Скотт Макконнелл.

Айн Рэнд. Сто голосов



скачать книгу бесплатно

Случалось ли мисс Рэнд болеть, уставать, проводить день без работы?

Такого я не замечала, во всяком случае в ту пору, когда работала у нее. Усталости она не знала. Сомневаюсь, чтобы она брала больничный хотя бы раз в своей жизни.

Случалось ли вам видеть ее очень счастливой?

Да, она могла быть очень счастливой, но и очень несчастной тоже.

Не могли бы вы привести кое-какие примеры?

Счастливые эпизоды, как правило, были связаны с ее книгой. Если ей случалось закончить какую-либо существенную часть, она нередко вручала ее мне и требовала, чтобы я прочла ее вслух, но негромко. Она наблюдала за моим лицом, стараясь уловить мое выражение и реакцию на прочитанное.

И ей была интересна ваша реакция?

Да.

Что еще делало ее счастливой?

Те случаи, когда Фрэнк заходил в кабинет. Его появление бывало ей в радость.

А как она вела себя в гневе?

Сверкала черными глазами во все стороны. Она была очень сильной личностью.

В каком смысле?

Она была очень уверенной и умела так произносить слова и расставлять точки с запятыми, как никто из тех, с кем я была знакома. Она умела сказать так, что произнеси кто-то другой те же слова, у него и вполовину впечатления не получилось бы.

Как она относилась к людям?

Прежде чем почувствовать симпатию к кому бы то ни было, она должна была ощутить, что может доверять этому человеку. Она не испытывала мгновенных симпатий и антипатий.

А было ли в доме мисс Рэнд нечто особенное? Какая-нибудь мебель, картины или что-то еще?

У нее был очень большой, очень длинный обеденный стол. За ним можно было усадить как минимум двенадцать человек. Во всем прочем у нее была вполне обыденная обстановка, диван, кресла.

Как она одевалась?

Всегда в штанах, широких брюках и какой-нибудь блузке, очень простой. И в спортивных туфлях на низком каблуке.

А вы можете назвать какой-нибудь фильм, который смотрели O’Конноры и который нравился им?

Нет, не думаю, чтобы они особенно много выходили из дома. Я знаю, что в тех немногих случаях, когда они куда-либо выходили или были приглашены в какое-то нужное им место, она просила меня приехать и покараулить дом. То есть покараулить рукопись.

Значит, вы знали, где находилась рукопись?

Нет, не знала и до сих пор не знаю. Никогда не знала.

Что же вам надлежало делать, если бы что-то случилось во время одного из таких дежурств?

Этого я не знаю, хотя тогда часто пыталась понять.

Вам нравилась Айн Рэнд?

O да! Она была человеком прямым, честным и искренним, серьезным и очень умным.

Можете ли вы рассказать что-нибудь о встрече Рождества в доме О’Конноров?

На Рождество Фрэнк обыкновенно привозил домой и ставил огромную елку, очень красивую и благодаря балкону прекрасно смотревшуюся в этой комнате. В ней было футов десять, она выглядывала над краем балкона, и он ее прекрасно украшал.

У него был превосходный художественный вкус. Я была в их доме на два Рождества и помню обе эти елки – они были украшены самым великолепным образом.

То есть?

Одна елка была украшена одними красными шарами, между которыми спускались ленты… очень профессионально украшена, очень.

Почему вы оставили работу у мисс Рэнд?

Я оставила работу у Айн Рэнд, потому что ушла в «Джей Си Пенни». В Резеде как раз открывали новый магазин. И я получила расчет, прошла собеседование и стала менеджером по кадрам.

Как вы распрощались?

Очень мило. Я сказала ей, что нашла постоянную работу, которую давно искала, и она отнеслась к этому очень по-доброму. Она меня поняла. Сказала, что все в порядке и нечего беспокоиться за них.

Рут Биби Хилл

Рут Биби Хилл была подругой Айн Рэнд, которая прожила двадцать лет в чатсвортском доме O’Конноров, после того как в 1951 году они перебрались на Манхэттен. Она работала редактором, а также была автором книги Hanta Yo[110]110
  Сага о жизни нескольких поколений двух семей индейцев тетон-сиу с конца 1700-х до 1830-х годов, до прихода белого человека. (Прим. пер.)


[Закрыть]
(1979), бестселлера Нью-Йорк таймс.


Даты интервью: 22 июля, 4 и 12 сентября, 7 и 14 ноября 1996 года, a также 11 июня 1997 года.


Скотт Макконнелл: Как вы познакомились с Айн Рэнд?


Рут Биби Хилл: Я познакомилась с ней через свою давнюю подругу, Джин Эллиотт, ставшую ее секретарем в 1949 году. Дело было на первой неделе ноября 1949 года. И я сказала Джин: «Хорошо, теперь ты нашла Айн, и я даю тебе шесть дней на то, чтобы ты привела меня в ее дом. Я хочу познакомиться с ней». Через пять дней Джин звонит мне и говорит: «В четверг на следующей неделе, в восемь вечера». В восемь вечера, потому что Айн заканчивает работать в восемь.

До этого Джин не слышала об Айн Рэнд, но когда мы прибыли в Калифорнию в августе 1949 года, я рассказала ей об этой женщине. Через два дня после этого она узнала, что Айн Рэнд нужен секретарь. Она прошла собеседование, и Айн взяла ее на работу. Джин думала, что ее обязанности будут носить общественный характер, потому что ранчо было большим, и она решила, что хозяева ведут общественный образ жизни.

Однако Айн четко очертила ее обязанности с самого первого дня. Она показала Джин место, где ей придется работать – стол в северной оконечности галереи, после чего спросила: «Вы понимаете мой почерк?» Джин пробежала глазами листок и ответила, что понимает. Тогда Айн сказала ей: «Вы должны понять следующее. Это будет правилом вашей работы. Единственным правилом. Нельзя ничего менять: ни запятой, ни точки с запятой, ни предложения, ни слова, ни правописания». – «Ничего не менять, – согласилась Джин. – Поняла». И начала печатать.

Расскажите мне о вашей первой встрече с Айн Рэнд.

На этой встрече произошло некоторое несчастье. Я по недоразумению произнесла слово «Платон». Мой муж [доктор Борроуз «Баззи» Хилл] не был приглашен – только я и Джин. В восемь часов мы уже стояли у знаменитой медной двери с пуленепробиваемым стеклом, за которым находилось вырезанное в дереве изображение Торы. Айн открыла дверь, муж стоял позади нее. И я сказала, не дожидаясь взаимных представлений: «Должно быть, вы самый глубоко религиозный человек из всех известных мне». И Айн ответила: «Входите».

Я любила сидеть на полу. Мы находились на террасе, и на полу было не слишком тепло, однако Фрэнк развел в камине огонь. Другого источника тепла в этой гостиной площадью в 1200 квадратных футов[111]111
  111,6 кв. метра. (Прим. пер.)


[Закрыть]
не было. В доме царил арктический холод. У O’Конноров были только небольшие переносные электрообогреватели. И никакого центрального отопления.

И вот я сижу на полу, длинная кушетка позади меня слева. Фрэнк сидит в своем обычном кресле. Айн Рэнд находится на ближней ко мне стороне кушетки. Джин на дальней. Мы только что переговорили на тему Источника и, в частности, о Говарде Рорке. Я прикидываю, что нам можно задержаться здесь на полтора часа, а потом любезным образом откланяться. И вопрос, который задала мне Айн в конце этого часа, стал причиной моего падения. То, что я ответила, не было ошибочным, однако я проявила неосторожность, неосторожность в энной степени, потому что хотела произвести впечатление. Я была буквально влюблена в Источник и потому распространяла свою любовь и уважение на автора этого романа. Я надеялась, что Айн скажет: «Мне хотелось бы еще раз переговорить с Рут Хилл; я хочу, чтобы она еще раз пришла к нам». Я помню, что эта мысль так и вертелась в моей голове.

Я сказала ей о том, что запомнила наизусть краткий вариант Источника. Она сказала, что запомнить такую книгу непросто. A я ответила: «Хорошо, тогда слушайте ее; я продемонстрирую. Слово в слово. Я не пересказываю, текст остается вашим. И ничего не добавляю. Я произношу его в течение полутора часов, однако лучше, когда на представление отводится два часа». Еще я сказала, что несколько сокращаю текст, однако пользуясь только словами Айн Рэнд, но не своими. Она ответила: «Это замечательно».

Потом она спросила, какие еще книги я запоминала. Я ответила: «Государство Платона». И сразу же умолкла, потому что комната вдруг наполнилась холодным воздухом, замерзла, как бы окостенела от мороза. Замерзла, эта вот огромная открытая гостиная, посреди которой над нами поднимался большущий филодендрон. Тут я поняла: что-то не так. Я особо не занималась Платоном и не знала, что в недавно произнесенной Айн лекции она назвала Платона прародителем коммунизма.

Философии Платона она на дух не переносила, и Фрэнк знал об этом. И знаете, как он поступил? Немедленно оказался рядом со мной, взял меня под руки, так что мне даже не пришлось опереться рукой, чтобы подняться с пола – с этого пола трудно было подняться сколько-нибудь изящным образом. И, поддерживая меня, отвел к креслу – при этом никем не было произнесено даже слова – усадил в него и негромко и невозмутимо произнес: «По-моему, вам будет здесь теплее». После чего взял что-то из одежды, прикрыл мне ноги до талии и подоткнул по краям. Фрэнк O’Коннор понимал, что именно произошло. И, повернувшись к Айн, сказал: «Рут просто вспомнила свои студенческие дни, когда ей наверняка приходилось зазубривать всякое, – а потом добавил: – Не выпить ли нам кофе?» Таков был Фрэнк O’Коннор. Больше на эту тему не было ничего сказано. Никогда.

Как развивались ваши отношения после этого?

Я регулярно общалась с O’Коннорами в течение двух лет, с 1949-го до августа 1951 года. Мы часто встречались с Фрэнком и Айн, хотя жили не так уж близко друг к другу. Почти каждый уик-энд нас приглашали в долину Сан-Фернандо из Ньюпорт-бич, где мы жили.

Как мисс Рэнд относилась к вашему мужу, доктору Хиллу?

Айн однажды сказала мне: «Рут, ты мне нравишься и знаешь об этом, однако твоим мужем я восхищена в полной мере. И если ты вполовину такова, какой я тебя считаю, то понимаешь, что именно я хочу сказать». Я поняла ее и оценила ее слова. Баззи был ученым по самой сути своей, он открыл молочную дегидрогеназу, новый энзим в кровяной сыворотке. Айн Рэнд сделала правильный выбор среди нас двоих.

Мои разговоры лично с Айн ограничивались телефоном, но мой муж и Айн частенько беседовали с глазу на глаз. Они прогуливались среди рядов смородиновых кустов на задворках имения на Тампа-авеню и по ходу дела щипали ягоды. И конечно же, он был очень дружен с Фрэнком.

Мой муж составлял идеальную компанию для Айн. Будучи ученым, он, как положено ученому, отвечал на все ее вопросы и соображения, то есть без всяких бурных фантазий… Он не стремился произвести впечатление, даже не думал об этом. Он мог сказать ей и приятные и неприятные вещи, и она слушала его.

Кстати говоря, Айн и Баззи собирали марки, и поэтому много разговаривали на филателистические темы. Они были буквально заворожены марками, не с коммерческой точки зрения, но скорее как изображенной в картинках историей.

Когда вы бывали у Айн Рэнд на этих ужинах, какими развлечениями вас потчевали?

Развлечением было общество самой Айн Рэнд.

О чем разговаривал с Айн Рэнд ваш муж?

Ну, обо всем. Ее очень волновали его исследования в области рака. Он умел рассказать о них понятным образом. Ей было очень интересно слушать про энзимы и о том, как сложно устроен сам человек.

А не помните ли вы какие-нибудь анекдоты или смешные истории, связанные с вашим мужем и Фрэнком O’Коннором?

Вместе они много смеялись. Помню, как-то раз O’Конноры были у нас в середине декабря, и Фрэнк стал говорить о том, как он любит Рождество и модельные железные дороги. Как и мой муж. У нас была 16-миллиметровая железная дорога и поезд компании «Лайонел», однако наши деньги пошли на 16-миллиметровую дорогу. И нам было очень приятно на Рождество разложить нашу дорогу. Фрэнку тоже. И на Рождество Фрэнк собрал свою дорогу на полу огромной гостиной дома 10 000 на Тампа-авеню. Наши мужчины были очень похожи; они любили не только игрушечные поезда, но и выращивание цветов.

А что Фрэнк делал со своим поездом?

Играл. Сидел на полу и играл с поездом. И поэтому я хотела показать Фрэнку на Рождество наш поезд. Я пригласила их на ужин. И рассчитывала увидеть Айн в брюках. Когда мы обедали у них в доме, она всегда одевалась в свободном стиле, поэтому я никогда не видела ее такой, какой в тот раз она предстала перед моей дверью. Она была в платье от Адриана. Я затаила дыхание. Платье ее было черным. Ткань украшали миниатюрные серебряные звездочки и полумесяцы. Пол за ней заметал двухфутовый шлейф.

И как же она держалась?

Чуть по-девичьи. Ей хотелось быть женственной. Единственный раз в жизни я поцеловала Айн, когда она, не помню уже что, сказала, но настолько по-девчачьи, и она сидела в кресле, а я зашла сзади, поцеловала ее в макушку и поняла, что ей это понравилось. Она отреагировала как пятнадцатилетняя девушка, и она была такой в этом платье от Адриана.

В тот вечер я сделала цветочную аранжировку, которая, по моему мнению, должна была понравиться Фрэнку. Помню, как сказала ему, что надеюсь на то, что сумела составить букет именно в духе Рождества. Он тогда ответил, что ему приятно входить в дом, украшенный для Рождества. Однако от Айн не было никакой реакции. После этого мальчики затеяли игру со своими поездами, Айн следила за ними, а я на кухне возилась с кастрюлькой рубленой свинины, приготовленной мной для гостьи в шелковом платье со шлейфом от Адриана!

Не помню, чтобы в их доме нас когда-либо угощали вином. Фрэнк наливал нам и себе мартини, Айн ограничивалась всегда севен-апом, имбирным элем или какой-нибудь другой газировкой. Она говорила, что не осмеливается пить алкогольные напитки, потому что ее организм может не справиться с дополнительными стимуляторами.

Айн рассылала на Рождество поздравительные открытки. Мы получали их в течение четырех лет. Помню, что я удивлялась тому, что Айн не знает, как подписать рождественскую открытку. Подписывать ли ее: «Айн Рэнд и Фрэнк O’Коннор»? Потом она, наверно, думала так: «Ну, те, кто не знает меня – будут гадать, кто такой Фрэнк, если не знают, что я миссис Фрэнк O’Коннор». Большинство людей знали ее как Айн Рэнд.

Три различные рождественские открытки были подписаны по-разному. И наконец, полученная в 1951 году была подписана «Айн и Фрэнк O’Коннор».

Насколько я понимаю, в 1950 году вы устроили беседу с мисс Рэнд.

Я договорилась, чтобы она встретилась с группой, носившей название «Книги и авторы» [8 октября 1950 года]. Мое описание группы ее не заинтересовало, поэтому я сказала ей, что являюсь помощницей ее основательницы, Хелен Гирвин. И спросила: «Неужели вы не хотите продать еще некоторое количество экземпляров?»

В нашей группе были и очень состоятельные женщины. Ежемесячные собрания происходили в отелях «Беверли-Хиллз» или «Амбассадор». Она сказала: «Я должна знать, с кем буду встречаться. Мне надо знать, кто управляет всем этим обществом». – «Ну ладно. Вы встретитесь с основательницей и президентом. Мне привезти ее к вам в дом? Или вы хотите посетить Хелен Гирвин в ее доме, в Голливуде?» – «Нет, привезите ее сюда». И я привезла ей Хелен Гирвин, только что вернувшуюся из Бостона – прямо в перчатках и вечерней шляпке.

Айн не просто расспрашивала Хелен Гирвин, она прямо-таки допрашивала ее. Она задавала разные философские вопросы и внимала тому, что подразумевалось в ответах. Айн всегда говорила, что нужно следить именно за тем, что подразумевается. Она задавала прямые вопросы, и Хелен давала ей столь же прямые ответы, при этом не задумываясь ни на мгновение. Хелен держалась по-королевски. Она дала понять Айн, что восхищается ею и очень многого ожидает от этой беседы. Члены общества с восторгом встретят ее выступление. И после получасового собеседования Айн заявила, что будет рада принять приглашение.

Впоследствии Айн сказала мне, что со времени публикации Источника появление в «Книгах и авторах» дало ей первый повод для столь глубокого выступления. A я спросила: «Сколько народа было на этой встрече?» Она ответила: «Небольшой книжный клуб».

В Хрустальном зале лос-анджелесского отеля «Амбассадор» собралось пять-шесть сотен человек. Лора Скаддер ехала в госпиталь на несложную операцию, однако она велела своему шоферу остановиться на час, чтобы она могла послушать выступление Айн Рэнд[112]112
  Лора Скаддер построила свою империю картофельных чипсов на сделанном ей в 1926 году нововведении, предусматривавшем использование удобных одноразовых упаковок.


[Закрыть]
. Встреча эта была такой большой новостью, что Лора Скаддер не могла пропустить речь Айн, редко появлявшейся тогда на публике. И Айн была просто изумительна. Речь ее заняла, скажу откровенно, менее двух минут. Каждому оратору – обычно их бывало пять на каждой встрече – предоставлялось десять минут.

И что же она сказала?

Она представилась как автор, в общих чертах охарактеризовала свой писательский метод и часы, уходящие на сочинение. Не помню подробностей. И вдруг я слышу такие слова: «Но я не хочу произносить речь. Я хочу услышать ваши вопросы. И ответить на них».

Одна из моих подруг задала первый вопрос: «Мисс Рэнд, в Источнике присутствуют удивительные любовные сцены между Говардом Рорком и Доминик, и мне хотелось узнать, не отразился ли в них ваш личный опыт?» Айн ответила коротко: «Вы принимаете желаемое за действительное». И все. Конечно, такой ответ понравился всем.

После завершения заседания началась раздача автографов всех участвовавших авторов. Хелен отправила меня распоряжаться продажей книг. Я разложила на столе стопками книги каждого автора. Усевшись, чтобы подписывать книги, Айн не могла поверить тому, какая очередь выстроилась к ее столику. Однако еще больше она была удивлена тем, что у меня обнаружились экземпляры Гимна. Дело было в том, что я делала инсценировки Гимна. Я не закупала их, однако Хелен заказала заметное количество экземпляров этого произведения. Я помню, как Айн посмотрела на меня и спросила: «Что ты делаешь?» Я ответила: «Продаю Гимн». Она удивилась: «Где ты нашла столько экземпляров?» Я улыбнулась: «Наловила на хорошую наживку». Она смотрела на меня полным восхищения взглядом. Кстати говоря, мы продали тогда все шесть десятков экземпляров Гимна. И много-много экземпляров Источника.

Айн попросила меня познакомить ее с присутствовавшим в аудитории молодым человеком, который, по ее мнению, был похож на Фрэнка. Неделю спустя я пригласила его на небольшую вечеринку в собственном доме, присутствовали Айн и Фрэнк.

А мисс Рэнд бывала на ваших инсценировках ее романов?

Айн посетила Голливуд, чтобы услышать инсценировку Источника на собрании AAUW, Американской ассоциации университетских женщин. Перед этим я три или четыре раза приглашала ее послушать мои выступления перед другими аудиториями. Однако она спросила: «И ты дерзаешь?» А я ответила: «Что это значит – дерзаю?» Она сказала: «Дерзаешь выступать со своей инсценировкой передо мной?» И я сказала: «Вы абсолютно правы, и вот еще что, я умею делать свою постановку совсем не хуже вашего текста». Смеяться она не стала, но просто улыбнулась.

Наверно, я читала перед публикой Гимн полторы сотни раз. Этот спектакль был особенно популярен в клубах благодаря своей небольшой длине. Однако Источник оставался моим любимым спектаклем.

И что же сказала мисс Рэнд после того как выслушала ваше прочтение Источника?

Она сказала, что не может поверить в то, что можно иметь такую память. Замечание у нее нашлось только одно: я переставила строчку в описании личности одного персонажа. По ее мнению, результат оказался неудовлетворительным.

Собралось довольно много народа, и по требованию Айн никто не знал о ее присутствии. Сидевшая рядом с ней женщина сказала Айн: «Боже мой, а я даже не представляла, что существует такая замечательная книга, не говоря уж о том, чтобы прочесть ее. А вы читали этот роман?» Впоследствии Айн сообщила мне, что пережила в это мгновение один из высших моментов своей жизни, ибо имела право сказать: «Я написала ее!» Она была очень горда собой. А женщина отвернулась и едва не упала в обморок. Она не знала, что сказать и как поступить.

Итак, мисс Рэнд осталась довольна вашей инсценировкой?

Да, очень довольна. Жаль только, что она не присутствовала на представлениях Гимна.

Что вы можете рассказать о своих разговорах с ней?

Айн Рэнд интересовалась людьми, у которых имелись собственные идеи. Не столько идеалы, сколько идеи, идеи, идеи. В идеях она усматривала смысл своей жизни. И поэтому разговоры с ней затягивались до глубокой ночи. Она слушала других людей – вне зависимости от того, что они говорили. И насколько я помню, очень внимательно слушала слова моего мужа.

А она разговаривала с вами об Источнике?

Она говорила мне: «Это всего лишь прелюдия. Всего лишь прелюдия, Рут, к моей новой книге». Конечно, тогда я не знала ее названия, и моя приятельница Джин Эллиотт ничего не рассказывала мне, она даже не упоминала в моем присутствии слово «забастовка»[113]113
  The Strike – первоначальное название романа Атлант расправил плечи.


[Закрыть]
или какие-либо подробности относительно наполовину завершенного к этому времени романа Атлант расправил плечи.

Когда я говорила с Айн после публикации романа Атлант расправил плечи, я сказала, что по-прежнему люблю Источник и его персонажей. И она почти теми же словами сказала по телефону: «Да, но в сравнении с романом Атлант расправил плечи?»

Случалось ли мисс Рэнд редактировать вас?

Однажды я процитировала ее в бюллетене PTA[114]114
  Ассоциация родителей и учителей (PTA) состоит из учителей и родителей и имеет своей целью укрепить взаимодействие родителей и школы. (Прим. пер.)


[Закрыть]
[Ньюпорт Бич, Калифорния], редактором которого являлась. Я воспользовалась одной строкой Гимна: «Я научу своего ребенка стоять на собственных двух ногах». Она была недовольна тем, что я вставила в нее слово «два», которого не было в оригинале.

Какой была Тампа-авеню в 1949 году?

Домов на ней почти не было, только один на углу Тампы и Девоншир и еще один в южной стороне улицы возле Нордхоффа. Тампа не была замощена, и вдоль западной стороны этой грунтовки акр за акром тянулись апельсиновые сады.

С кем общались О’Конноры?

Они рассказывали мне, что однажды пригласили к себе модельера Адриана и актера Джозефа Коттена. В ту ночь Фрэнк запустил машинку, делающую мыльные пузыри, которыми в итоге оказалась усеяна вся их гостиная площадью в 1200 квадратных футов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15