Скарлетт Томас.

Орхидея съела их всех



скачать книгу бесплатно

– Это еще что такое? – возмущается Джеймс, который только что вошел в дом из сада.

– Мам! – кричит Холли с веранды. – Скажи ему, что ты разрешила!

– Я разрешила.

Бриония целует Джеймса.

– Как ты? – спрашивает она.

– Прекрасно. Пеку.

– Это я поняла, пахнет вкусно. Чем-то таким, чего мне лучше бы не есть.

– Брауни со свеклой. Свекла – наша, из огорода!

Бриония не спрашивает, обязаны ли они этими брауни журналистскому заданию Джеймса. Он все время печет: хлеб – каждый день и что-нибудь сладкое два раза в неделю. Однажды испек “самый калорийный торт в Британии” по рецепту из какой-то бульварной газеты – с надеждой написать остроумную заметку о том, что его органические эко-дети не стали есть эту пакость, но они умяли торт за милую душу. Правда, Холли потом стошнило: вся комната была в коричнево-розовой рвоте. Бриония теперь уже не помнит, что было розовым в том торте. Вряд ли свекла. Наверное, варенье. Зачем же он извел свежую молодую свеклу на брауни? Можно ведь было просто ее запечь. Все любят печеную свеклу, и она так быстро запекается, пока молодая. Или хорошо было положить ее в салат.

– Да, детям полезно есть побольше овощей, – произносит Бриония вслух.

– Вот и я так подумал. И ты ведь тоже сможешь попробовать, правда?

Она подходит к холодильнику и достает бутылку белого совиньона “Вилла Мария”, которую открыла накануне вечером. Осталось не больше трети, поэтому она достает еще одну бутылку и на всякий случай кладет в морозилку. Идет в другой конец кухни и выбирает себе в буфете бокал “Дартингтон кристл” без щербинок. На часах три минуты седьмого. Но утром время перевели на зимнее, так что в каком-то смысле сейчас только три минуты шестого.

– Тебе достать? – спрашивает она Джеймса.

– Нет, спасибо.

Он смотрит на часы.

– Как прошел день?

– Нормально. Эш так и не подходит к глубокому краю, когда включают волны, – с тех пор как на прошлой неделе что-то там произошло. На вечеринке было скучновато. Бедняга Флёр расклеилась, но не подает виду. А, и еще потом, на обратном пути от Флёр, Холли вспомнила, что забыла голубой шарф, и пришлось тащиться обратно в Дил. В общем, много мотались сегодня, ну и к тому же она переела сладкого. Естественно, торт на вечеринке и какие-то сладкие сэндвичи, отвратительные на вид, да еще пирожное у Флёр… Ну, хотя бы голодной не осталась. Правда, теперь вон чешется.

– Ага, и ты решила подсунуть ей дурацкий фильм в качестве лекарства?

А брауни со свеклой – лекарство? Но вслух Бриония этого не говорит.

– По крайней мере, так она некоторое время помолчит.

Бриония наливает себе вина. Когда делаешь первый глоток кисловатого белого совиньона в прохладный день робкого начала весны – словно пробуешь на вкус поле студеных и трепетных цветов.

– Значит, говоришь, Флёр не очень?

– Ну, она, как обычно, ничего не говорит о том, что у нее на душе. Жаль, что она совсем одна в этом огромном доме.

Наверное, ужасно тяжело – вдруг оказаться в ответе за весь “Дом Намасте”, за всю терапию, йогу и что там у них еще. И все эти знаменитости, которые вечно там толкутся… Впрочем, я подозреваю, теперь все это хозяйство легко продать, только вот непонятно, что она тогда будет делать… Она больше ни в чем не смыслит. Коттедж, конечно, принадлежит Флёр, но тот, к кому перейдет главный дом, наверняка захочет договориться с ней, чтобы продавать дом вместе с коттеджем как один большой объект…

– Когда похороны?

– В следующий четверг. Пока она всех оповестит… Возможно, приедут люди из Индии, Пакистана, Америки…

Бриония идет к буфету и выбирает бутылку красного вина к ужину. Может, открыть сразу две? Нет, хватит одной. Но тогда, пожалуй, лучше подойдет темпранильо 15,5 %. Неделя предстоит непростая, не помешает подзарядиться чем-нибудь насыщенным и согревающим. Она принимается за поиски штопора, который никогда не оказывается там, где она видела его в последний раз. Отец много чему научил Брионию – например, тому, что бутылку красного следует открывать за час до употребления, а если вину больше пяти лет, тогда даже раньше, чем за час. У Брионии остались смутные воспоминания о вечерах, когда отец открывал по две бутылки за раз, и одну из них мать выпивала сама еще до ужина, и вид у нее при этом бывал какой-то вампирический, и в эти минуты казалось, будто она ждет чего-то, сама не зная чего. После ужина отец курил гашиш, а мать опорожняла вторую бутылку, и они говорили о том, не поехать ли снова на острова Тихого океана, чтобы продолжить исследование Затерянного племени, а Бриония тем временем читала Джейн Остин и мечтала, чтобы зазвонил телефон.

– Показать тебе одну штуку? – спрашивает Джеймс.

– Какую?

– Ну, иди посмотри.

Она вздыхает:

– Подожди, открою вино. И еще мне надо переобуться.

Бриония откупоривает бутылку, снимает ботинки и надевает пару грязных голубых кедов “Конверс”, которые не стала выбрасывать и оставила для работы в саду, – правда, в последнее время ей не до сада.

– Холли! Эш! – зовет Джеймс. – Не хотите взглянуть на мою работу?

– Они там так хорошо устроились, – говорит Бриония.

– А нам обязательно приходить? – кричит Холли.

Джеймс вздыхает.

– Нет, необязательно! – кричит он в ответ. – Но вы потом будете локти кусать, если этого не увидите!

Дети обуваются, и Джеймс ведет всех в дальний конец сада, чтобы показать кормушку для птиц, которую он сегодня сколотил – вероятно, в перерывах между откапыванием свеклы и выпеканием хлеба и брауни. Бриония не спрашивает, почему он сегодня не писал, и про котов тоже ничего не говорит. Придется купить им колокольчики. Ну и потом, птицы все равно прилетают в сад, и коты их все равно убивают, но раньше-то ей не приходило в голову повесить им на шею колокольчики. И вдобавок есть ведь еще этот птичий грипп, правда, о нем давно ничего не слышно. Может, лучше просто похвалить Джеймсову кормушку? Она и в самом деле отлично там смотрится.

– Очень мило, – говорит Бриония и снова целует Джеймса. – Можно будет наблюдать за птицами через кухонное окно. И как только ты ухитрился все успеть? И кормушка, и свекла, и брауни?

– Вы такие мерзкие, – говорит Холли с отвращением. – Когда вы наконец вырастете и перестанете целоваться?

– Никогда, – отвечает Бриония. – Даже когда нам будет по сто, мы не перестанем целоваться.

– Поцелуи еще куда ни шло, – говорит Джеймс и подмигивает Брионии. – Правда, Букашка?

– Фу! – кричит Холли. – Это еще отвратительнее. Я знаю, что ты имеешь в виду и о чем думаешь, когда вот так подмигиваешь маме! И когда называешь ее Букашкой!


Дети смываются обратно на веранду.

– Помнишь черноголовых щеглов? – спрашивает Джеймс.

– Господи, конечно, помню. Как такое забудешь.

В самом деле, как? Хотя, когда работаешь на полную ставку и к тому же заочно учишься, забываешь о многом. Но черноголовые щеглы были настоящим чудом. Прошлой осенью – наверное, перед самым Хэллоуином – они прилетели в сад, сразу десяток. Раньше черноголовые щеглы сюда никогда не залетали, поэтому их появление, и правда, было похоже на волшебство. И вид у них был классный: ярко-красные головки, крылья – вспышки чистого золота, черные шапочки – ни дать ни взять маленькие супергерои в масках и плащах. Джеймс тут же объявил их своим любимым видом птиц, а Холли сказала, что, на ее вкус, внешность у них чересчур “кричащая”, но и она в конце концов стала часами наблюдать за щеглами в бинокль, подаренный дядей Чарли. В тот день, когда щеглы только появились, Бриония зашла в зоомагазин и поболтала с продавщицей. Та порекомендовала ей семена подсолнечника и нигера, а также особую кормушку для семян нигера и специальную подвесную корзинку для семян подсолнечника, и Бриония все это купила. Это было так непохоже на маму – принести домой не одежду, не туфли и не вино или шоколад, а что-то совсем неожиданное! Но щеглам подарки явно пришлись по душе, и весь следующий день Бриония, Джеймс и дети безуспешно пытались сделать хотя бы один удачный снимок, но маленькие негодяи не желали сидеть на месте и…

Странные, медлительные птички укутывались в свои золотые плащи, натягивали на глаза красные маски и чуть ли не часами зависали над кормушкой с семенами нигера, словно это не кормушка, а птичий опиумный притон. На следующий день заявились еще десять. И потом три дня подряд – еще по столько же, пока сад не стал местом ежедневного сбора пяти десятков черноголовых щеглов. Все они медленно и сосредоточенно ели (на это уходило довольно много времени), иногда им становилось тесно, и кого-нибудь сталкивали с кормушки, но по большей части они просто щелк-щелк-щелкали семечками, как марионетки-супергерои, которых дергают за ниточки обкуренные кукловоды. Потом они все разом взмывали в воздух и принимались летать над деревней, юля и щебеча, и это напоминало звук перемотки старой пленочной кассеты. Так продолжалось с неделю, а затем щеглы исчезли. Все так же юля и щебеча, они двинулись через Ла-Манш стаей, состоявшей приблизительно из трехсот пятидесяти птиц, согласно сводкам Птичьей Обсерватории города Сэндвич.

– Хотелось бы достойно встретить их в этом году, если они вернутся.

– Они были такие красивые.

– Совсем как ты, – говорит Джеймс и гладит Брионию по щеке. – Солнце еще не село, и довольно тепло. Может, накинешь кофту и посидишь с вином здесь? Я принесу тебе шезлонг.

Джеймс все время старается вытащить жену на свежий воздух. Вдруг, если Бриония будет чаще дышать свежим воздухом, она станет больше похожа на неземную, безупречную Флёр, которая славится тем, что даже спит в саду, когда луна полная. Хотя вслух он, конечно, о таком даже не заикался. Он говорит, что Бриония красивая. Он говорит, что Бриония красивая, и тогда Бриония начинает надумывать себе разные ядовитые мысли вроде этой: что толку, если Джеймс сейчас вынесет шезлонг, ведь она будет сидеть в нем одна, пока он готовит ужин. Вот в чем суть его предложения. Хорошее это предложение или плохое? Не лучше ли было ей самой решить посидеть в саду и принести себе шезлонг? Джеймс однажды сказал ей, что она часто преувеличивает и наделяет его слова смыслом, которого в них и в помине нет. Бриония тогда рассмеялась и напомнила ему, что работает агентом по недвижимости, преувеличивать – часть ее профессии и теперь она ничего не может поделать с тем, что по привычке норовит описать стенной шкаф так, будто речь идет об отдельной комнате. Но он-то, конечно, имел в виду другое: что в жизни она склонна говорить о комнатах так, будто это – всего лишь стенные шкафы.

– Это тебе, случайно, не для колонки? – спрашивает Бриония.

– Что?

– Ну, не знаю. Самодельная кормушка в саду. Щеглы ведь прилетят не раньше октября или ноября. Если вообще прилетят. А пока они не прилетели, ты будешь писать о том, как весело наблюдать за кошками, которые притаскивают нам убитых птиц? И о том, что расхлебывать это приходится папе, потому что мама чересчур рассержена, или слишком громко визжит, или слишком поздно вернулась домой и все пропустила, или вообще уехала на конференцию.

Или же у нее похмелье, но этим пунктом в последнее время уже никого и не удивишь.

У Джеймса колонка на четвертой полосе глянцевого приложения самой продаваемой либеральной газеты, которая выходит по выходным. Колонка называется “Экологический папа”. А напротив – другая колонка, под заголовком “Городская мама”. Идея состоит в том, что Джеймс, в свое время известный автор публикаций о природе, а теперь прославившийся колонками в глянцевом приложении, пишет о жизни в загородном доме с двумя “свободными от городских предрассудков” детьми и женой, чей характер стремительно портится. Городская мама пишет о празднованиях дней рождения, на которые друзья приглашают ее детей и которые обходятся тем в десять тысяч фунтов, и задается вопросом, покупать ли своим отпрыскам обувь в “Кларксе”, как когда-то делали ее родители, или переключиться на “Праду”, где обувают детей ее самые обеспеченные друзья.

– Эй, Букашка, да ладно тебе! Что не так?

– Все так, извини. Я не…

– Вообще-то ты ведь и в самом деле ни разу в жизни не убирала за котами.

– Я убираю за ними, когда тебя нет дома. Это ужасно.

Бриония вздыхает и продолжает:

– Ладно, ерунда. Не хочу начинать. Прости меня. Я страшно устала, да и расстроена из-за Олеандры, и мне еще нужно столько прочитать к четвергу.

Бриония не только работает в риэлторском агентстве, но еще и изучает культуру восемнадцатого века на вечернем отделении магистратуры.

– Просто я беспокоюсь, что ты слишком много времени тратишь на эту колонку. Жаль, если ты забросишь серьезную работу. Вот и все.

– Я знаю. – Джеймс мягко касается ее плеча. – Но нельзя ведь всегда заниматься только серьезной работой. Подожди, сейчас принесу шезлонг. На ужин у нас курица в зеленом карри по-тайски. Ну и, конечно, брауни на десерт. Посуду я сам вымою, а ты сядешь и все спокойно прочитаешь.


– Ну ладно, хватит о моей скучной жизни. Теперь ты расскажи о себе.

– Ну, – произносит Чарли, нахмурившись. – Не знаю даже, с чего начать.

Кому придет в голову отправиться на свидание вслепую вечером в воскресенье? Даже Сохо выглядит по-воскресному, будто весь день прошастал по дому в пижаме и ему ни до чего нет дела. Чарли смотрит на Николу, которая сидит напротив. Это чересчур модный и современный азиатский ресторан, Никола наверняка заказала столик через интернет. Музыка невыносимо громкая. На Николе шелковое платье такого темного, винного цвета, что она немного похожа на больную проказой. У нее докторская степень по математике, и теперь она стажируется в Кингс-колледже. Дома Чарли ждет новая книга об орхидеях, ее принесли в ту самую минуту, когда он выходил из квартиры (нет, почту по воскресеньям не доставляют, просто два дня назад ее по ошибке бросили в ящик к соседу – мистеру Кью Джонсону). Эх, лучше бы он остался дома – сейчас сидел бы и читал новую книгу, с чашкой эспрессо, приготовленного его прекрасной кофемашиной “Фрачино”. Чарли даже чуть было не сказал Николе про книгу об орхидеях. И чуть было не сказал, что самая любопытная его черта и, честно говоря, самая важная (хотя ее, конечно, не поймешь с первого взгляда, особенно если так уж сложилось, что ты трахалась с ним с завязанными глазами), так вот, самое любопытное в нем – это то, что он любит наблюдать за дикими орхидеями, растущими в Британии. Если убрать пункт про завязанные глаза, эта фраза отлично подошла бы для первого свидания. А может, такое, наоборот, отпугивает? Повязка у нее на глазах наверняка была тоже шелковая, купила она ее, вероятнее всего, в “Либерти”, и нет никаких сомнений в том, что между использованиями она стирает ее вручную. Чарли решает промолчать. Вообще, поскорее бы все это кончилось.

– Я загляну в туалет, пока ты размышляешь, – говорит Никола.

Она накидывает на плечи крошечную кофту, которая заканчивается сразу под мышками. Туфли у Николы – на высоченных каблуках. Здесь у всех женщин высоченные каблуки. Она наверняка уже была здесь – может, с бывшим парнем, а может, с однокурсниками, когда еще училась. Чарли вздыхает. Все это ему сегодня неинтересно. Он видит, как в ресторан заходит известный футболист, шутит со швейцаром и тот хлопает его по спине. Чарли берет телефон и читает сообщение от отца: тетушка Олеандра умерла. Эх, какая же… Господи, бедная Флёр. Чарли отправляет ей смс. Потом еще одно – своей двоюродной сестре Брионии, спрашивает, как там они все. Начинает сочинять послание сестре, Клем, чтобы одновременно выразить соболезнования по поводу Олеандры и поздравить ее с выступлением на радио. Но задача оказывается непосильной, и он решает отложить ее на потом, а пока переключается на “Май Фитнес Пэл”, вбивает туда углеводные граммы, которые неожиданно оказались в выбранной им закуске. Чарли поправляет волосы, оглядев себя на экране телефона с помощью селфи-камеры. Ему плевать, что подумает о его прическе Никола, просто он часто поправляет волосы, когда никто на него не смотрит. Они у него неплохие. Он доволен. Особенно вот эта последняя стрижка, которая…

Никола возвращается. Сквозь неопознанную ткань ее платья видны контуры трусов, врезавшихся в кожу на заднице, в остальном вполне приличной. Чарли любит задницы покрупнее, но для крупной задницы, в идеале, нужна девушка постройнее. И как это ее саму не напрягает находиться на людях в таком виде? Стринги проблему не решили бы. Чарли ненавидит стринги. Но ведь в наше время производят такое количество бесшовного белья и…

– Итак, – говорит она.

Чарли убирает телефон. Приносят горячее. Он заказал палтуса с малазийским соусом чили, в котором наверняка полно сахара (здравствуй, головная боль) и прогорклого растительного масла (здравствуй, рак). Никола ест морского черта с китайской капустой и рисом жасмин. Чарли риса не ест.

– Ну, о том, что я работаю в садах Кью, ты уже знаешь.

– Это, наверное, так здорово! И вам можно сколько угодно ходить в оранжереи и зависать там?

– Теоретически да. Но никто этого не делает.

И библиотеками тоже никто не пользуется, чтобы случайно не наткнуться на увлеченного студента-этноботаника, которому вздумается поговорить о разных видах латекса (белой жижи, выделяющейся из некоторых растений, если сделать надрез) или уточнить, у какого листа – парноперистого или непарноперистого – есть верхушечная пластинка. Чарли всегда покупает книги по ботанике в специализированном магазине “Саммерфилд”, а еще на “Амазоне” или “Эйбе”[13]13
  AbeBooks.com – британский онлайн-магазин подержанных и редких книг.


[Закрыть]
, тогда можно знать наверняка, что никто другой их не тронет, не испачкает и не попытается обсудить их с ним. Чарли сам часто чувствует себя не имеющей пары верхушечной пластинкой. Пластинкой довольно элегантной и принадлежащей очень редкому растению.

– Так чем именно ты занимаешься? Какие у тебя обязанности?

– Я занимаюсь родственными взаимоотношениями среди растений.

– Что это значит? – спрашивает она с улыбкой. – Я в растениях ничего не смыслю – только иногда слышу о них что-нибудь невнятное, когда Изи напьется и бормочет себе под нос. Рассказывает про мяту, травы и все такое. – Изи, она же доктор Изобель Стоун, – общий друг, которая и устроила им это свидание. Она – всемирно известный специалист по ясноткоцветковым: порядку двудольных растений, к которому относятся мята, полевые травы и все такое. Чарли впервые довелось поговорить с ней в чайной комнате примерно год назад, после случая с одним дилетантом и его довольно помятым гербарным экземпляром, который оказался всего-навсего Lavandula augustifolia – одним из самых обыкновенных растений в Великобритании, а может, и во всей Вселенной. Дилетант написал штук семнадцать писем о своем “таинственном экземпляре”, причем послания его с каждым разом становились все более оскорбительными, а под конец он и вовсе обозвал всех сотрудников садов Кью “слепыми и умственно отсталыми ублюдками”. С тех пор Чарли и Изи часто пили вместе утренний кофе и/или дневной чай. С Изи он никогда не смог бы переспать, зато представлял ее себе во время мастурбаций, если по сюжету дело происходило на работе. В четверг Изи дала ему адрес этого ресторана и номер телефона и таинственно приподняла бровь – Чарли даже подумал, что, пожалуй, он и смог бы переспать с кем-нибудь из коллег, но тут Изи уточнила, что ее подруга Никола будет ждать его по этому адресу в восемь часов вечера в воскресенье. Ситуация сложилась довольно неловкая, ведь Чарли успел сказать, что свободен, прежде чем узнал, с кем ему придется встретиться. И еще Изи упомянула, что Никола теперь постоянно говорит о нем, его “невероятном теле и прекрасных глазах” – с тех пор как увидела его на фотографии, которую Изи выложила в Фейсбук. Конечно, отчаянные льстивые женщины вроде этой готовы буквально на все. И это ее отчасти оправдывает… но, с другой стороны, все это уже как-то чересчур…

– Кхм, – откашливается Чарли и принимается объяснять. – Представь себе, что ты отправилась в джунгли и обнаружила там растение, о котором ничего не знаешь. Ты отправляешь его в Кью для идентификации. И тогда я – или кто-нибудь еще из наших – определяю, к какому семейству относится этот экземпляр и в какое отделение, следовательно, его надлежит отправить для дальнейшего опознавания. Например, если листья у него слегка мохнатые и пахнут мятой, я отправляю растение к Изи. Ну, или к кому-нибудь еще из их команды.

– То есть к вам попадают таинственные растения?

– Да, постоянно. Но в большинстве случаев мы очень быстро раскрываем их тайну.

– Это так круто! – говорит она и подливает себе вина. – И что же такое ботаническая семья? В последний раз я изучала биологию в шестнадцать лет, когда готовилась к экзамену на аттестат зрелости. Растения для меня чересчур материальны.

– Это таксономическая категория. На ступень выше рода. Все растения делятся на царства, каждое царство подразделяется на типы, типы – на классы, а за ними идут порядок, семейство, род и вид. Ну, это если в двух словах описать структуру. Вот этот твой рис на латыни называется Oryza sativa, это его род и вид. Семейство риса – это Poaceae. Или попросту трава.

– Рис – это разновидность травы?

– Угу.

Она отхлебывает из бокала.

– А человек – это разновидность чего?

– Обезьян. Ну, человекообразных приматов. Семейство гоминидов.

– А, ну да. Точно. Я ведь знала. Это все знают. А вот эта капустная штука?

Она поднимает повыше вилку, подцепив на нее увядшие зеленые листья из своей тарелки.

Чарли хмурится.

– Ты хочешь, чтобы я идентифицировал весь твой обед?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9