Софи Вёрисгофер.

Из Лондона в Австралию



скачать книгу бесплатно

Теперь освежевали быка и теленка и тут же на месте сварили великолепный суп. Дикия собаки уничтожили у наших путников все их припасы, а до хижины отшельника было еще не близко. Хотя соли у них не оказалось, тем не менее все белые нашли это варево превосходным. Туземцы не могли и смотреть на него без содрогания и даже ни за что не хотели поближе взглянуть на убитых животных.

Часы казались минутами за всеми этими занятиями; Антон все время хлопотал с своей коровой, похлопывал и поглаживал ее, говорил с нею вполголоса, и когда пришлось двинуться дальше, то она довольно спокойно последовала за ним, конечно, на веревке. Ее вел один из матросов; к рогам был привязан крепкий сук, кроме того, туго натянутая веревка шла от головы её к передней ноге и таким образом, ни убежать, ни бодаться, она уже была не в состоянии. Но при малейшем мычании теленка, она со всех ног бросалась к нему.

Бык оказался страшно жирным и с него сняли столько мяса и сала, сколько могли унести с собой матросы. Дальнейший путь шли не торопясь. Одеяла и циновки давно уже были скинуты с плеч, в воздухе становилось все теплее. По обрывам и оврагам карабкались и паслись дикия козы, голуби ворковали в вершинах деревьев, дикия куры и певчия птицы перепархивали с ветки на ветку.

Наконец, вот и выход из горных ущелий. Там внизу среди пальм и апельсиновых дерев стоит хижина отшельника.

Невольно все взоры еще раз обратились к дальним вершинам горы. Какие ужасные часы были проведены там, после того как наши друзья прошли этой самой дорогой, но только не с горы, а на гору.

– Бог милостиво избавил нас от смерти, – сказал лейтенант. – Только теперь можно понять, как велика была опасность.

– Но она миновала… и слава Богу!

– Аскот! – крикнул Антон.

– Что такое?

– Слушай, будь опять нашим проводником.

– Говори, что тебе нужно, милейший мой.

– Как вы думаете, сэр, – спросил Антон, – удобно ли без всяких предупреждений привести к хижине того старика корову с теленком? Ведь, по всей вероятности и он считает этих животных ночными духами. Не лучше ли попросить у него предварительно разрешения привести их к нему?

– Разумеется, мой милый, – кивнул головой Фитцгеральд. – Твое замечание делает честь твоей деликатности.

Сказано – сделано и несколько человек побежали вперед в качестве послов, а в ответ на это посольство навстречу к нашим друзьям вышел сам пустынник.

Он шел, опираясь на одного из туземцев, и не говоря ни слова, радостно блестя глазами, возложил руки на головы наших друзей, как только они приблизились к нему. Все поняли этот жест и были им растроганы. Старик радовался, что дерзкие белые люди счастливо избежали страшной участи, он высказывал это жестами и словами, значение которых Аскот на половину понимал, на половину угадывал. Затем Аскот спросил его, позволит ли он ввести в свою ограду корову с её теленком.

– Это тоже творения дневных богов, – спокойно усмехнулся отшельник, – животные, которые никоим образом не могут влиять на нашу участь.

Чтобы окончательно успокоит островитян, он даже погладил корову по голове, позволил напоить ее и теленка из своих сосудов и все это побудило островитян смотреть на животных несколько благоразумнее.

Затем решено было, чтобы на возвратном пути белых в морю, все эти дикари провожали бы их по лесу, но предварительно все пожелали провести сутки, в доме пустынника и отдохнуть здесь от всех пережитых страхов.

Порох совершенно высох, запасов мяса было достаточно, и все с надеждой глядели на будущее.

Фитцгеральд пытался определит, сколько людей счастливо избегнули рук охотников за невольниками и с изумленеим узнал, что из всего населения на острове уцелело лишь около двух десятков людей. Всех остальных забрали в плен перуанцы, перебившие при этом не малое число жен и детей.

– Для нас это, пожалуй, лучше, – заметил лейтенант, – так как нам придется, вероятно, много недель провести на берегу, прежде нежели какой-нибудь другой из кораблей экспедиции явится на выручку фрегата; таким образом при курьезных законах «табу» туземцев, чем бы мы стали питаться, раз что нам не позволяли бы обирать все деревья, какие попадутся на глаза?

– У нас есть теленок! – ответил на это Антон. – Можно будет настрелять свиней и кур. – Я умею варить таро вместо овощей, буду поджаривать плоды и приготовлять муку. По дороге наберем орехов для освещения. Здесь в ущельях растет много лозы.

– А зачем тебе лоза, господин сельский хозяин?

– Плести корзины. Я с сегодняшнего же дня займусь этим.

– Уж не думаешь ли ты, что нам придется строиться на берегу моря?

– Разумеется. Нам нужны дом и хлев, мы их воздвигнем из веток, переплетенных травой и пальмовыми листьями. Только я не умею делать дверей и окон.

– Это мы достанем из капитанской каюты. Ах, если бы узнать поскорее, какие известия нам оставлены у капитана на столе.

– Во всяком случае – дурные! Разумеется, капитан Ловелл намеревается вернуться и захватить нас, но удастся ли ему это выполнить, – то другой вопрос!

– И ничего мы не узнаем, где он теперь находится со всем остальным экипажем!

– Невозможно угадать! Не будем же над этим ломать головы, дети мои! Это совершенно напрасный труд!

Антон вздохнул, но промолчал; когда все наелись и легли отдохнуть, он направился в ущелье за лозой.

Дома, на берегу Швентина в Маленте, росли старые толстые ивы; они окружали всю усадьбу его отца и потому он еще дома коротко познакомился с искусством плести корзины; вскоре под его руководством весь отряд занялся этим делом. Первая изготовленная корзина была подарена отшельнику, а затем были изготовлены многие другие, в которых и предполагалось нести орехи и плоды.

– Не было ли на палубе «Короля Эдуарда» большего запаса сельскохозяйственных орудий? – спросил Антон. – Мне кажется, что я видел что-то в этом роде.

– Да, конечно! – ответил унтер-офицер. – Целый трюм был ими набит. Мы, разумеется, найдем там все необходимое.

– Если только дикари не раскрали всего.

– Если… если!.. Ты умеешь ставить эту загвоздку каждой радости, каждой надежде. Я же предпочитаю верить, что все лопаты, грабли и скребки стоят себе по местам, а жалобные песни всегда успеем распевать.

Во время этой тирады Аскот усердно трудился над зашиванием большой прорехи в своем кафтане при помощи длинных шипов терна, но это дело никак у него не клеилось и в заключение нетерпеливый юноша с сердцем отшвырнул в сторону всю свою работу.

– Антон, может быть ты и портняжить горазд? – воскликнул он.

– Ну-ка, давай сюда, что у тебя там такое?

Наш предусмотрительный друг захватил с собой с корабля иголку и нитки и хотя игла от сырости сильно заржавела, а нитки покрылись плесенью, тем не менее шить ими было еще можно. У каждого из путников были большие или меньшие повреждения в одежде и за починкой их день прошел незаметно.

– Когда мы можем надеяться добраться до берега? – спросил Антон…

– Дня за три, если выйдем завтра в полдень и будем хорошо идти.

– Ах, когда, бы поскорее!

– Не настрелять ли нам еще несколько коз?

Унтер-офицер покачал головой. – Лучше поберечь заряды, – заметил он. – Да кроме того, мясо коз не особенно-то вкусно.

– Ну, в таком случае не надо. Правда, что нам нужно беречь заряды, как зеницу ока.

– Собственно говоря, на какой случай? Диких зверей здесь не имеется…

– Но нас может понудить в самозащите нечто похуже диких зверей. Среди обитателей островов Южного океана встречаются весьма опасные племена, которые проводят всю жизнь в войнах и ни мало не признают никаких законов гостеприимства и нравственности.

– Вы опасаетесь, что они могут напасть на нас в один прекрасный день?

– Да, опасаюсь.

– Но каким образом они узнают о нашем существовании на этом острове.

– А как они открыли Александра Селькирка? Этого нельзя предугадать.

– Вы смотрите на вещи слишком мрачно, – сказал неуверенным голосом наш друг, помолчав немного.

– О, нет, мой милый, я надеюсь, что с Божьей помощью все кончится благополучно, но быть на готове все-таки необходимо.

– Надо бы расспросить туземцев, не нападали ли на них какие-нибудь соседния племена!

Аскот кое-как расспросил островитян и ответ получился от них далеко не успокоительного свойства.

– На одном из близлежащих островов действительно живут очень хищные и драчливые люди, – отвечали они, – Они приезжают сюда на своих лодках и грабят все, что ни попадется.

– И часто?

– Иногда частенько, раз за разом… в другой раз – довольно редко.

– Не стоит думать об этом, – заметил лейтенант. – Ведь, пока мы не знаем местопребывания наших товарищей, все эти рассчеты не ведут ни к чему.

Все это понимали, но тем не менее каждому хотелось хоть немного приподнять угол завесы, скрывающей будущее, и заглянуть в него хоть краешком глаза. Чем ближе решение участи, тем сильнее бывает и беспокойство.

Под защитой каменных стен ограды наши друзья выспались на сене, постланном циновками, и встали на другой день лишь когда солнце уже высоко поднялось на небе. Отшельник тем временем предупредительно пожарил им весь их запас мяса и телятины, чтобы подольше сохранить его от порчи; кроме того он наготовил путникам на дорогу овощей и плодов, не забыв также и бамбуковую фляжку с водкой и даже целебную мазь на случай каких-либо поранений. Старик снабдил белых гостей своих всем, что только нашлось в его хозяйстве, а на прощанье благословил каждого в отдельности, конечно, по своему, по-язычески, но так набожно, так сердечно, что никто из молодых людей не позволил себе ни усмешки, никакой шутки.

Из-под циновки сзади жертвенника он достал все священнейшие свои амулеты, красные перья, которыми поддерживалась связь между людьми и божеством. На алтарь он возложил в изобилии всяких яств, обрызгал его и изображение богини Пеле водой и водкой и затем прикоснулся красным пером к каждому из своих гостей.

Белые не понимали его слов, но ясно было, что он поручал их судьбу вечным богам и они усердно молились вместе с ним.

Имя есть звук пустой, не более, как туман, за которым скрывается сияющее небо. Где бы и как бы ни призывал человек властителя вселенной, Он слышит голоса верующих и читает в их сердцах.

После сытного завтрака отряд тронулся в путь. Старец проводил до выхода из ограды эту небольшую кучку полных сил и жизни молодых людей, пожал каждому из них руку, и они, от души поблагодарив его за гостеприимство, беззаботно пошли своей дорогой, однако, не без некоторой грусти.

Никогда больше им уже не видать этого благожелательного старца, который, в своей бескорыстной любви к ближнему, спас всем им жизнь.

– Прощай! Прощай!..

Они махали ему шляпами, сердце ускоренно билось у каждого в груди. Вскоре они пересекли обширную зеленую поляну и вступили в лес.

Из всего пережитого одна картина особенно преследовала белых – это образ бедного Идио. Он был несчастнее всех, жребий его был самым ужасным, будущее – самым безнадежным. Бедный Идио!.. Когда белые в последний раз проходили здесь, он впереди всех, гордо и самоуверенно закинув голову… а теперь?

Его увозили за море, где последний из рода королевского дома будет продан на рынке в рабство, а там посыпятся на него удары бичем за малейшее неповиновение тиранической воле его будущего владельца…

– Бедный Идио!..

– Да охранят его дневные боги!.. – произнес Аскот.

– Аминь! Аминь!..

Лишь очень постепенно возвратилось к ним прежнее веселое настроение, но далеко еще не восстановилась та беззаботная веселость, которая обыкновенно господствует между молодыми людьми во время таких путешествий. Туземцы тосковали о своем погибшем короле, белые, напротив, тяготились неизвестностью и своей беспомощностью в случае серьезной опасности. Правда, корабль их еще стоит прочно на якорях, но где был его экипаж, товарищи этого путешествия, столь чреватого событиями? Богу одному известно!

На каждом шагу путешественники натыкались на следы недавно происходивших здесь происшествий. Перуанцы шли здесь со своими пленными прямым путем к морю; по-видимому, они питались исключительно сырьем, ибо нигде не видно было следов от костра и на всем пространстве лишь в одном месте нашлись следы бивуака, на котором, по-видимому, происходила продолжительная остановка.

– Это понятно, – объяснил унтер-офицер. – Разбойники оставили на своем судне известное число людей и все время втайне беспокоились за них. Как знать, что эти добрые люди не воспользуются их отлучкой на остров, чтобы угнать судно в любой ближайший порт, где его легко продать за чистые деньги, или даже предпринять за свой счет и страх охоту за невольниками и торговлю ими?.. Поэтому им нельзя было не торопиться изо всей мочи.

– Ужасная жизнь! – заметил лейтенант. – На ней лежит печать проклятья?

– Что там такое? – внезапно остановился Аскот.

Все бросились к нему. – Женщина! – воскликнул унтер-офицер, – И, судя по положению тела, мертвая!

Оба юноши бросились к трупу. – Совсем еще молодая женщина! – воскликнул Антон, – и в руках у неё новорожденный ребенок.

Мульграв осмотрел оба тела. Головка ребенка была раздроблена, по всей вероятности, прикладом ружья, на трупе же матери не было заметно ран. Вероятно, когда она упала от слабости и истощения, то чья-нибудь сострадательная рука прикончила ребенка, чтобы избавить его от мук медленной смерти от голода. Эти создания в глазах перуанцев были не более, как домашний скот, и в случае нужды и к нему можно было проявить известное грубое сострадание.

Разбитая головка ребенка лежала на груди матери, темная кровь окрасила траву кругом трупа; при приближении белых, крысы шмыгнули от тел в разные стороны.

Наши друзья с содроганьем смотрели на мертвых.

– Какая ужасная судьба постигла эту бедную молодую мать!

– И все же так лучше, чем сделаться невольницей. Нет ничего ужаснее рабства.

Аскот бросил пригоршню цветов, на лица обоих трупов. Хоронить их было бы слишком затруднительно и отняло бы, пожалуй, целых пол-дня, даже туземцы покачали головами при одном предложении заняться этим. Какое бесчисленное множество их братий лежало непохороненным там вверху между утесами на ноле битвы; все они были брошены в добычу коршунам, и почему же и этой женщине не разделить одну с ними участь.

Путники двинулись дальше и остановились на отдых только когда стало совсем темно. Туземцы разложили огонь, все наелись и легли спать, но не слышно было веселого смеха на этом бивуаке… им казалось, что тяжелый меч все еще висит над головами.

Антон все время был занят своей коровой и её теленком, который стал уже совсем ручным; да и корова не была уже так дика, как сначала. Она позволила накормить себя и надоить, не отшатывалась с испугом от юноши, как прежде, покорно шла за ним на веревке и беспокоилась только, когда теленок отводил от неё далеко.

– Дело идет на лад, – говорил юноша с видом знатока. – При хорошем корме у нас будет ежедневно достаточно молока.

– С отваром из таро, вместо кофе? – допытывался Аскот.

– А вот там увидишь. На корабле была кофейная мельница… я заберу ее.

Корабль! Корабль!.. Мысли летели вперед и заняты были только одним фрегатом. В каком-то он виде? Невредим или разграблен разбойниками до чиста?

Неужели перуанцы, посетив брошенное судно, ушли с него с пустыми руками?.. Это очень сомнительно.

Все корзины были наполнены светильными орехами с маслянистым ядром, все спины были нагружены припасами. На третий день проводники объявили, что спустя короткое время покажется море. Сами они тоже с нетерпением ожидали возвращения на родину, втайне мучаясь опасениями и страхом. Их жены и дети прятались в лесу, но разве враги не могли их и там выследить?

Но вот и конец лесу. Прохладный ветерок подувает сквозь листву деревьев, слышен шум прибоя волн, вот засинели между деревьями морские волны, ярко облитые солнцем.

А вот и «Король Эдуард» покачивается на волнах. Мачты без парусов, без снастей торчат на палубе, нигде не видно вахты, птицы сидят на немногих уцелевших реях. Ни одной из шлюпок фрегата не видно на их местах, только та ореховая скорлупа, в которой нашли Аскота, пестро размалеванная лодочка висит по-прежнему в такелаже.

Первое впечатление было так сильно, что никто не мог вымолвить ни слова. Все молча переглядывались.

Лейтенант отвернулся и лишь после некоторой паузы нашел в себе достаточно силы, чтобы заговорить. – Не попросить ли кого-нибудь из туземцев поплыть на судно и доставить оттуда лодку? – спросил он нерешительным голосом.

– Это я сам сделаю! – воскликнул Аскот.

– Это немыслимо, в виду акул. Туземцы не только умеют беречься от них, но справляются с ними голыми руками… поэтому их можно без зазрения совести послать в такую экспедицию.

Он кликнул одного из проводников и Аскот объяснил тому, что от него требуется, но тот только головой покачал. – Лодок довольно, – сказал он.

В реке, пониже водопада, под гигантскими листьями береговых растений была припрятана целая флотилия лодок с боковыми брусьями; лодочки эти были очень быстроходны и легки, но в каждой из них могло сидеть не более двух человек.

Услужливые островитяне тотчас приготовились к перевозке своих друзей на судно, перенесли свои лодочки в море и в то время как одни из них остались сторожить всю поклажу белых, другие доставили их на палубу корабля.

Как усиленно бились сердца у них, как беспокойно дышала грудь, особенно у Антона!

На палубе не видно было следов посещения посторонних. Весь такелаж, каждое ведро было на своем месте, все двери были тщательно приперты, равно как и все люки и лестница, ведущая вниз.

– По-видимому, перуанцы вели себя здесь благородно! – заметил Мульграв.

– И ни один дикарь сюда не заглядывал!

Лейтенант Фитцгеральд отпер дверь в капитанскую каюту; дверь была замкнута, но ключ торчал в замке. Здесь тоже было все в порядке.

На среднем столе лежали два исписанных листа бумага без всякого адреса на них.

Фитцгеральд осмотрелся. – Все ли здесь на лицо? – спросил он.

– Кажется, все! Вы будете читать, сэр?

– Да. Вам всем придется затем подписать протокол. Может случиться, что я…

Голос его внезапно оборвался. Четырнадцать товарищей обступили его, каждый с бьющимся сердцем ожидал разъяснения, которое заключалось в этих строках на двух листках бумаги. В тесной каюте была мертвая тишина. Слышно было, как жужжат мухи на оконных стеклах.

«Пятница, 12 апреля, – начал читать лейтенант. – Сегодня минуло пять дней после, того, как тридцать человек экипажа фрегата были отправлены на берег за водой и провиантом. Из них пятнадцать направились берегом и на следующий день вернулись с пустыми руками. Они прошли большое пространство, но не нашли ничего годного в пищу. От других пятнадцати человек до сих пор нет никакого известия. С берега нам уже нечего ожидать пищи и по зрелом размышлении, мы, руководители судна, решили отпустить на волю всех арестантов и предоставить им самим о себе позаботиться. Кто желает оставаться, тот волен разделить нашу участь, кто предпочитает высадиться, может уходить. Мы считаем непозволительным морить арестантов голодом в тюрьме. Капитан Ловэлль, Мак Ферлан, Вонурофт и Грэй – офицеры».

Таково было содержание первого листка, и теперь лейтенант принялся за второй. Все лица побледнели от напряженного ожидания.

«Воскресенье, 21 апреля, – прочел Фитцгеральд. – Мы пережили страшное время, девять дней, в течение которых мы питались одной водой и тщетно ждали спасенья. У туземцев нет никаких плодов, чтобы поделиться с нами, вблизи от берега каждое деревцо, каждый кустик давно уже обобраны. Мы варили траву и стебли листьев, ели червей и улиток, но нас слишком много, чтобы достать пищи на всех. Вероятно, всем нам предстоит голодная смерть».

«25 апреля. Парус в виду. Мы подняли флаг, сигнал опасности, стреляли ежеминутно. Заметят ли нас? Смилуйся над нами, великий Боже!»

«26 апреля. Судно оказалось английским, купеческим. Оно стоит теперь борт о борт с нами, нас снабдили провиантом и человеколюбивый капитан сделал нам следующее предложение. Трехмачтовое судно „Бьютэфуль“ направляется с грузом в Лондон…»

– Боже мой! – прервал Антон. – В Лондон!

Все остальные не могли также скрыть своего сожаления. – В Лондон!.. Другими словами, через весь свет взад и вперед…

– Да, год пройдет раньше, чем наши товарищи могут вернуться сюда.

– И еще больше пройдет, прежде чем мы будем в Австралии!

Все до такой степени были испуганы, что лейтенант Фитцгеральд не мог продолжать чтения. Прошло некоторое время прежде нежели люди овладели собой настолько, что сами, стали просить докончить чтение.

– Ведь, у каждого там, в Англии, осталась близкие, – сказал кто-то в виде извинения, – а теперь шансы увидаться с ними еще убавились.

Фитцгеральд подавил вздох. – А я, как вы думаете, не подвергаюсь той же участи, как и вы? И у меня в Англии остались старики родители, невеста, друзья, все, кого я люблю.

– У меня, – прибавил унтер-офицер, – в старом милом Лондоне остались дети… они в чужих руках, а матери у них давно уже нет. Поверьте, что иной раз нельзя не задуматься о них.

Аскот молчал, но в душе у него бушевала буря. Как испугаются его родители, когда капитан Ловелл явится к ним и все расскажет!

– Читай же дальше. Мармадюк! – сказал он, – задыхающимся голосом.

– «Трехмачтовое судно „Бьютзфуль“ направляется с грузом в Лондон, – продолжал Фитцгеральд, – и если мы не опасаемся неудобств такого путешествия, то может отвезти всех нас на родину и таким образом неразрешимый узел будет рассечен. Если остаться здесь, то наша гибель является вопросом немногих дней; для пятнадцати человек, исчезнувших бесследно на острове, мы не можем быть полезны ничем и, следовательно, благоразумнее всего принять предложение капитана Джаксона и вернуться сюда за пропавшими товарищами на другом судне, принадлежащем правительству. В виду неминуемой смерти, мы считаем себя вправе остановиться да этом плане, тем более, что это единственный способ спасти фрегат. Через двенадцать-четырнадцать месяцев мы вернемся и отведем его в колонии».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48