Скотт Макконнелл.

Айн Рэнд. Сто голосов



скачать книгу бесплатно

Она читала вашим группам лекции, или ее занятия превращались в обсуждения?

Это были лекции. Верите или нет, но я не делал никаких конспектов. Должно быть, она настолько увлекла меня, что я просто сидел и слушал.

Как долго продолжались эти лекции?

Пятьдесят минут перед сорока или пятьюдесятью студентами.

Какую тему развивала мисс Рэнд во второй лекции?

Это была группа, специализировавшаяся на международных отношениях, и она читала лекцию о коммунизме и его пороках, a также о достоинствах капитализма и свободного предпринимательства.

Она упоминала о своем прошлом, проведенном в Советском Союзе?

Нет, только сказала, что, покидая Советский Союз, не думала, что он просуществует так долго, но с ним все равно надлежит бороться по всем фронтам.

Что она говорила вашим студентам о коммунизме?

В первую очередь она обозначила и определила его как тоталитарную диктатуру в исполнении Сталина, порожденную Манифестом коммунистической партии Карла Маркса и Энгельса. Она считала коммунизм бесчеловечной системой.

Какие вопросы задавали ей студенты?

Думаю, многие из них были связаны с академической свободой. Как совместить ее и борьбу с коммунизмом? То есть с одной стороны, она говорила всякие демократические вещи и поддерживала свободу слова и все такое, но с другой стороны, исповедовала одну-единственную истину, имя которой индивидуализм.

А что еще она говорила об истории или затронутых ею знаменитых исторических событиях?

Она обсуждала Манифест коммунистической партии и европейские революции. В истории и, конечно же, в основах коммунизма она чувствовала себя как дома.

Она была хорошей преподавательницей?

Великолепной. В мои группы приходило много лекторов, но она, наверно, была одной из самых лучших. Она владела фактами. И очевидно знала свою тему. А также создавала впечатление того, что знает, о чем говорит.

Пользовались ли вы при преподавании какими-нибудь текстами мисс Рэнд?

После ее лекций я обсуждал Источник и индивидуализм, и студенты много спорили о том, нравственны ли поступки Говарда Рорка.

Надо полагать, что у вас были фотографии мисс Рэнд, снятые на территории колледжа.

Снимки делал в аудитории наш фотограф. Кажется, кто-то из Колледж таймс брал у нее интервью, после чего оно появилось в газете с фотографией.

Как закончились ваши отношения с мисс Рэнд?

Очень по-дружески. Кажется, мы распростились в ее доме, когда она сказала нам, что собирается перебраться в Нью-Йорк. И я совершенно уверен в том, что никаких взаимных обещаний поддерживать контакты или чего-то подобного мы не делали. Не мое это было дело. Наши отношения были чисто профессиональными, так сказать, представляли собой чисто деловое знакомство.

Каким в начале 1950-х было отношение к Айн Рэнд в научной среде?

Ну, тогда среди ученых было мало либералов, а воззрения Айн Рэнд можно считать экстремистскими, так что едва ли ее всерьез воспринимали в качестве политического философа.

На мой взгляд, в научных кругах в ней видели прежде всего литератора, автора Источника. В свободное время я поговорил о ней со своими коллегами и сказал, что она произвела на меня чрезвычайно глубокое впечатление. И они захотели узнать о ней побольше.

Ричард Л. Филлипс

Ричард Л. Филлипс, поклонник Источника, посетил мисс Рэнд в 1951 году.


Дата интервью: 23 июля 1998 года.


Скотт Макконнелл: Каким образом вы встретились с мисс Рэнд?

Ричард Л. Филлипс: Мой друг через издателя послал ей письмо и получил чрезвычайно теплый ответ с домашним адресом в Чатсворте, Калифорния. Это было в 1951 году, мне предстоял призыв, и я решил побывать в Калифорнии, прежде чем идти в армию. Первым делом мне захотелось увидеть построенный Ричардом Нойтрой дом, в котором она жила. Я читал об этом здании и видел его фотографии в архитектурном журнале, поэтому мы с кузиной поехали туда, нашли этот дом, и я сказал кузине: «Давай-ка подъедем поближе, чтобы можно было повнимательнее рассмотреть его». Вблизи никого не было, и мы рассчитывали проехать к дому по подъездной дороге и тут же выехать. Но как только мы въехали на нее, появился какой-то мужчина, с виду садовник, и спросил, что нам нужно. Я очень коротко сообщил ему о наших намерениях, и он ответил, что «обыкновенно она в это время работает, но сейчас разговаривает со своими друзьями по телефону, так как президент Трумэн только что объявил об увольнении генерала Макартура»[119]119
  Генерал Дуглас Макартур был отправлен в отставку 11 апреля 1951 года.


[Закрыть]
.

«Садовник» оказался Фрэнком O’Коннором. Он сказал: «Позвольте мне спросить, примет ли она вас», – и через несколько минут пригласил нас в дом. Она спустилась со второго этажа, и мы начали разговор. Поначалу она держалась несколько настороженно и пыталась получить наш ответ на свои вопросы: «Кто вы такие?» и «Чем вас заинтересовал Источник?» Словом, она спросила меня о том, почему меня заинтересовала эта книга. Вполне очевидно, что люди могут интересоваться этим романом по совершенно разным причинам, и, судя по тому, что после всех моих слов она, так сказать, расслабилась, села и облегченно вздохнула, значит, поняла, что со мной можно говорить.

И что же вы ей говорили?

Мне понравились заложенные в книгу идеи: о том, что личность свободна и не скована правилами и условностями общества, мне понравился сам интеллектуальный настрой этой книги. Мы сидя проговорили три или четыре часа, дело уже близилось к вечеру, и моя кузина, просидевшая все это время так и не раскрыв рот, явно начинала нервничать, потому что дома у нее оставались нуждавшиеся в присмотре дети. И Рэнд сказала: кажется, вам пора ехать, однако мы не закончили еще нашу беседу. Можете ли вы приехать еще раз? – Я ответил: конечно, и мы договорились встретиться через пару дней. Кузина снова привезла меня к дому, так что мне удалось проговорить с ней еще два часа.

А не можете ли вы вспомнить тему разговора?

Она долго говорила об отставке Макартура, и я заметил, что наше восприятие этого шага различается. Я полагал, что наше правительство имеет гражданский, а не военный характер[120]120
  Айн Рэнд написала Вильяму Ноуленду, сенатору от Калифорнии, по поводу этой отставки и послала Макартуру подписанный ею экземпляр Гимна: «От автора, голосовавшего за вас на президентских выборах 1952 года – с глубоким уважением и восхищением».


[Закрыть]
.

И что же она говорила о Макартуре?

Она считала этот шаг Трумэна несвоевременным, так как Макартур знал, как выиграть войну в Корее.

Она говорила вам о Макартуре что-нибудь еще?

Ну, только то, что он был великим человеком… Обычные в таких случаях вещи.

Расскажите, какое впечатление составилось у вас о мистере О’Конноре?

Очень тихий, но очень сильный человек. Он буквально испускал электричество, и некоторые ее описания Говарда Рорка, безусловно, навеяны O’Коннором – мужчиной абсолютно свободным, но одновременно по-кошачьи готовым к прыжку. Такой может лечь на спину и расслабиться, однако все пружины в его теле взведены, и если что-то случится, он мгновенно вскочит и будет готов к действиям. Очень сдержанный человек. За оба наших визита он едва ли произнес дюжину слов.

Почему?

Наверно, потому, что все за него говорила она. Айн Рэнд была невероятно словоохотлива.

А вы не замечали каких-либо украшений внутри дома?

Помню только маленькую латунную карусельку на одном из столов. Она работала от свечи, и когда ты зажигал ее, тепло поднималось вверх и заставляло крутиться небольшие лопасти. Вся штуковина была размером в восемь или десять дюймов. Возможно, она имела какое-то особое значение для нее. Общий вид этой вещицы был довольно безвкусным, и мне было удивительно видеть ее в таком элегантном доме.

Эван и Микки Райт

Эван Райт дружил с мисс Рэнд с 1951 по 1961 год. Михела «Микки» Райт – его жена.


Дата интервью: 5 марта 1998 года.


Скотт Макконнелл: Как вы познакомились с Айн Рэнд?

Эван Райт: Она прислала за мной Натана Блюменталя [Натаниэля Брандена]. В конце 1950 года я был старшекурсником Калифорнийского университета, Лос-Анджелес. В кампусе тогда было много коммунистов, включая редактора университетской газеты Daily Bruin (Ежедневный мишка). Студенты активно писали в газету письма марксистского толка, и я написал два или три письма с разоблачением марксистской точки зрения, в основном потому что сделался сторонником Айн Рэнд, посмотрев фильм Источник, а впоследствии прочитав книгу. Случилось так, что я обратил на себя внимание Натана, являвшегося тогда студентом того же университета, и он вырезал из газеты мои письма и показал их Айн. Та была несколько озадачена, потому что я высказывал в них такие положения, о которых она тогда писала в своем Атланте, и которые еще не были опубликованы, находились в форме рукописи, и потому я никак не мог ознакомиться с ними. Поэтому она попросила Натана отыскать меня и привести к ней. Она называла меня «таинственным человеком», потому что я никак не мог знать, о чем она пишет.

И как же мистер Блюменталь отыскал вас?

Он нашел меня в списке учащихся и прислал мне телеграмму с просьбой позвонить ему. Но я был тогда очень занят учебой, прочитывал по книге в день и активно овладевал английским языком, и потому не нашел времени позвонить ему. Кроме того, у меня не было никаких знакомых по имени Натан Блюменталь, поэтому я бросил телеграмму в ящик стола и не стал на нее отвечать. На следующий год, кажется, в июне, я закончил курс обучения, получил несколько больше свободного времени и, наткнувшись на эту уже пожелтевшую телеграмму, набрал написанный в ней номер. Натан сказал мне, что на следующий день он улетает в Нью-Йоркский университет, и спросил, не хочу ли я встретиться с Айн Рэнд? Конечно же, я был согласен. Кажется, он дал мне ее телефон и объяснил, как добраться до дома в Чатсворте. Я позвонил ей, приехал туда, и мы подружились.

Расскажите мне о вашей первой встрече с Айн Рэнд.

Когда я постучал в их дверь, открыл мне Фрэнк и проводил меня в гостиную. Вошла Айн, и я не проявил хороших манер, потому что остался сидеть; Фрэнк, конечно же, был недоволен этим, так что я встал. После этого мы долго говорили.

Каким было ваше первое впечатление о мисс Рэнд?

Самое глубокое, я был буквально в трепете перед этой успешной и удивительной писательницей. Мне было очень приятно в ее доме.

А она оказалась такой, как вы ожидали?

Во многом. Я быстро понял, что если бы не был атеистом, то не мог бы надеяться стать ее другом. Получилось это так: однажды она попросила меня рассказать, как образуются водопады. Я только что прошел курс геологии и потому знал, как именно это происходит; словом, я расписал ей процесс во всех подробностях. Если я ничего не забыл, возникает, когда вода течет по твердой породе, под которой находятся более мягкие слои. Когда я завершил свое изложение, она воскликнула: «И какое же отношение Бог имеет ко всему этому?» Тут я все понял.

Однако она умела производить глубокое впечатление. За виски с содовой нам случалось проговорить до трех часов ночи – после того, как она заканчивала свою ежедневную рабочую программу. Я ощущал себя вправе держаться с ней на равных до одного разговора, когда, быть может, через три или четыре часа после его начала я процитировал ей что-то из Шопенгауэра, и она сказала: «А вы знаете, что дальше в той книге, которую вы цитируете, есть место, где он противоречит себе самому?» Я был ошеломлен и до сих пор не избавился от ощущения вроде «что я делаю здесь?» Она явным образом прочла труды всех философов, знала их и выдвинула собственную философию. Так я понял, что имею дело с крупным специалистом в области философии.

Каков тогда был ее интерес к разговорам с вами?

Не знаю. Казалось, что она заинтересована мной, и Фрэнк тоже. Он как-то сказал, что я произвел на нее впечатление. Мы погружались в философские глубины, рассуждали о причине и следствии. В то время я интересовался философией, и мне кажется, что какую-то кроху она узнала через меня. Но, конечно же, я получал от нее много больше.

А что доставляло Айн Рэнд наибольшее удовольствие в вашем обществе?

Разговор. Она любила говорить. И мы обменивались идеями. Этот процесс, как мне кажется, всегда доставлял ей наибольшее удовольствие.

Что заставляло ее сердиться?

Она сердилась, когда ее перебивали. Помню, как один раз я перебил ее, и она сказала, что если я не перестану так поступать, она выйдет из комнаты. Это был единственный раз, когда она проявила такое недовольство мной. С тех пор я ее не перебивал. Моя жена требует этого сто пятьдесят раз на дню, и я тем не менее прерываю ее. Айн была потоком мышления, и я попытался вложить в него свои два цента. Она не хотела, чтобы ее перебивали. Это был единственный раз. Не могу представить себе, чтобы она могла рассердиться по другому поводу. Мы всегда относились друг к другу с большим дружелюбием. Мне не понравился Атлант, но это было много позже, в 1961 году, когда я наконец получил возможность прочитать все произведение. К этому времени наша дружба уже заканчивалась.

Вы разговаривали с ней о Второй мировой войне?

Мы разговаривали с ней неоднократно, однако я не помню, чтобы речь хоть раз зашла о Второй мировой. Кроме того, она очень неохотно вспоминала о времени, проведенном ею в России. Оно ничего не значило для нее. Она сказала, что полученное ею в России образование было поверхностным, даже смешным. О России она отзывалась с большим пренебрежением и разговаривать о своей жизни в этой стране до отъезда из Советского Союза не любила. Она не отказывалась говорить на эту тему, однако у меня не возникало конкретных вопросов. Разве что, может быть, однажды, у меня возник вопрос на эту тему, однако она просто отмахнулась от него, как от незначительного и несущественного. Ее интересовали философские темы, а кроме того, политика, этика и мораль.

Какими политическими воззрениями она сумела удивить вас?

Она была не из тех людей, кто решил бы предпочесть меньшее зло большему, потому что, по ее словам, меньшее зло все равно остается злом. Поэтому она не осуждала меня за желание голосовать за Эйзенхауэра, хотя сама приняла решение не голосовать совсем.

Однажды я сделал ошибку, предположив, что прототипом Говарда Рорка, наверно, был человек, похожий на Фрэнка Ллойда Райта. Она ответила: «Нет, не Фрэнк Ллойд Райт; если говорить об архитекторах, это был Салливан»[121]121
  Луис Салливан, у которого Райт работала в начале карьеры.


[Закрыть]
.

Вы разговаривали с мисс Рэнд о ранних днях ее пребывания в Америке?

Нет. Наши разговоры происходили исключительно в интеллектуальной плоскости – нас занимали философия, этика, причем на очень высоком уровне. Мы не интересовались личностями, а тем более конкретными персонажами. У нее бывали и другие гости. Когда я заставал у нее Альберта Маннхеймера, разговор делался легче, становился более профессиональным. Однажды к ней явилась группа шумных друзей или родственников, или и тех и других вместе, и за ланчем они принялись спорить с Айн, вовсе не одобрявшей подобную ситуацию. Они также проявляли некое пренебрежение к Фрэнку. В один напряженный момент я предложил в своем пересказе цитату из Вордсворта: «Писатели различаются не по виду, а по степени». На что Айн ответила: «Ну, я-то различаюсь и по виду». Потом все они отправились ужинать куда-то в Долину. Меня пригласили, однако я предпочел остаться. Айн отправила меня в свой кабинет и посадила за свой стол. Она как будто поняла, почему меня не интересуют ее гости, и сказала, что сама она обязана присутствовать. Так что я остался один в ее доме, занимаясь какой-то писаниной за ее столом до тех пор, пока все они не вернулись.

Она подарила мне Кандида из своей библиотеки, уже упакованной для переезда в Нью-Йорк. А еще рекомендовала книгу Виктора Гюго Человек, который смеется, бывшую у нее одной из любимых. Потом мы немного поговорили о Толстом. И она сказала, что если я хочу научиться не быть писателем, то должен читать Толстого.

Помогла ли она вашему мышлению?

Она выправила много умов, включая мой собственный. Я сказал ей, что когда закончил свое коллежское образование со степенью бакалавра, то оказался перед двумя с половиной сотнями различных философий, вместе вращающихся как большое колесо с уравновешивающими друг друга спицами, и более не знал, что думать. Она начала удалять спицу за спицей. Наконец колесо начало вращаться. И самым определенным образом повернулось в ее направлении.

Можете ли вы припомнить конкретные идеи, ваше отношение к которым она изменила?

Я перестал цитировать Шопенгауэра.

Помните ли вы конкретные темы ваших разговоров с ней?

Ей был нужен новый источник энергии. Новый и важный, ему предстояло фигурировать в романе Атлант расправил плечи.

В 1952 году я сделался инженером-электротехником, и она стала расспрашивать меня о молниях. Кое-что о них было мне известно, но я расспросил еще и знакомых мне инженеров, и мы пришли к выводу, что хотя такой источник может иметь огромную мощность, но в течение слишком короткого времени. Укротить его каким-то образом не представлялось возможным, поэтому ей пришлось отказаться от мысли использовать энергию молнии в своем романе.

Чем еще вы занимались, кроме разговоров?

Мы часто слушали музыку с помощью проигрывателя, находившегося в гостиной.

Она любила Рахманинова. Он был ее любимым композитором. Шекспира она не любила и целых пять минут как минимум объясняла мне почему, и по этому поводу я не могу что-либо вам сказать. Я внимательно слушал, однако причину так и не понял.

Как развивались ваши отношения?

Мы пребывали в полном согласии, и я соглашался со всем, что она говорила, кроме Шекспира. Мы были точно настроены на одну волну. Так что мы сделались добрыми друзьями и пробыли ими около десяти лет.

Кажется, впоследствии вы поработали корректором или машинисткой мисс Рэнд?

Она сказала мне: «Вы всегда под рукой. А не хотелось бы вам перепечатать эти страницы, на которых слишком много правок, чтобы их можно было отдавать издателю?» Я согласился поработать, и она спросила: «А сколько возьмете?» Я назвал свою цену. Пятьдесят центов за машинописную страницу было тогда до смешного мало, но собственно деньги меня не интересовали. Таким образом, мне пришлось перепечатать какое-то количество страниц Атланта, однако я естественным образом не вносил никаких существенных изменений. Она всегда была рада слышать о замеченных мной опечатках или сделанных предложениях.

Разве в то время у нее не было штатного секретаря?

Не было. Строго говоря, я видел в ее доме только троих людей. Себя, Айн и Фрэнка. Впоследствии она кого-то наняла, когда я оставил работу, потому что эта перепечатка мне надоела. Она поняла, что мне скучно, и наняла кого-то еще.

Фрэнка можно было уподобить высокому светловолосому призраку, присутствовавшему сразу повсюду. В доме он появлялся настолько бесшумно, что всякий раз пугал Айн, и она даже попросила его привязывать к его ботинкам колокольчик, чтобы слышать, где он находится.

И как вам тогда понравился Атлант? Должно быть, вы читали его одним из первых.

Да. Перепечатывая страницы, я прочел какую-то часть этого романа, возможно, главу или две, однако особого восторга не ощутил. Тогда он показался мне хуже Источника. Прочитав впоследствии всю книгу целиком, я нашел ее скучной и нравоучительной. В вашем архиве, кажется, находится мое письмо на одиннадцати страницах, которое я написал ей после того, как в 1961 году прочел всю книгу целиком. Она была расстроена тем, что я не нашел времени прочесть ее сразу, как только она вышла, однако книга была длинной, на тысяче страниц, и мне было не с руки браться за нее. Книга не понравилась мне, и, высказывая свое мнение, я понимал, что на этом кончается наша дружба.

Почему?

Потому что, высказав несогласие с работой Айн, ты получал прекрасную возможность покинуть ряды ее друзей. Я не знаю такого человека, который мог бы не согласиться с ней в отношении основных ее принципов, а тем более не похвалить такой фундаментальный труд, как Атлант расправил плечи, и остаться ее другом. Кроме того, я считаю, что человек, не разделяющий атеистических воззрений, не имел никакой возможности попасть в круг близких ей людей. На какое-то время она сделала атеистом и меня.

Значит, теперь вы не атеист?

Теперь я агностик, потому что считаю, что честный атеист должен сперва познать все, что существует, чтобы получить возможность утверждать, что нечто не существует. Разве можно обоснованно утверждать, что Бог не существует, не познав все важные объекты вселенной? Но я по-прежнему остаюсь капиталистом и индивидуалистом, а также разделяю все прочие ее воззрения.

Она подписывала вам книги?

Она подписала мне томик Источника: «Эвану Йону Райту, которого я обнаружила для себя посредством этой книги. С наилучшими пожеланиями великого будущего в литературе. Айн Рэнд. 15 июля 1951». Мы познакомились, кажется, в середине или конце июня. К этому времени мы не были знакомы еще даже месяца.

Расскажите о вашем желании сделаться писателем, особенно в связи с мисс Рэнд.

Я никогда не ощущал целеустремленности, необходимой для продвижения в этом направлении. В конечном итоге в 1993 году я напечатал книгу под названием Бельтравия, которую переписывал и переделывал в течение сорока лет. Первый набросок своей рукописи я показал ей в Нью-Йорке, в 1953 году, когда вернулся из Парижа. Она читала его лежа на спине, на диване, подняв книгу над головой. Она читала очень быстро. И я рассмешил ее.

Ни до, ни после я не слышал, чтобы она смеялась… низким таким, грудным смехом. Я сказал: «Значит, я рассмешил вас, Айн». Это была комическая часть моего произведения. Она дочитала его до конца, но ничего толком не сказала.

Так ничего и не сказала?

Ничего, что-то пробормотала по-французски.

В своей книге я выдумал язык, который назвал «франглийским», наполовину французским, наполовину английским. Она произнесла свою фразу как будто бы на чистом французском, однако я не совсем понял ее, поскольку мой французский далек от совершенства, и потому не ответил. Тогда она вернулась к чтению. Однако часть моей книги, заставившая ее рассмеяться, была посвящена попугаям. Попугаи разговаривали по-франглийски. Одну из птичек звали Полли Глотт; других Хейди Гусик [Geaucique], мадам Овари и месье Де ла Фу. Повествование имело чисто фантастический, причудливый характер.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15