасное, захватывающее зрелище на минуту сковало их члены параличем, они ничего подобного не ожидали и тщетно старались объяснить себе случившееся.

– Бог белых людей! – наконец, пронеслось шепотом из уст в уста. – Бог белых! Он бьется на их стороне!

– Бежим, иначе все мы погибли!

– Да, да!.. бежим!

Ша-Ран испустил дикий рев. – Наши боги сильнее! – воскликнул он. – Их много против одного. Мы должны одолеть их!

– Дверь дома по-прежнему открыта… войдем и перебьем чужеземцев!

– Не ходите! Не делайте этого! Иначе мы все погибли!

– За мной! – кричал Ша-Ран. – За мной!

Он потрясал своим длинным копьем и с дикой яростью бросился вперед, в сопровождении многих из своих приближенных, между тем как остальные инстинктивно пытались спрятаться за деревьями избежать неприятельского огня. Когда передние ряды колонны дикарей снова подошли поближе, Мульграв дал второй выстрел, и снова ядро проложило широкую брешь в толпе осаждающих. Высоко кверху брызнула кровь, воздух огласился криками и стонами умирающих и раненых.

Ша-Ран и теперь остался цел и невредим, и еще. неистовее потрясал своим копьем. – Вперед, вперед! Не подавайтесь! – кричал он.

Но на этот раз никто уже его не слушал. Островитяне разбежались во все стороны, ничто не могло бы их остановить, никакие угрозы на них не действовали… и в несколько секунд кругом не осталось ни души.

Ша-Ран стиснул кулаки, заревел от злобы, начал изрыгать проклятия на белых, но все было напрасно, он должен был отступить.

– Наши друзья переглянулись. – Неужели мы одержали окончательную победу?

– Ну, сегодня, по крайней мере, эти негодяи не вернутся! – сказал Антон.

Лейтенант содрогнулся. – А все эти раненые? Эти трупы! Неужели мы не окажем помощи хотя бы тем, которые еще дышат?

– Может быть они сами подберут их, сэр?

Фитцгеральд покачал головой. – Ну, значит, ты совсем не знаешь этих язычников, мой милый. Раз дело коснется их шкуры, они даже самых близких людей готовы бросить на произвол судьбы.

– Это будет ужаснейшее из всех бед, – заметил Аскот. – Куда не взглянешь – лежит убитый… каждый звук, который до нас долетает – это стон раненого или умирающего.

– А тут еще такая жара! – напомнил Антон. – Страшная вещь!

Мульграв посмотрел на него и лицо его затуманилось. – Дай Бог, чтобы эта мысль не пришла в голову дикарям! – сказал он. – Если трупы останутся без погребения хотя бы два дня… то мы будем вынуждены бежать отсюда без оглядки.

– И вы думаете, что на это и будет рассчитывать Ша-Ран?

– Очень возможно.

– Смотрите, – шепнул Аекот, – раненые пытаются уползти.

Зрелище было ужасное. Люди об одной руке, с простреленным телом, обливаясь кровью тащились в кусты, чтобы укрыться от палящих лучей солнца, или же из опасения пушечных ядер белых людей. Они помогали один другому, падали и снова поднимались; другие, будучи не в силах подняться, ползли.

Один туземец был ранен в живот и при каждом его движении кровь начинала бить из раны и окрашивала кругом него мох в темно-пурпурный цвет. Несчастный делал попытки присесть, но каждый раз, обессилев, падал навзничь, глаза его закрывались, руки судорожно хватались за траву, грудь страшно хрипела. Как долго будет продолжаться эта мука, пока не придет смерть-избавительница?

У другого несчастливца весь лоб был в крови, левая рука, страшно раздробленная, беспомощно висела… он остановился перед раненым в живот и молча смотрел на него. Был ли это брат, или сын?

Потом он нагнулся и осмотрел рану, затем выпрямился и бросил взгляд на поле битвы. Немного поодаль лежала боевая палица.

Он направился к ней неверными шагами, поднял ее и возвратился к умирающему.

Аскот вскрикнул. – Боже мой! неужели он добьет несчастного?

Мульграв провел рукой по лбу. – У дикарей свои законы!

Туземец приложил руку к сердцу раненого, лежавшего теперь без сознания. Да, он еще жив, еще терпит несказанные мучения.

Тогда дикарь взмахнул дубиной и нанес умиравшему такой удар по голове, что кровь и мозг брызнули далеко во все стороны, и череп обратился в бесформенную, окровавленную массу. Он бросил дубину и, шатаясь, скрылся в кустарнике.

– Ужасно! – шептал Фитцгеральд.

– Я насчитал всего двадцать девять убитых, Мармадюк! Невозможно, чтобы они так и лежали у нас под окнами.

– Не думаешь ли ты, что мы могли бы их похоронить, Аскот?

– По крайней мере, бросать в море, Мармадюв! Да и река могла бы унести с собой тела….

Фитцгеральд пожал плечами. – Подумай, как далеко до воды! Прежде чем мы пройдем полдороги, дикари засыпят нас копьями и стрелами.

– Отчего все же не попробовать? – воскликнул Аскот. – Пусти меня вперед.

Лейтенант удержал его. – Ни в каком случае, Аскот. Пока еще это преждевременно, а рано или поздно Туила пришлет нам весточку, которая, быть может, и укажет нам, что делать. – Он взял подзорную трубу и, посмотрев во все стороны, прибавил: – Нигде ни одного дикаря. Наверно, они держат совет.

– Вероятно, в таком случае, наши проводники дадут им теперь подробное описание нашего огнестрельного оружия, его силы и действия, и это побудит их как можно скорее убраться во свояси.

Унтер-офицер покачал головой. – Дикари храбры и лукавы. Я боюсь…

– Чего, сэр?

– Что они оставят, здесь эти трупы, чтобы этим принудить нас сдаться.

Матросы переглянулись. – Кто бы мог предвидеть такой оборот, – вздохнул Антон. – Я так уверен был в победе.

– А я – нет, – энергично вмешался лейтенант. – Во всякой борьбе с дикарями могут встретиться положения, которых нельзя предусмотреть, поэтому я и колебался до последней минуты, как вы видели…

Наступила пауза, после которой Антон сказал вполголоса. – Сэр, не забаррикадировать ли нам снова нашу дверь?

– Разумеется. Надо, чтобы поочередно все выспались, надо приготовит обед. Ах, на сердце у меня так тяжко!..

Все чувствовали то же самое. Все взгляды то и дело невольно устремлялись на неподвижные трупы возле дома и нельзя было не заметить страшную перемену, которая в них происходила у всех на. глазах с необычайной; быстротой. За несколько часов лица стали серо-пепельными, ввалились, носы заострились, глаза глубоко запали в свои орбиты. Крысы и насекомые, которых никто не тревожил, уже деятельно хлопотали над своей добычей.

Подан был сытный обед, но никто почти не прикоснулся к нему. В закупоренном кругом доме было жарко и атмосфера становилась невыносимо тяжелой.

Все молчали, никто не работал, страшная перспектива пугала каждого. Одному Богу известно, чем это все может кончиться.

В доме и снаружи его у самой двери лежали громадные камни, которыми дверь была выбита. Англичане подобрали их, и ими же подкрепили свое заграждение входа. Сзади их деревянного щита выросла таким образом широкая стенка из камней, тяжелых обрубков дерева и мешков с песком, так что теперь дверь безусловно выдержала бы новую атаку.

Окончив эту работу, Аскот заиграл хорал, но его товарищи лишь мысленно повторяли за ним слова гимна, на губах у них замирал каждый звук.

Так прошел весь день. Иногда кто-нибудь бросал камнем в крыс, осаждавших не прибранные трупы туземцев, они разбегались, но уже в следующий момент возвращались обратно и с прежней алчностью принимались за свое пиршество.

Туземцы скрылись бесследно, все кругом, казалось, успокоилось и заснуло, и если бы не страшная картина, которую представляло собой поле сражения, то можно бы подумать, что это самый мирный, благодатный уголок на свете. Тихо шелестил листьями ночной ветерок, тихо журчала река… ничто не нарушало тишины тропической ночи.

А от Туилы все не было ни слуху, ни духу… Он, положим, под арестом, но сын Ту-Оры, наверно, охотно исполнил бы всякое его поручение, касающееся белых.

– Мальчик хитер и дерзок! – заметил Аскот.

– Если в эту ночь он не явится, то из этого можно будет заключить, что наш дом со всех сторон окружен цепью островитян. Он просто не в силах пробраться через нее.

– Уж не думает ли Ша-Ран взять нас голодом?

– Ну, в этом-то он ошибется. Но трупы… трупы, которыми мы окружены – вот где наша погибель.

– Вы думаете, что они до такой степени испортят воздух?..

– Да, и этого мы не вынесем! Будь у наших дверей один труп – с этим еще можно было бы мириться… но двадцать девять! Этого никто не выдержит, поверьте мне!

Снова наступило молчание. Прошла половина ночи, а от Туилы не было известий… страшные мысли зарождались в встревоженных душах осажденных. Не подвергся ли и бедный мальчик той же участи, что и Туила?

К утру лишь заснули те из людей, которые уже отбыли свои часы дежурства, усталость преодолела их тревогу. Тяжелый воздух, мертвая тишина, все давило их угнетенную, и без того душу.

Во второй раз со времени высадки на остров воинов соседних островитян взошло солнце и позолотило ветви священных дерев, в тени которых стоял дом белых. Робко выглянули осажденные на поле битвы, с слабой надеждой на то, что воспользовавшись ночной темнотой, враг прибрал своих убитых воинов, чтобы, осыпав их белыми цветами, по обычаю предков, предать их земле.

Тщетное ожидание!.. Еще ужаснее, еще страшнее было зрелище, которое теперь представилось англичанам. Лица трупов были изгрызаны, тела покрылись легионами копошившихся червей и красных муравьев.

– Мне кажется, – сказал с дрожью в голосе лейтенант, – мне кажется, воздух начинает…

– Я заметил это лишь только проснулся, – подтвердил Аскот.

– Великий Боже, чем это кончится!

– Кончится очень плохо, Мармадюк. Эти черти ждут лишь того момента, когда мы вынуждены будем выйти на свежий воздух и тогда окружат нас и перебьют своими дубинами и копьями.

– Я того же мнения, – согласился лейтенант. – А что для меня во всем этом деле всего ужаснее…

– Ты сейчас будешь говорить о мне, – остановил его Аскот. – Оставь это, Мармадюк! Того, что случилось, не изменишь.

Лейтенант взглянул на него. Оба молодые человека были бледны, как смерть. – Конечно, того, что случилось, не изменишь! – повторил за ним офицер, – к сожалению, это так, но при известных обстоятельствах нельзя не почувствовать раскаяния, а чистосердечное раскаяние облегчает душевную тяжесть. Я только это и хотел сказать.

Аскот ничего не ответил, но в душе почувствовал страшную тревогу. Родители его давно уже считали его погибшим, пока не пришло радостное известие, что он жив. Все их надежды должны были проснуться, как по мановению волшебного жезла, сердца наполнились горячей благодарностью к Творцу… и вот чем все это должно было кончиться!

Бесславной, бесполезной смертью от руки дикаря!

Аскот вспомнил тот день, когда он ушел в море на чужой лодке. Какие тяжкие последствия повлек за собой этот необдуманный, своевольный поступок!

Фитцгеральд положил ему руку на плечо. – Я не хотел лишать тебя мужества, Аскот! – сказал он ему с чувством. – Я хотел только, чтобы ты немного одумался, милый друг. Очень возможно, что скоро мы расстанемся с жизнью.

– Я знаю, Мармадюк! – ответил Аскот, стараясь не глядеть на него.

Этим и кончился их разговор, к ним подошли прочие товарищи, все с серьезными, озабоченными лицами.

– Надо пробить отверстие в крыше, – сказал кто-то из них.

– Да… а то дышать нечем!

Унтер-офицер покачал головой – Еще рано, ребята! Я вас предупреждаю – еще рано! чересчур опасно!

– Почему? Самое большое, что нас вымочит дождем, – возразил ему Антон, – или навалятся к нам ящерицы с деревьев.

– Они и без того пожалуют сюда. Вчера еще одна пробежала у меня по руке.

– А я убил в кухне трех. Нет, такие пустяки меня бы не остановили. Я опасаюсь совершенно другого.

– Говорите прямо! – нетерпеливо отозвался лейтенант.

– Ну, так я боюсь, сэр, что нам на головы начнут бросать горящие головни.

– Не думаю! – воскликнул Фитцгеральд. – Ни один из этих суеверных дикарей не осмелится забраться к нам на крышу.

– Как знать! Подозрительно, что они так притаились и как будто оставили нас в покое… самый страшный шум был бы мне много приятнее.

– И мне… могу в этом сознаться.

– А может быть после неудачи они совсем покинули наш остров? – предположил кто-то.

Но десятки голосов тотчас же это опровергли.

– В таком случае Туила нашел бы средство известить нас об этом.

Проект раскрыть крышу пока был оставлен, но это стоило неслыханных жертв. Воздух с часу на час становился тяжелее и ужаснее, насекомые проникли во внутренность дома, от трупного запаха было некуда деваться.

Тела убитых почернели; то, что от них оставалось, крысы добровольно уступили полчищам червей.

Вода в бочках от жары стала тепловатой и начала принимать запах, наполнявший атмосферу; бочки с рассолом забродили и обручи на них полопались, мясо попортилось, жир прогорк.

В этом зачумленном воздухе, наполнявшем весь дом, не могли держаться никакие съестные припасы, и им не мог дышать ни один человек. Матросы, не спрашивая разрешения, полезли под крышу и вырубили в ней топорами широкия дыры.

Это несколько уменьшило духоту и жару, воздух пришел в некоторое движение, но зловоние теперь скорее усилилось, чем уменьшилось. Люди в унынии опустили руки.

– Мы отворим двери и уйдем! – кричали некоторые. – Такое положение невыносимо!

Лейтенант только поднял руку. – Я вам не препятствую, – сказал он. – Делайте, что хотите!

Но другие еще раз настояли на том, чтобы потерпеть. – Кто знает, что к нам не подоспеет помощь, ребята? Ведь каждую минуту надо ожидать прибытия военного судна.

– Ах, – плакались иные, едва сдерживая рыдания, – хотя бы только взглянуть на великобританский флаг, услыхать грохот английских пушек!

– Господь смилуется над нами!.. Вспомните, когда бунтовщики держали нас в плену на палубе «Короля Эдуарда», разве положение наше тогда не было еще безотраднее, еще безнадежнее?

– Нет, нет! – качали многие головами. – Тогда было чем дышать!

– А здесь скоро откроется настоящая чума. Зловоние доходит до крайних пределов!

– Не попытаться ли нам пробиться? – воскликнул один из матросов. – Ведь пятнадцать ружей все-таки почтенная сила!

– Конечно, это сила, но не тогда, когда перед ними более пятисот человек противников. Передних мы убьем, а затем нас одолеют.

– Может быть как-нибудь удалось бы убежать от этих негодяев?

– Куда? – со вздохом спросил Фитцгеральд, пожимая плечами.

Глубокое уныние овладело всеми сердцами. В самом деле, куда бежать? Не было уголка, куда за ними не последовали бы их враги. Часы проходили, миазмы все сильнее переполняли воздух. Матросы лежали по углам, в полубезсознательном состоянии, многие лихорадили, другие жаловались на головную боль и колотье в груди; были такие, что бредили, или постоянно шептали себе что-то под большинство же казалось как бы оглушенными, почти неотвечали на вопросы, их можно было трясти и дергать, и они все же оставались ко всему безучастными.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48