Софи Вёрисгофер.

Из Лондона в Австралию



скачать книгу бесплатно

Глава VI

В жарком поясе. – Медузы. – Мюнхгаузен на корабле. – Антон и Тристам. – Мошенник узнан. – В ожидании шторма. – Отчаяние заключенных. – Буря. – «Летучий голландец»! – восстание матросов. – Суд Божий.

На следующее утро, только два из шести кораблей виднелись на далеком горизонте, в виде темных точек, в великой радости Тристама, который желал, чтобы все суда разошлись как можно дальше один от другого. Солнце ярко сияло с безоблачных небес, легкий, прохладный, ветерок надувал паруса, и «Король Эдуард» плавно двигался вперед.

Он вступил в область африканского материка, и разнообразная, богатая красками, жизнь жаркого пояса начала развертывать свои чудеса перед глазами северян.

Альбатросы, или буревестники, до сих пор попадавшиеся только в одиночку, теперь целыми стаями носились вокруг корабля и, как казалось, что-то высматривали, или чего-то выжидали. Они летали взад и вперед, потом собирались опять вместе большими кучами и, наклонив на бок голову, стремглав бросались в море.

– Что с ними, Мармадюк? Вон того большего, с широкими крыльями хотел бы я достать.

И он сложил руки так, как будто держит винтовку. Паф! Не промахнулся бы.

Лейтенант Фитцгеральд неодобрительно покачал головой.

– Что собственно из тебя выйдет, Аскот? Охотник, или рыбак?

– Я спрашиваю тебя, по какому случаю здесь собралось столько птиц?

– А я отвечаю тебе, что лучше бы ты взялся за какую-нибудь порядочную книгу, вместо того, чтобы бездельничать целый день. Неужели тебе еще не надоело?

– Ужасно! – засмеявшись, сказал Аскот. – Знаешь, Мармадюк, я бы на вашем месте высадил бы меня на ближайшем острове, без всяких жизненных припасов, с одной, необходимой в подобных случаях; кружкой дня воды и порцией черного хлеба. Пусть я пробиваюсь там собственными боками, в ожидании, когда какое-нибудь судно заберет к себе на борт владельца выкинутого на берегу флага.

– Ты неисправим, Аскот, – сказал лейтенант, отвернувшись, и пошел прочь, сопровождаемый шаловливым смехом своего юного родственника.

Аскот тотчас же нашел к кому обратиться со своим вопросом. Это был Том Мульграв, унтер-офицер, с плутоватой физиономией и хитрыми глазками, который всегда готов был разглагольствовать, сколько угодно.

– Альбатросы, сэр?… Каждая стая их – это отряд мобилизованной армии.

– Все эти тысячи? С кем же сражаются буревестники?

– А вот посмотрите. Не плавають-ли в воде какие-то маленькие синие предметы?

– Целые массы! Это акалефы.

Мульграв кивнул в знак согласия. – Вам предстоит интересное зрелище, сэр. Смотрите, они движутся целыми стадами, миллионы за миллионами. А что плывет вслед за ними? Кто мчится на всех парусах, чтоб подхватит самый вкусный, самый жирный кусочек?

– Это медузы, – сказал Аскот, – противный комок в два кулака величиною.

– Это самая маленькая колония, а есть и гораздо большие. Иногда целые семейства сцепляются своими ногами вроде усиков и плывут так, пока доберутся до какого-нибудь твердого предмета, к которому и прикрепляются.

Однажды, доложу вам, сэр, они тянулись от Капштата до Цейлона, – Боже мой, во век не забуду.

Аскот, без всякой церемонии, расхохотался ему прямо в лицо.

– А к килю медузы не прицепляются, дядя Мульграв?

Унтер-офицер кивнул снова, но промолчал: он уже работал над изобретением новой сказки, которую хотел представит в лучшем виде. – Да, да, – сказал он после маленькой паузы, – медузы! Вы даже не можете себе представать, как это иногда опасно. Раз мы благополучно вышли из Капштата при адском зное, свойственном тем широтам. Вы еще узнаете, что значить жизнь, под тропиками!

– Ну, вот, в один прекрасный день появляются медузы, – мириады, конечно, – собрать, так всю нашу старую благословенную Англию можно покрыть на сто футов от земли. Даже шуршало, когда наш корабль пробирался среда них; словно невидимые руки уцепились за киль на всем протяжении: паруса надулись так, что лопались, а мы не можем сдвинуться с места. Вдруг я замечаю, что наш корабль постепенно садится все глубже и глубже. Святые угодники! Остается всего пять футов над водою, да и то идет ко дну.

Глаза Аскота блестели от удовольствия. – Я увидел, что нас облепили медузы, – продолжал Мульграв, – и тотчас сообразил, что тут нужны энергичные меры. Понятно, от такого сознания до дела один шаг. Я схватываю в обе рука по большому ножу и бросаюсь килевать[1]1
  Килевание – одно из самых жестоких наказаний, применявшихся в прежнее время на военных кораблях. Присужденного к наказанию матроса протаскивали в поперечном направлении под килем корабля. Его сталкивали в воду с конца одной из нижних рей и вытаскивали с противоположной стороны корабля. В то время корабли еще не обшивались металлической броней, и к ним присасывались массы раковидных, морских животных, острые ребра которых жестоко ранили голое тело матроса, и нередко это наказание оканчивалось смертью. В настоящее время это варварское наказание отменено во всех флотах.


[Закрыть]
; в продолжение двух часов я отскабливал громадные, опаснейшие колонии медуз, величиною с колеса, доложу вам, с целые бочки. И я видел, как от этой работы, на моих глазах, корабль поднялся на несколько футов из воды.

– Я думаю! – согласился Антон, – А акулы на вас не нападали, мистер Мульграв?

– Случилось один раз. Пренеприятная история!

И почтенный муж снова сделан маленькую передышку, чтобы дать развернуться своим талантам. – Изволите видеть, – сказал он, помолчавши, – отскабливание медуз помогало нам до тех пор, пока они не наседали снова; потому мне приходилось путешествовать в преисподнюю очень часто, так как никто из товарищей не решался заменить меня. Но человек, в конце концов, ко всему привыкает, даже к килеванию. Один раз я тоже был в воде, вооружившись на этот раз нашими большими корабельными клещами. Направо и налево отхватывал я эти комки, вокруг стоял шум и треск, море пенилось ужасно, стояла такая жара, что у меня повскакали пузыри на коже. Ну, не в этом дело! Я работаю с увлечением, – вдруг вижу на меня уставился гигантский рыбий глаз, так нагло и злорадно, будто хочет сказать: «Ну, теперь тебе конец!» Прямо передо мной открывается пасть, – ну, никогда не следует преувеличивать, и, я всю жизнь боролся с этим недостатком, – но смело могу сказать. – в эту пасть можно было загнать целый ломовой воз. Зубы, доложу вам, как частокол; этому торчавшему передо мною чудищу было лет тысяча, а то и того больше, на голове у него росли целые леса водорослей.

– А что же, не бросилась она на вас, сэр?

Унтер-офицер мотнул головой. – А, конечно, мой юный друг! Только меня огорошить не так-то легко. Для этого нужно что-нибудь почище какой-нибудь пучеглазой морской древности. Я улучил удобную минуту и открыл бомбардировку медузами. Куски величиною с теленка один за другим летели в открытую пасть, и моей любезной акуле приходилось или глотать, или давиться, – одно из двух. Конечно, все это делалось, чтобы замаскировать настоящую цель, а умысел у меня был совсем другой.

– Какой, мистер Мульграв, какой?

– А вот сейчас узнаете, сэр. Когда я набил ей пасть до того, что она от страха начала бить хвостом, тогда я приступил к делу. Я засунул ей в пасть мои большие клещи, захватил первый попавшийся зуб и, без всякой жалости, вырвал его из челюсти. Тут нельзя терять времени, и я выхватил его с ловкостью искусного хирурга, и тотчас отбил у чудовища охоту оставаться в моем обществе. Отдуваясь и пыхтя, истекая кровью, акула нырнула в глубину, и я мог, наконец, дать знак, чтобы меня вытянули на борт Освежиться стаканом воды с ромом. Тяжелые четверть часа пришлось пережить, доложу вам.

Аскот едва мог говорить от смеха, – После этого вы верно уже не спускались в воду, сэр? спросил он старика.

– О, через каждые два часа, как я уж вам докладывал. Но из предосторожности, я каждый раз брал с собой клещи и каждый раз, когда дикий взгляд морского чудища уставлялся на меня, я поднимал кверху мое оружие. Не, хочешь-ли, приятель, вырвать еще один? С моим удовольствием! И бедняга исчезал, как молния.

Во время этих рассказов возле Мульграва всегда собирался кружок смеющихся слушателей. Известно было, что у него всегда на готове что-нибудь новое, а некоторые даже утверждали, что он сам крепко верит в свои сказки; во всяком случае, говорил он интересно, и всегда находились охотники постоять возле минутку. Так и теперь любопытствующие теснились со всех сторон.

– А вы всегда счастливо переносили килевание, мистер Мульграв? – спросил кто-то.

– Ишь, чего захотели, ребятушки! – сказал кивая головою старик. – Когда мы причаливали к Цейлону, у меня не было ни единого волоса на голове, – все остались на обшивке корабля.

Громовой хохот был наградой бравому рассказчику, который и сам весьма охотно разделил этот взрыв веселости.

– Видите там синие акалефы, – сказал он, указывая на море. – Миллионы и еще миллионы, можно думать, что в океане идет переселение народов.

– Медузы идут сзади, – вскричал Аскот. – Рты у них стали совсем синие, – они высасывают акалеф.

– А сами делаются добычей больших рыб. Видите, там какая давка?

– Бониты, дорады, кашалоты, дельфины, о это война, ради которой мобилизовано все, что только живет в глубине й на поверхности океана.

Сплошными рядами вокруг корабля скользили акалефы и медузы; все пространство, которое можно было охватить глазом, красиво синело ярко небесной лазурью; вдруг из воды высовывалось неуклюжее рыло, медуза начинала барахтаться в смертельном страхе, и тут же случалось, шумя грациозными крыльями, пернатый хищник налетев хватал рыбу в тот самый момент, когда победа её над медузой казалась одержанной. Спасшаяся медуза ковыляла дальше, а на поверхности воды между хищной птицей и рыбой завязывалась жаркая битва, из которой обладатель плавников редко выходил победителем.

Акалефы кипели необозримыми толпами, за ними тянулись медузы, а за медузами, в свою очередь, птицы и рыбы, – все это, и преследователи, и преследуемые, в погоне за насущным хлебом.

Бесчисленное множество морских птиц кружились над местом битвы и между прочими большие, совершенно белые, альбатросы, с огромными черными крыльями и гордыми, как ни у одной из других птиц, движениями. Они стрелой кидались на свою добычу и терзали ее тут же, в воде, затем, пробежав с поднятыми крыльями некоторое пространство по воде и сделав несколько быстрых поворотов, вновь взлетали вверх. На довольно большом, расстоянии всюду кругом поднимались струи воды из носовых отверстий кашалотов, в открытую пасть которых в этот день нанесло столько питательного материала, что они, лениво лежа на воде, чувствовали себя совершенно счастливыми и, но обыкновению, пускали фонтаны.

Все эти сцены с величайшем интересом наблюдались с палубы. Как для арестантов, так и для новобранцев, морская жизнь была совершенной новинкой. Переживши острый период отчаяния, они могли уже перенести свое внимание с прошедшего на настоящее, а затем и на будущее. Они начинали строить планы.

И между ними были такие, которые смеялись, когда Том Мульграв рассказывал свои выдумки, но по большой части оии тайком сжимали против него кулаки. Этот человек своим языком без костей заманил их в трактир и был причиной их несчастья. За это он еще поплатится.

– Со временем мы его еще раз отправим килевать, – сказал один. – Волосы у него отросли, так есть что пососкоблить.

– Бросьте вы этого глупого болтуна, – прошептал Торстратен.

– Нам надо добраться до Африканского материка, – вот наша задача.

– Нет, нет, – до одного из островов Южного океана.

– Чтоб питаться моллюсками и кокосовыми орехами и драться с туземцами? Нечего сказать, завидное существование!

– Мы живо справимся с голыми дикарями, – прошептал Тристам. – Ведь на корабле куча оружия.

Голландец пожал плечами. – В лучшем случае мы завладели бы необитаемым островом, – благодарю покорно.

– Я того же мнения, – сказал Маркус. – Чтоб хорошо себя чувствовать, мне нужны большие города, цивилизованные люди и обширные предприятия…. к земледелию у меня нет никакой склонности.

Тристам провел рукой по волосам и подавил вздох.

– Этого я не понимаю, – сказал он помолчав. – Быть самому себе господином, не ходить за плугом и не молоть зерно, а иметь свой собственный деревенский домик, – вот от этого я не прочь. Есть такой один…. за него все бы острова Тихого океана, со всею живностью, можно в преисподнюю. Я бы и не оглянулся.

– Отношение весьма человеколюбивое… А где же обретается этот перл мужицкого благополучия?

– В Германий, далеко от морского берега.

Антон слышал эти слова и видел говорившего. Это был тот человек, который бегло изъяснялся по-немецки и с которым он давно уже хотел познакомиться. Теперь ему интересно было узнать, что незнакомец, как и он сам, был из Ольденбурга.

– Моя родина называется Малента, – грустным тоном говорил немец. – Был бы я умнее, так никогда бы не ушел оттуда.

Горький смех и какое-то невольное, неудержимое движение прошло по рядам арестантов. Да, слушаться бы голоса рассудка, все было бы иначе. И не одна седая голова втихомолку склонилась на руку, не одно зачерствелое сердце забилось учащенно. Да, кабы быть умнее!

Голландец насмешливым взглядом обвел присутствующих.

– Какие чувствительные люди! – сказал он. – Не затянуть-ли покаянный псалом? Сидеть бы этому немецкому мужику со своими галушками и салом у себя дома. Чего ему надо среди нас, и как это он преобразился в английского Тристама?

Внезапная краска залила лицо немца. – Это уж мое дело, – коротко обрезал он. – А если вам не нравится жизнь на островах Тихого океана, то можете выбрать себе другое местопребывание, по-вашему вкусу.

Торстратен рассмеялся. – Вы поистине великодушны, – сказал он. – Можно подумать, что от вашего благоусмотрения всецело зависит судьба этого судна и его обитателей.

Тристам улыбнулся – Хм! У меня в руках ключ, которым открывается тюрьма.

– А у меня такие свойства, что я расскажу об этом капитану, как только найду это нужным; для моих целей.

Трастам переменился в лице. – Этого вы не сделаете, сэр, Неужели вы захотите действовать за одно с властями против ваших собратьев по страданию?

– Я хочу действовать так, как мне удобно. Чествовать над собой я не позволю никому, тем менее немецкому мужику, который… называется Тристамом.

Тристам опять покраснел; он ничего не ответил, но с ненавистью во взгляде отвернулся от голландца;

Этот человек с насмешливыми глазами казался вполне способным, с улыбкой на устах предать товарищей, – его нужно было очень остерегаться.

Но, когда бунт действительно начнется, многое можно будет уладить. Этот Торстратен может получить в спину удар, так что вылетит за борт, или наткнется на нож надежного сообщника. Горячая рука Тристама еще раз сжала в кармане драгоценный ключ, который когда-нибудь откроет дверь тюрьмы и выпустит целый поток закоренелых злодеев против команды корабля.

Этот час настанет, подвернется и случай сделать безвредным этого не в меру любопытного голландца.

И Тристам снова принялся усердно носить топливо, помогал насаживать на удочки большие куски сала, вытаскивал на борт пойманную рыбу, чистил и потрошил ее. На «Короле Эдуарде» положительно никогда еще не было такого усердного и услужливого человека.

Спустя некоторое время он заметил нашего друга, который отряхивал от пыли книги и карты капитана. Антон поздоровался с ним, дружелюбно взглянув в его неприятное лицо.

– Мне кажется, мы земляки, – сказал он по-немецки.

Тристам улыбнулся. – Я из Ольденбурга, а вы?

– Оттуда же, даже также из Маленты. Меня зовут Кроммер.

Это слово произвело на Тристама поражающее впечатление. Он зашатался и точно откусил себе язык, глаза его неподвижно уставились в глаза мальчика.

– Что с вами? – спросил Антон.

Тристам постарался улыбнуться, – Ничего, – пробормотал он, – ничего! Просто, я страдаю спазмами в сердце. Вот, уж проходит.

– Так вы из Маленты? – прибавил, он затем. – Я знаю это место, даже бывал там несколько раз.

– Вы, кажется, там родилась?

Тристам потряс головой. – Нет. Моя родина собственно само великое герцогство. Ольденбургское, лежащее на границе с Ганновером, а не кусочек голштинской земли, к нему принадлежащий.

Антона это удивило. Этот человек лгал сознательно и намеренно, это было очевидно, но для чего? Из каких побуждений старался он скрыть место своего происхождения?

И вдруг, по какому-то наитию у него явилось непреложное убеждение, что этот человек был Томас Шварц.

Прежде чем он успел опомниться, с губ его чуть не сорвался вопрос, он чуть не схватил этого человека за горло и не заставил его сделать признание, но во время одумался и только пристально смотрел в лицо Тристама, не показывая вида, что интересуется его биографией.

– Во всяком случае, хотя бы только по имени, мы все-таки земляки, – сказал он. – Это прелестная местность от Кутина до Ольденбурга.

– Которой, к сожалению, оба мы никогда в жизни не увидим. Вы тоже принадлежите к завербованным, не правда-ли?

– Да, но в сущности я пошел добровольно, для того, чтобы иметь возможность увидаться с отцом. Он в числе высылаемых, хотя и не находится на этом корабле.

– Нет! – быстро с испугом вскричал Тристам. – О, нет!

Твердый, спокойный взгляд мальчика заставил его опустить глаза.

– Вы, надеюсь, не думаете, чтобы немец в Лондоне обратился в бесчестного преступника? – сказал Антон. – Этого и нет, сэр. Один негодяй, притом еще близкий его родственник, вовлек его в несчастье. Как вы думаете, за такой мошеннический образ действий не потерпит-ли он когда-нибудь наказания?

– О, конечно! – с подергиванием в губах отвечал Тристам. – Конечно. Не рой другому яму, как говорит старая пословица.

Затем он раскланяться с нашим другом. – Теперь я должен спешить, господин Кроммер. Так до свидания.

Он исчез, как тень, а Антон смотрел ему вслед с бьющимся сердцем. Для него не было сомнения, – этот человек со впалыми глазами и землистым цветом лица был Томас Шварц, колыбель его когда-то стояла в Маленте, в том самом месте, где родился и он, где Кроммеры имели оседлость в продолжение сотни лет. Но как доказать это, имея дело с таким наглым лгуном.

Одно его радовало, одно успокаивало. С борта «Короля Эдуарда» Тристаму уйти некуда, если взяться за него хорошенько, он должен будет держать ответ, а кроме того, с каждым часом приближался тот момент, когда он должен встретиться с Петром Кроммером, который его уличит.

Антон решил пока ничего не предпринимать и только переговорить откровенно с лейтенантом Фитцгеральдом. В тот же день он нашел случай увидаться с глазу на глаз со своим покровителем, который тоже посоветовал ему пока молчать. – Какой будет толк, если мы посадим его в тюрьму, – сказал он. – Пусть лучше работает, а мы будем спокойно ждать, пока в наших руках окажутся доказательства.

Антоне вздохнул, но покорился без возражений. Чем дальше двигался корабль, тем жизнь для него лично становилась легче и приятнее. Капитан только для вида заставлял его исполнять те или другие работы, лейтенант Фитцгеральд ежедневно давал ему уроки, а Аскот читал с ним английских классиков, так что наш юный друг довольно хорошо освоился с языком своего будущего отечества даже прежде, чем они дошли до Капштата.

Над верхушками мачт корабля носились великолепные красные тропические птицы, заигрывая со вздувшимися парусами, в море плавали шаровидные красные и розовые медузы, ветер становился все горячее.

Еще восемьсот миль, и цель путешествия достигнута.

Остальных кораблей экспедиции не видать было уже в продолжение целой недели. Быть может, их отделяли какие-нибудь несколько миль, но во всяком случае они находились за пределами, доступными зрению. До сих пор счастье улыбалось нашим путешественникам.

До сих пор…

Но вдруг барометр начал падать и падал, не переставая. Чистое до этого синее небо, усеянное к вечеру тысячами звезд, казалось, покрылось однообразной и одноцветной серой дымкой. Тяжелый, удушливый воздух был неподвижен, все живое смолкло, будто по уговору. Не встречалось больше красивых, ярких тропических птиц, исчезли стаи резвых дельфинов. Само море лежало в истоме, как будто, предаваясь покою, оно хотело набраться сил для бешеного взрыва необузданного неистовства.

– Будет шквал, – сказал старый Мульграв, который на этот раз казался самым серьезным и задумчивым из всех, бывших на корабле. – Нам придется пережить тяжелые дни.

Антон встрепенулся. – А другие суда? спросил он тревожно.

– И тем будет то же, что нам.

– Неужели буря до такой степени неизбежна, сэр?

Мульграв указал рукой на море. – Птицы улетели за много миль отсюда, чтобы укрыться от опасности в расселинах скал, – отвечал он. – Рыбы залегли в глубине океана, пестрые медузы исчезли совсем…. другими словами, всякая тварь спасается бегством. Из этого человек может вывести себе поучение, если пожелает.

Антон тяжело вздохнул. Он думал о том корабле, на котором находился его отец, думал об угрожающей ему опасности.

Чего только не может случиться в море, и он ничего не узнает!

Сколько судов разбивается о скалы, сколько тонет их в бездонном лоне океана, и никогда ни один смертный не узнает, что сталось с теми, кто находился на злополучном корабле, останки которого навеки будут погребены в морской пучине.

Разве не может того же случиться с кораблями этой экспедиции?

Дрожь пробежала по спине Антона, тоска охватила его душу. Если бы даже «Король Эдуард» счастливо пристал к гавани, если бы даже четыре другие корабля были с ним вместе, но не доставало бы последнего, шестого, – какой смертельный ужас! Ему представилось, как он торопливо ходит от одной группы узников ж другой, выспрашивает, высматривает, выведывает, и все напрасно. Отца его нигде нет, никто ничего о нем не знает. Вероятно, он на шестом корабле, погибшем, затонувшем.

Громкий голос заставил его очнуться от этих мрачных предчувствий. На помосте стоял капитан, отдавая приказания. Все мелкие паруса были сняты, все переносные предметы привязаны прочнее прежнего, все вещи, способные кататься и сдвигаться, убраны с палубы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное