Скарлетт Томас.

Орхидея съела их всех



скачать книгу бесплатно

© Scarlett Thomas, 2015

© И. Филиппова, перевод на русский язык, 2017

© ООО “Издательство Аст”, 2017

Издательство CORPUS ®

* * *

Возложите на себя венки из плюща, возьмите тирсы в руки ваши и не удивляйтесь, если тигр и пантера, ласкаясь, прильнут к нашим коленям. Имейте только мужество стать теперь трагическими людьми: ибо вас ждет искупление.

Фридрих Ницше[1]1
  Ницше Ф. Рождение трагедии из духа музыки. Пер. Г. А. Рачинского. (Здесь и далее прим. перев.)


[Закрыть]


 
Ах, Подсолнух! как ты изнемог, –
Все ты Солнца шаги сосчитал,
А тот край золотой все далек,
Где скиталец устроит привал;
 
 
Дева, в саване белых снегов,
Юность, канувшая без следа,
В том краю восстают из гробов, –
И Подсолнух стремится туда.
 
Уильям Блейк[2]2
  Блейк У. “Ах, Подсолнух!..” Пер. Д. Смирнова-Садовского.


[Закрыть]


Семейное древо


Похороны

Представьте себе дерево, которое умеет ходить. Ну да, ходить, по-настоящему. Думаете, такого на свете не бывает? Ошибаетесь. Есть пальма под названием “шагающее дерево”. Ее корни похожи на дреды, и они не зарыты в землю, а стелются по поверхности. Когда пальма понимает, что простояла на одном месте уже достаточно долго, она спокойненько выкорчевывает себя из земли и шагает прочь, как натерпевшаяся жена шагает прочь от мужа, и двигается тогда эта пальма медленно-медленно, со скоростью один метр в год. За то время, которое требуется ей, чтобы стремглав выбежать из комнаты, исчезают нации, люди умирают от старости, древние тайны перестают быть тайнами, а новорожденные младенцы вырастают и становятся кем-то из нас, и тогда мы…


Бриония[3]3
  Бриония, или переступень – род растений семейства тыквенных.


[Закрыть]
с детьми ушла, а Флёр

fleur – цветок. " id="a_idm140698687460032" class="footnote">[4]4
  От франц. fleur – цветок.


[Закрыть]
слушает радио. Ее подруга Клем Гарднер[5]5
  Фамилия Гарднер (англ. Gardener) переводится как “садовник”. Клем – сокращенный вариант имени Клематис. В ботанике клематис (русское название – ломонос) – растение семейства лютиковых.


[Закрыть]
рассказывает в эфире о шагающем дереве – Socratea exorrhiza и о том, как непросто запечатлеть на пленке его перемещения. Потребовалось более десяти лет, чтобы снять, как дерево прошло пятнадцать метров: все это время оно стремилось выйти из тени лесопогрузочной базы, построенной поблизости. При ускоренном воспроизведении видно, что пальма отчаянно продвигается вперед, спотыкаясь и шатаясь, будто новорожденный или, наоборот, тот, кто вот-вот упадет замертво. А вообще шагающее дерево знает толк в путешествиях. Ему не нужно ни билетов, ни пересадок, оно не заполняет анкет и не дожидается визы. Не заталкивает в багажный отсек столько ручной клади, что та вываливается на головы других пассажиров. Оно просто знай себе шагает. Конечно, в документальной картине Клем “Пальма”, выдвинутой на премию “Оскар”, говорится о том, что собственный способ перемещения есть у большинства деревьев. Если они не ходят туда-сюда сами, то производят семена, которые переносят на новое место птицы, животные или мы, люди. И методы производства семян у иных растений просто удивительные. Талипотовая пальма (Corypha umbraculifera) живет больше ста лет и цветет только раз в жизни, но зато как! Ни одно другое растение на Земле не может тягаться с ней в пышности цветения, в этот единственный раз в жизни она покрывается миллионами цветов. Вот уж ничего не скажешь: забота о грядущем поколении. А еще на свете есть около двух тысяч четырехсот видов пальм, которые засыпают себя цветами буквально до смерти. Это называется гапаксантия…

– Вы хотите сказать, что они кончают жизнь самоубийством, производя слишком много цветов? – уточняет ведущая.

– Это довольно распространенное явление, – отвечает Клем. Голос у нее низкий, как будто доносится из-под воды. – Они тратят весь запас энергии на цветение – или, другими словами, на попытку самовоспроизводства, – и у них больше не остается сил ни на что другое. Корни изнашиваются и погибают.

– То есть это происходит не только ради красоты?

– На самом деле, в природе ничего не происходит только ради красоты, – говорит Клем.

Флёр допивает чай. Это ее собственный сбор: сушеные розовые бутоны, пассифлора, корица и мед. Замечательно расслабляет. С тех пор как Бриония и дети уехали, Флёр стала добавлять в чай еще и щепотку опиума, который выращивает у себя в саду. Она выглядывает из окна величественного старика-коттеджа, который Олеандра подарила ей на совершеннолетие, и подносит антикварную чашку к клюву зарянки по кличке Робин – птица пережила семь последних зим только благодаря заботе Флёр. Робин склоняет головку вбок. Флёр не выходит из дома. Вот если бы она вышла поработать в саду, птице перепало бы блюдце живых червей или улиток. Но сегодня Флёр не станет садовничать. Придется зарянке обходиться сушеными фруктами, которые Флёр оставила в кормушке с вечера.

– Олеандра умерла, – говорит она Робину через стекло. – Да здравствует Олеандра.

И делает большой глоток чая.

Робин понимает и затягивает самую старую и печальную из всех своих песен.


– Мама?

Бриония привыкла к этому слову настолько, что уже почти не слышит его.

– Мам?

– Подожди-ка, Холл.

– Ладно. Но мам, можно я быстренько?

– Холли[6]6
  Имя Холли (англ. Holly) в переводе означает “падуб”, цветковое вечнозеленое дерево или кустарник.


[Закрыть]
, я пытаюсь слушать Клем. Тебе бы тоже не помешало. Она все-таки твоя крестная.

– Знаю, знаю, и еще тысячеюродная тетка.

– Ничего не тысячеюродная, мы с ней двоюродные сестры!

– Можно было остаться у Флёр и послушать всем вместе.

– Да, но я думаю, Флёр хотелось побыть одной. К тому же нам все равно давно пора домой. Папа наверняка что-нибудь готовит на ужин. И уроки у тебя не сделаны.

Бриония делает радио громче, но Клем уже не слышно. Теперь рассказывают о каком-то парне, которого спасли где-то там, в Антарктическом Чили, что ли, Бриония не расслышала, Холли в этот момент как раз опять тянула свое “ма-ам!”. Формат радиопрограммы предполагает групповую дискуссию, но Бриония знает, что Клем, вероятнее всего, больше уже ничего не скажет. У нее еще в школе была такая привычка: произнесет одну умную вещь на уроке – и уплывает мыслями далеко-далеко, пока Бриония сидит и подчеркивает особо важные места в конспекте одним из трех своих флуоресцентных маркеров, а Флёр тренирует осознанность, тыкая себе в руку транспортиром. Иногда учитель биологии забывался и начинал говорить, как это грустно, что все три девочки так не похожи на своих матерей. Сказать по правде, в четырнадцать лет их матери – нежная красавица Грейс, отважная Плам[7]7
  От англ. plum – слива.


[Закрыть]
и легендарная Роза – тоже учились скверно и интересовались только “Роллинг Стоунз”, но теперь это быльем поросло, ведь такая подробность плохо вписывается в историю о том, как три подружки прославились на весь мир своими достижениями в области ботаники. Ну, почти на весь мир. Или, точнее, прославились почти на весь мир не достижениями в области ботаники, а тем, что исчезли, разыскивая чудесное растение, которого, вероятно, и в природе никогда не существовало. А может, оно-то их всех и погубило.

– Мамочка? Я ведь дерево? Она сказала, что люди непохожи на деревья, но я ведь в каком-то смысле дерево, правда?

– Да, Эш[8]8
  От англ. ash – ясень.


[Закрыть]
. Ты в каком-то смысле дерево.

– Во всяком случае, я уж, скорее, дерево, чем, например, деревня.

Когда сына у тебя зовут Эш и ты живешь в деревне под названием Эш, сначала это даже забавляет. Учтите, существует не так уж и много ботанических имен для мальчиков, к тому же при желании сын всегда может сделать вид, что Эш – это сокращение от Эшли, если вдруг ему надоест эта растительная история. Муж Брионии, Джеймс, трепетно относился к старой традиции семьи Гарднеров, и пришлось выбирать между Эшем и Роуэном[9]9
  От англ. rowan – рябина.


[Закрыть]
. Эш с тех пор не раз говорил, что они могли с таким же успехом выбрать имя Александр[10]10
  Имеется в виду название сорта роз.


[Закрыть]
, Вильямс[11]11
  А это – сорт груши, который называется “вильямс”.


[Закрыть]
или Джек (сокращенно от Джекфрута[12]12
  Джекфрут – другое название индийского хлебного дерева.


[Закрыть]
), а Джеймс тогда заметил (это был, кажется, восьмой день рождения Эша или, может, седьмой): пускай, мол, Эш скажет “спасибо”, что его не назвали Пениоцереусом Полосатым, Лохом Узколистным, Эвкалиптом Манноносным или Клешней Омара, ведь все это, представьте себе, тоже растения.

Бриония и Джеймс понятия не имеют, в какие тупые разговоры приходится вступать Эшу чуть ли не каждый день, когда кто-нибудь в очередной раз спрашивает, почему его зовут Эш и живет он тоже в Эше, – можно подумать, он сам себя так назвал, в честь деревни. Когда получаешь имя в честь деда, или футболиста, или персонажа из кино, это еще куда ни шло. Но в честь деревни? Даже дети знают, что никого не называют в честь места жительства, если, конечно, ты не святой Августин, или какой-нибудь там святой Георгий, или святой Стефан – но и в таком случае ты сначала прославляешься, а уж потом люди называют в твою честь город. Вообще-то, когда вокруг никого нет, Эш потихоньку радуется, что его назвали именем дерева, обладающего магической силой. Но с ним редко такое случается, чтобы рядом никого не было. Он с ужасом ждет того времени, когда придется идти в среднюю школу в Сэндвиче или Кентербери – там все будут спрашивать, как его зовут и откуда он, и придется отвечать одинаково на оба вопроса, так что одноклассники наверняка примут его за недоразвитого. Он уже тренируется перед зеркалом: пожимает плечами и бросает небрежно: “Да так, из одной дурацкой деревни”, но получается пока не очень убедительно. Может, в доме случится пожар – в удачный момент, когда внутри не окажется ни людей, ни кошек (что вообще-то невероятно, поскольку в доме у Эша всегда кто-нибудь есть) – и им придется переехать?

– У Клем не такие вкусные пирожные, как у Флёр, – говорит Холли. – И одевается она жуть до чего странно. Но это, наверное, из-за того, что она снимает документальное кино и…

– А Флёр, по-твоему, не странно одевается?

– Нет. Флёр – классная. Она носит платья. И находит необычные сочетания в одежде.

Бриония вздыхает:

– Ну конечно, всем ведь известно, что платья делают людей классными.

– Что ты хочешь сказать этим своим тоном?

– Каким своим тоном?

– Иронизируешь, что ли?

– Ты-то откуда знаешь про иронию?

– Э-э… Из школы, наверное? Ну и вообще, мам, ты ведь сама носишь платья.

Это правда, носит. Только Флёр одевается так, как модели в модных журналах или худющие кинозвезды, с которыми она работает, а у Брионии одежда совсем как у Холли, только крой получше и цвета потемнее: платья джерси, просторные свитера с леггинсами, и все – из магазинов “Бэкстейдж”, “Масаи” или “Оска”. Раньше Бриония считала такие наряды привилегией толстяков. Нет, понятное дело: размер S и даже XS есть у одежды любого стиля, но любопытно все-таки, зачем худым людям носить вещи с расширенной талией и асимметричными складками. Почти все, что носит в последнее время Бриония, стирается в машинке при сорока градусах и не требует глажки. Бриония любит моду и стиль, а вот они ее – нет. Ей бы хотелось быть героиней Джейн Остин, а еще лучше – одной из своих бестолковых подружек, которые заботятся только о нарядах и отказываются выходить из дома в дождь, но для такого поведения Бриония толстовата. В этом сезоне в моде цветастые ткани и контрастные сочетания. Если ты тощая семнадцатилетняя девчонка, почему бы не нацепить зеленую юбку с красной кофтой? Но в возрасте Брионии контрастами лучше не увлекаться, а то люди подумают, что у тебя дома нет зеркала. А если принять во внимание еще и габариты Брионии, то в одежде контрастных цветов она будет похожа на арт-объект, построенный по госзаказу.

– Мам?

– Дай мне послушать.

– Может, послушаешь потом повтор программы, когда будешь заполнять дневник диеты? – предложила Холли. – Ну мам!

– Подожди.

– Мам? Сколько калорий в пирожном?

– В каком пирожном?

– Ну вот как в тех, которые испекла Флёр.

– Она их сама испекла? Я думала, купила. Погоди, она ведь, кажется, говорила, что их прислала Скай Тернер?

– Нет, мам, она сказала, что как-то раз Скай Тернер прислала ей пирожные. Но те, от Скай Тернер, были какие-то необычные, брауни с низким содержанием углеводов или что-то такое. А сегодняшние она сама испекла. Со всякими там пряностями, на магазинное совсем не похоже. Ну так сколько там калорий?

– Тебе можно не беспокоиться о калориях.

– Я не беспокоюсь, мне просто интересно.

– Думаю, примерно двести. Пирожные были довольно маленькие.

– То есть за один день можно съесть, типа…

Бриония бросила взгляд в зеркало заднего вида: Эш закатил глаза и стал похож на картофелину.

– Эш, не говори “типа”, – отрезала она. – Говори “примерно” или “приблизительно”.

– Типа семь с половиной пирожных, – подытожил Эш. – Круто.

– Да, но только если за весь день ты не съешь больше ничего другого, – уточнила Бриония.

– Круто, – прошептал Эш с восторгом.

– Сладости – это для малышей, – фыркнула Холли.

На вечеринке все девчонки делали себе бутерброды из белого хлеба с огромными кусками масла и медом и еще сверху посыпали все это сахаром, и никто из взрослых им слова не сказал. Взрослые были слишком заняты: курили в дальней части сада и обсуждали вопрос, с кем бы они, скорее, переспали – с пожарным или с анестезиологом, и смотрели фотографии из отпуска на чьем-то телефоне. Теперь у Холли внутри все как будто склеилось. А при мысли о съеденном сливочном масле (желтой блестящей поносине) хочется стошнить.

– Мам, как ты думаешь, сколько пирожных Флёр обычно съедает за день? Ну, или за неделю? Штук десять, пятьдесят или, скорее, сто? А, мам?

– Ты че, больная? Ты когда-нибудь слышала, чтобы человек мог за день съесть сто пирожных?

– Мам?

– Что? Ой, да кто ее знает. Я думаю, она просто печет их сразу побольше, а ест не так уж и много. По-моему, они ей нравятся скорее на вид, чем на вкус.

– Мама? – опять нудит Холли. – Так вот почему Флёр такая худая? Потому что только смотрит на пирожные, но не ест их?

– Ну откуда я знаю! Может, у нее просто хорошая наследственность. Она всегда была худой.

Хорошая наследственность. Так значит, вот в чем дело? А может, еще в том, что Флёр не ест чипсы огромными экономичными упаковками, пока никто не видит? А может, она, в отличие от Джеймса и Брионии, не выливает полбутылки оливкового масла в кастрюлю “здорового” овощного супа и, не в пример Джеймсу, не добавляет по три банки кокосового молока (шестьсот калорий на банку) в карри, которое готовит на ужин? Может, она до сих пор увлекается раздельным питанием, как бабушка Брионии Беатрикс, та самая, которая всегда говорит только “кушать” и никогда – “есть” и уже три Рождества подряд дарит Брионии какую-то особенную кулинарную книгу с акцентом на правильном сочетании продуктов. Правильное сочетание – это когда белки едят отдельно от углеводов. Ну, то есть никакого сыра бри с хрустящим хлебом, никакой жареной курочки с картошкой. У Брионии от одной только мысли об этом разгорается страшный аппетит.

– Мам? А у меня хорошая наследственность?

– Смотря чего ты от нее ждешь, от этой наследственности.

Они уже проехали Дил и теперь мчатся по главной дороге в направлении Сэндвича. День выдался теплый и ясный. Весна теперь уж точно не за горами. Справа, где-то за распластанными полями и деревенским парком, построенном на старом отвале угольной шахты, тянется Ла-Манш с его воздушными турбинами, паромами и перелетными птицами. Слева – снова поля, утыканные пугалами. Вдали виднеются знакомые градирни старой электростанции в Ричборо, прижавшиеся друг к другу, будто три тетушки-толстушки, которые решили сделать перерыв на чай, да так и не вернулись к работе. Внезапно на поле слева Бриония видит какую-то штуку, зависшую над землей: она замерла над головами у пугал и не движется.

– Мам, чего ты останавливаешься? Ну-у-у!

– О боже. Мой. Мам, ну ты даже хуже папы!

Пока Бриония сворачивает на узкую дорожку, ведущую к ферме, дети размахивают руками и ногами, как будто попали в автокатастрофу.

– Смотрите, – тихо говорит она.

– Куда смотреть, мам?

Огромная хищная птица. Нависла над жертвой, такая прекрасная и… вот она, прямо здесь, у них перед носом. Бриония роется в голове, пытаясь вспомнить названия местных хищных птиц, о которых рассказывал ей Джеймс. Может, это какой-нибудь полевой лунь? Или болотный как его там? Пустельга? Нет, пустельга, наверное, водится только в Шотландии. Ничего, дома есть справочник. Может, они даже все вместе полистают его, когда вернутся.

– О, обязательно расскажем папе…

Бриония начинает вглядываться в черты птицы. И тут замечает проволоку, которая удерживает хищника в воздухе.

– Так на что смотреть-то? – переспрашивает Эш.

– Ни на что.

Бриония снова заводит двигатель. Вот дура. Как она умудрилась еще с дороги не разглядеть проволоки? Хищник – подделка, такая же, как и все эти пугала. Но даже скворцы не купились на уловку, летают вокруг сотнями.

– Мам, ты что, думала, это настоящая птица?

Эш и Холли принимаются хихикать.

– Мам, ну ты совсем того!

Джеймс скажет то же самое, слово в слово.


– Ну, как поплавал?

– Дерьмово поплавал.

Клем ищет что-то в одном из кухонных ящиков. Они только что дослушали повтор ее программы на радио, и на кухне вдруг стало очень тихо. Олли не станет больше расспрашивать про Олеандру. А если и спросит, то теперь уже не будет упоминать о наследстве, чтобы не сойти за последнюю скотину, как в прошлый раз.

– Что ты ищешь?

– Мою овощечистку.

Хотя они женаты, овощечистка у каждого своя, отдельная, как и абонемент в спортклуб и бассейн.

Олли пожимает плечами:

– Я не брал.

Клем вздыхает.

– Что на этот раз произошло в бассейне?

– На этот раз.

– Что?

– Ты так говоришь, будто я какой-то чокнутый, который даже в бассейне не может обойтись без происшествий и… Чего?!

– Ничего.

Клем нашла овощечистку – миниатюрный предмет из нержавеющей стали. Он выглядит так, будто того и гляди перережет тебе вены. У Олли овощечистка толковая, с резиновой рукояткой. Ножом Клем можно чистить овощи в любом направлении, размахивая им во все стороны, словно рапирой, и сражаясь с овощем до тех пор, пока к чертовой матери его не прикончишь. А нож Олли чистит вдумчиво и осторожно. Клем наносит первый смертельный удар своей жертве. Тыкве.

– И все-таки?

– Ну ладно. В общем, рассказываю: только закончилась тренировка и тут подходит автобус. Ну и – не смотри на меня так! – знаю, это недобро с моей стороны, но я был совершенно не в настроении ехать в одном автобусе с двадцатью – да, двадцатью!.. нет, я не собираюсь называть их дебилами или уродами, ясно?.. с двадцатью ребятами с “затруднениями в развитии”. Понятное дело, я всех их считаю прекрасными и замечательными, и я бы просто сдох, окажись я в их шкуре, но, послушай, за ними нужно лучше ухаживать! К этим типам приставлены воспитатели, но они не моют их перед тем, как запустить в бассейн. А он и без того мерзкий, ты сама знаешь. Например, тот пучок волос до сих пор там болтается. Уже целый ГОД! Да не смотри на меня так! И постарайся, пожалуйста, не перерезать себе вены этой штуковиной. Думаешь, я сгущаю краски? Ладно. Хорошо. Сегодня среди них была настоящая горбатая женщина – И Я НИЧЕГО НЕ ИМЕЮ ПРОТИВ ЭТОГО, ЗАМЕТЬ! – но она, помимо всего прочего, была волосатая, вся, с ног до головы! Реально, просто йети! Горбатая женщина-йети – в одном бассейне со мной. Они все наверняка милейшие люди, но вот лично мне было бы намного приятнее, если бы они мылись, прежде чем нырять в мой бассейн. А один из них не только не моется, но еще и плавает в таких широченных замшевых шортах, и у него в карманах, скорее всего, лежит куча вещей – например, грязные носовые платки, если он, конечно, когда-нибудь пользовался носовыми платками. И он все время торчит у глубокого конца бассейна и просто болтается там, как поплавок, и ковыряется в носу, пока я пытаюсь плавать. И есть там еще один – огромный и черный – ДА, Я ЗНАЮ, ЧТО ЦВЕТ КОЖИ НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ, Я ПРОСТО ПЫТАЮСЬ СОЗДАТЬ ТЕБЕ ВИЗУАЛЬНЫЙ ОБРАЗ! – так вот, он плавает кролем с бешеной скоростью, да к тому же все время держит глаза закрытыми, а голову – опущенной в воду, и по пути подрезает детей и старушек, а женщина-йети стоит на своем мелком краю бассейна и мычит от ужаса. Нет, ну слушай, им что, трудно ее побрить?!

– Достань, пожалуйста, форму для пирога, ту, “Крёзе”.

Олли идет не к тому шкафчику и достает не ту форму.

– Нет, я просто понять не могу: это что, неэтично – побрить женщину-йети, если тебе поручили о ней заботиться?

– Я не буду отвечать на такие вопросы, – говорит Клем и ловит себя на том, что почти улыбается. – Ты ведь не бреешься перед тем, как нырнуть в бассейн.

– Ха! Ты все-таки ответила! У нее ведь…

– А у тебя, между прочим, волосатая спина. Я просила другую форму.

– Ну, не такая уж и волосатая. И потом, я мужчина. Какую – другую?

– “Крёзе”.

– Я и слов таких не знаю.

– Знаешь.

– Нет. В отличие от тебя, я не держу в голове полный перечень всех наших буржуазных кухонных принадлежностей. Что это вообще значит – “Крёзе”?

– Слушай, не зли меня. Я имею в виду ту, с ручками.

– А, так бы и сказала, что имеешь в виду ту, которая раскаляется, как головешка.

Клем вздыхает. Олли достает нужную форму. И банку пива.

– Могли бы сделать ей эпиляцию. Не такая уж и серьезная травма для психики. Отвели бы ее в “Фам Натюрель”.

Так называется салон красоты, который открылся совсем недавно недалеко от их дома в Кентербери. Когда у Клем хорошее настроение, она иногда шутит, что зайдет туда и сделает себе бразильскую или даже голливудскую эпиляцию. Конечно, волосы у нее на лобке и без того безупречной формы – небольшой черный треугольник, по густоте напоминающий искусственный газон “астроторф” или… На “астроторфе” Олли спотыкается и решает больше не развивать эту мысль.

– “Йети Натюрель”, – говорит он.

– Фу, было уже почти смешно, а ты все испортил.


Дома Эш сразу устраивается на веранде с книгой о природе. Холли садится за свободный ноутбук и загружает в него диск – какой-то фильм с пометкой „15+” о стервозных школьницах, подарок дяди Чарли на прошлое Рождество. Бриония еще в машине подбросила ей эту идею – в основном для того, чтобы Холли перестала указывать ей на всех искусственных птиц, которые попадались им по пути. Дома, как обычно, пахнет выпекающимся хлебом, а еще – шоколадом. Видимо, Джеймс испек торт. Так много пирожных и тортов за один день.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное