Эптон Синклер.

Нефть!



скачать книгу бесплатно

И вот теперь – где бы они ни жили – бабушке отводилась лишняя комната для студии, и один путешествовавший художник обучил ее первым приемам живописи. Сам он писал закаты солнца в пустыне и скалистые берега Калифорнии, но старая миссис Росс никогда не писала того, что видела. Ее интересовали более изысканные сюжеты: парки, газоны, тенистые аллеи с нарядными дамами в кринолинах и фижмах и кавалерами в расширяющихся книзу панталонах. Ее шедевром была картина в шесть футов длины и четыре вышины, которая висела в столовой. На заднем плане был изображен красивый двухэтажный дом, перед ним широкая круглая площадка с фонтаном посредине; от дома отъезжала коляска, а может быть, это было ландо или кабриолет, в котором сидели нарядная леди и джентльмен, а на козлах кучер-негр. За экипажем бежала собачка. А на лужайке играли в серсо мальчик и девочка в кринолине. Вы никогда не уставали смотреть на эту картину, потому что всегда находилось в ней что-нибудь новое. Отец, указывая на нее посетителям, говорил: «Это мама написала; не правда ли удивительно: ведь ей семьдесят пять лет». И все, кто бы ни приходил – агенты, являющиеся с проектами новых договоров, адвокаты, приносившие бумаги для подписи, управляющие, приходившие за новыми приказаниями, – все подолгу рассматривали картину и всегда соглашались с мнением отца.

Тетя Эмма была вдова того сына, который умер от пьянства, и к ней богатство пришло тоже поздно. Отец ни в чем и ничем не ограничивал их: они покупали все, что хотели, и расплачивались его чеками. Тетя Эмма покупала все в самых лучших модных магазинах, шила себе самые изящные костюмы и поддерживала престиж фамилии Росса во всех тех городах и местечках, где они жили. Она бывала во всех женских клубах и слушала доклады о «женских типах и пьесах Шекспира», «о терапевтическом значении оптимизма» и о том, «что мы будем делать для нашей молодежи». Раз в месяц старая миссис Росс и тетя Эмма устраивали торжественный чай, и отец обычно оказывался занятым началом бурения или цементированием именно в этот день.

Особенно покровительствовала тетя Эмма тем магазинам, где продавалась разного рода косметика. Она знала по именам всех продавщиц за этими прилавками, а также знала и названия всех последних французских новинок в этой области. Правда, она произносила их на совершенно американский лад, но надо прибавить, что это был единственный способ, понятный продавщицам при наименовании товаров. Ее туалетный стол был заставлен целыми рядами изящных коробочек, миниатюрных пузырьков, флакончиков, содержавших румяна, белила, пудру, духи, эмаль для ногтей и многое другое, известное только ей одной. Одним из самых ранних воспоминаний Банни была тетя Эмма, сидящая на кончике стула и похожая на огромного попугая. Она была полуодета, – Банни был тогда еще так мал, что на него можно было не обращать внимания, – он мог наблюдать в то время, как она сидела, затянутая во все свои доспехи: высокий корсет, тугие подвязки и высокие, плотно зашнурованные ботинки. Она сидела очень прямая и серьезная, мазала себе чем-то щеки и брови, похлопывала себя по лицу маленькой пуховкой, с которой сыпалась белая и розовая пудра, и в это время рассказывала Банни о своем покойном муже, умершем много лет назад.

Его погубила роковая слабость, – сердце же у него было доброе, мягкое, великодушное. «Да-да, – говорила тетя Эмма, – это был очень хороший человечек; где-то он теперь…» А затем – хлоп, хлоп – смахнула пуховкой слезинки со щек, и они снова сделались розовыми.

V

Глубоко в земле под вышкой «Росс – Бенксайд № 1» непрерывно вращался большой стальной стержень. Он был снабжен наконечником с тупыми стальными зубьями, подобными тем, какие бывают на щипцах для орехов. На эту вращающуюся штангу давил сверху груз в двадцать тонн – собственный вес стержня, – и при каждом своем повороте штанга вдавливалась в твердую скалу и превращала ее в порошок. Она работала среди потока жидкой глины, которая лилась через полые трубы вниз и потом снова поднималась, двигаясь между наружной стенкой трубы и землей. Этот поток жидкой глины исполнял тройную обязанность: 1) сохранял штангу и наконечник бура от чересчур сильного нагревания, 2) уносил из скважины все измельченные части скалистой почвы и 3) при своем движении вверх закреплял стенки буровой скважины, покрывая их слоем замазки, которая делала их более твердыми, так что они не давили на стержень. Наверху, у отверстия буровой скважины, был вырыт колодезь, куда выливались из труб жидкая грязь и вода, и специальная машина размешивала эту смесь. Там же находились приспособления, которые прогоняли жидкую смесь вниз, причем сила давления на нее равнялась двумстам пятидесяти футам на квадратный дюйм. Бурение – работа грязная. Вы тонете сперва в жидкой серой грязи, пока не забьет фонтан, а потом утопаете в жирной нефти.

А каких громадных денег стоила эта работа. Каково было приводить в движение все эти двадцать тонн стальных труб, становившихся с каждым днем, по мере их углубления в землю, все тяжелее, так как они все время удлинялись. Всякий раз, когда пускали в ход большой паровой двигатель и он тянул цепь, а зубчатые колеса начинали скрипеть, Банни с восторгом прислушивался к этому шуму. Да, это была машина. Пятьдесят лошадиных сил. Представьте себе пятьдесят лошадей, впряженных в старомодный вращательный станок, такой, какой употребляли наши предки для добывания воды из колодца или для приведения в движение молотилки примитивного устройства.

Да, добывание нефти в Калифорнии обходится недешево. Это не так, как на востоке, где скважины очень неглубоки и где вам достаточно поднимать и опускать ваш насос. Здесь не так. Здесь вам приходится бурить на глубине шести-семи тысяч футов; вам нужно от трехсот до трехсот пятидесяти свинченных между собою труб, и нужны специальные постройки, так как вы не можете долго оставлять вашу скважину без защиты. Вам приходится проходить через слои мелкого водоносного песка, и в скважину надо опускать стальные или железные обсадные трубы, похожие на громадные печные трубы; их надо опускать колено за коленом и тщательно склепывать одно с другим, чтобы добиться полной водонепроницаемости; после этого все заливается цементом, и вы начинаете бурить меньшим «долотом», – скажем, четырнадцатидюймовым. И вы будете брать все меньшие и меньшие резцы, так что, когда вы достигнете нефтеносных песков, буровое отверстие сузится до пяти или шести дюймов. Если вы такой заботливый человек, как отец, то у вас будет целый набор обсадных труб, и наверху, где отверстие скважины широко, трубы будут вкладываться одна в другую, так что в верхней своей части скважина будет иметь ограждение из нескольких стенок, обсадную трубу в четыре стенки: одна труба вкладывалась в другую.

День и ночь работал двигатель, громадная цепь гремела; вращательный станок непрерывно вращался, и резец врезался в скалу. Вам надо иметь две смены рабочих, по двенадцать часов каждая. И вы все время должны быть настороже и все время прислушиваться. У парового двигателя всегда должны быть запасы воды, газолина и смазочного масла, насос должен все время работать, жидкая глина – наполнять чан, машина – перемешивать смесь, а бур – сверлить на должной глубине. При этом всегда могли произойти разного рода неправильности, могло испортиться то одно, то другое, а это все стоило больших денег. Отец приказывал, чтобы его будили ночью в любой час, и он отдавал приказания по телефону или наскоро одевался и спешил на работы. А на следующий день за завтраком рассказывал Банни, что произошло. Все этот Дэн Россиджер, ночной надсмотрщик, – он упрям и медлителен, как мул; он всегда копается, а когда его поторопил отец, он сказал: «Хорошо, если вы хотите, чтобы трубы свернулись». – «Свернутся или не свернутся, но вы должны работать как нужно, а не копаться». И штанги свернулись. Отец был уверен, что Дэн сделал это нарочно. Но как бы там ни было, штанги у вас свернулись, и вам пришлось тянуть вверх все трубы в две тысячи футов длиною, так как надо было найти разрыв, выбросить испорченную часть и приступать к главному – к вылавливанию из скважины обломков вашего бура. Для этой цели имеется особый аппарат, называемый «ловильным», который вы на канате опускаете вниз. Вам не сразу удавалось ухватиться крепко за то, что вы искали, но в конце концов вы с этим справлялись и вытаскивали обломок вашей штанги. Тогда вы вставляли новую часть, и вся работа начиналась сызнова. Но теперь вы уже не торопили Дэна и ограничивались тем темпом, который он находил безопасным.

Часть дня отец проводил в своей маленькой конторе в деловой части города. Там у него был свой стенограф и свой бухгалтер; там же хранились документы, касавшиеся всех его нефтяных скважин. Туда же к нему являлись с предложениями новых договоров, приносили показывать модели новых изобретений и аппаратов. Отец всех внимательно выслушивал, так как никогда нельзя было сказать заранее, что можно встретить среди всех этих проектов и моделей.

Потом приходил почтальон и приносил ему сведения о всех разрабатываемых им скважинах. Отец диктовал письма и телеграммы и говорил по телефону с дальними участками. Иногда после таких разговоров он приходил к завтраку очень раздраженным. Этот Импей, управляющий участком в Антилопе, сломал ногу, уронив на нее трубу. Импей – высокого роста малый с черными усами, – наверно, Банни его помнит? Мальчик ответил утвердительно. Он помнил, как отец кричал на него однажды.

– Я прогнал его, – сказал отец, – но потом пожалел его жену и детей и взял его обратно. В тот день я застал его на коленях с головой, просунутой между цепью и колесом, причем он отлично знал, что на этой машине у нас не было предохранителей. Он разыскивал обрывки какого-то каната, и ему едва не оторвало всех пальцев. Но какой смысл делать что-нибудь для людей, которые настолько бестолковы, что не могут позаботиться о своих собственных пальцах, не говоря уже о голове? Не понимаю, как они доживают до того возраста, когда у них вырастают черные усы на лице. – И мистер Росс долго говорил на одну из своих любимых тем: о беззаботности и небрежном отношении к себе рабочих. И говорил он это все, конечно, не без цели: бурение – опасная вещь, и Банни должен знать, что он делает, расхаживая небрежно под вышкой.

Пришла телеграмма с Лобос-Ривера: «Буровая № 2» бездействовала. Прежде всего, рабочие уронили в нее набор инструментов, а потом, когда их вылавливали, какой-то олух умудрился уронить в скважину стальной лом. А они в это время уже пробурили скважину в четыре тысячи футов, и вылавливать вещи на такой глубине – дело очень сложное и требующее больших расходов. В скважине образовалась пробка, и все, что они ни делали, было безуспешно. На этой скважине точно лежало какое-то заклятие: там все не удавалось, и работы опаздывают там на несколько недель против сделанного расписания. Отец очень взволновался. Каждые два часа звонил по телефону, но получал все одни и те же ответы: они ничего не могут сделать, они пробовали и то и другое, но все напрасно. Упавшие в скважину инструменты они нашли и вытащили, но лом все еще оставался там.

На третий день отец решил лично отправиться на Лобос-Ривер, так как медлить дольше было нельзя: надо было во что бы то ни стало поставить новые обсадные трубы, и он хотел лично следить за цементными работами. Услыхав, что отец собирается на Лобос-Ривер, Банни подскочил с криком:

– И меня возьми, папочка!

– Ну разумеется, – ответил отец.

Бабушка, как всегда, запротестовала, говоря, что мальчику нельзя так пренебрегать своим учением, а отец, как всегда, ответил:

– Для изучения истории и поэтов у Банни впереди вся жизнь, нефтяное же дело он может изучать только теперь, пока с ним его отец.

Тетя Эмма старалась заставить мистера Итона вступиться за честь истории, но учитель хранил скромное молчание, зная, в чьих руках деньги в этой семье. И Банни понимал, что его отсутствие нимало не огорчит его наставника, который готовил диссертацию: свое свободное время он использует для изучения женских рифм в драматических произведениях доелизаветинского периода.

VI

Они опять ехали по дороге на Лобос-Ривер, и Банни вспоминал подробности предыдущей поездки: маленькую гостиницу, где они завтракали, словоохотливую девушку, обслуживающую их стол, остановку у домика, где был склад смазочного масла и газолина, и встречу с ненавистным для всех автомобилистов полицейским агентом, преследовавшим их за чересчур скорую езду.

На Лобос-Ривер они приехали вечером. Там все еще продолжалось безуспешное вылавливание застрявшего в скважине стального лома, и отец, обратившись к собравшимся рабочим, сказал им таким тоном, каким только он умел говорить, и таким голосом, который был везде слышен, – что от людей, которые не умели заботиться о своей собственной безопасности, нельзя и требовать, чтобы они заботились о его интересах. Рабочие выслушали это, как школьники, которым читают нотацию, но «олуха», главного виновника, среди них, конечно, не было: он давно уже шагал где-то по большой дороге.

Явился комиссионер с новым инструментом – изобретением самых последних дней – для очистки скважин. Он уверял, что с этим прибором они немедленно выловят лом. Они попробовали, но прибор застрял в скважине. Очевидно, там была какая-то неровность, какой-то «мешок», в котором все застревало.

– Нужно попробовать очистить скважину динамитом, – сказал отец.

Банни очень интересовало, будет ли слышен взрыв на глубине четырех тысяч футов. Динамит сделал свое дело, лом освободился от тисков, а затем надо было все вычистить, пробурить еще немного глубже и опустить обсадную трубу, чтобы закрыть попорченное взрывом место.

Так, день за днем, Банни на практике проходил нефтяную науку. Вместе с отцом, геологом и старшим мастером буровых работ он ходил осматривать те места, на которых предполагались новые скважины. Отец брал кусочек бумаги, карандаш и на чертеже объяснял Банни, почему нужно помещать эти скважины по четырем углам ромба, а не по углам квадрата.

Вернувшись в Бич-Сити, они нашли дома Берти. Берти была сестра Банни, двумя годами старше его, уезжавшая гостить к своим знакомым, очень светским людям, в Вудбридж-Райли. Банни начал было ей рассказывать о вылавливании стального лома и обо всем, что происходило на Лобос-Ривере, но она резко оборвала его, назвала «маленьким нефтяным гномом» и сказала, что его ногти способны «испугать даже мертвых». Казалось, что Берти стыдилась нефти, и это было нечто новое, так как раньше она была хорошим товарищем, интересовалась делом отца, подолгу рассуждала обо всем с Банни и покровительствовала ему, как любят делать старшие сестры. Банни удивлялся этой перемене, но постепенно он понял, что причиной этого было светское воспитание, которое Берти получала в пансионе мисс Касл.

Во всем виновата была тетя Эмма.

– Джим прав, – говорила она, – обучая Банни науке наживать деньги, но Берти должна быть молодой леди, то есть она должна научиться тратить деньги, которые будут наживать отец и Банни.

С этой целью тетя узнала название самого дорогого пансиона для юных расточительниц, и с этих пор семья редко видела маленькую Берти: она была в пансионе или гостила у своих новых богатых подруг. Приглашать их к себе она не считала возможным: у них не было настоящего дворецкого – Рудольф «мог годиться только для деревни», заявляла она. Она приобрела в пансионе особый жаргон, приводивший в недоумение ее бабушку и тетку; проделывала странные пируэты, от которых поднималось ее платье, показывая нарядное, с кружевами и лентами, белье, что повергало бабушку в глубочайшее изумление и заставляло отца криво усмехаться. Грамматика ее отца приводила Берти в отчаяние. «О папа, пожалуйста, не говори так», – просила она, когда отец произносил при ней какое-нибудь из своих любимых народных словечек. Отец с той же усмешкой неизменно отвечал: «Я говорю так пятьдесят девять лет».

Но тем не менее он стал употреблять эти словечки значительно реже, что служило явным доказательством успехов цивилизации.

Берти соблаговолила наконец съездить с братом на новые вышки. Возвращаясь с работ пешком, они встретили миссис Гроарти, с которой Банни поспешил приветливо поздороваться. Он познакомил ее с сестрой, причем Берти была с ней величественно холодна, а когда осталась вдвоем с братом, бранила его за вульгарный вкус и говорила, что он сам, если желает, может знакомиться с кем угодно, но не должен знакомить свою сестру со всякой «шушерой». Банни не мог этого понять и не мог постичь во всю свою жизнь, как могут люди не интересоваться другими людьми.

Он рассказал Берти о Поле, о том, какой это удивительный мальчик, но Берти на все его восхваления сказала то же, что говорил его отец: «Пол, наверно, сумасшедший». Мало того, она разгорячилась и сказала, что Пол ужасное существо и что она очень рада, что Банни не удалось его найти. И такое отношение к Полу Берти сохранила в течение всей жизни, она проявила его в первый же момент, и бедный Банни был совершенно сбит с толку. Но действительно, как можно было ожидать, чтобы Берти, которая обучалась в пансионе поклонению деньгам, уменью угадывать с первого взгляда, у кого сколько их было, и ценить людей только за их богатство, – как могла она восхититься человеком, который утверждал, что каждый имеет право только на те деньги, которые он заработал.

Берти была верна себе и своей натуре, а Банни оставался верен себе. И раздражение сестры сделало только то, что Пол в представлении Банни принял теперь образ одинокой, легендарной личности; он был единственным человеком, который, имея возможность получить «папочкины» деньги, от них отказался. Всякий раз, когда Банни бывал неподалеку от дома миссис Гроарти, он заходил к ней, усаживался рядом с ней на клетку с кроликами и расспрашивал о Поле. Однажды миссис Гроарти показала ему нацарапанное каракулями письмо от Руфи Уоткинс – сестры Пола, которую Пол очень любил. Она писала, что не получает вестей от брата, что жить им очень трудно и что они иногда закалывают своих коз, и миссис Гроарти сказала, что это буквально значит съедать свой капитал. Потом пришло второе письмо от Руфи, в котором она сообщала, что Пол ей написал; он был на севере, теперь он уехал оттуда, но определенного местопребывания у него еще не было. Это было заказное письмо, и в нем он прислал пять долларов на хлеб, но не на «миссии». Скопить денег очень трудно, получая ту плату, которая полагалась мальчикам, писал Пол. И снова Банни был растроган. Вернувшись домой, тайно от всех он взял пятидолларовый билет, аккуратно завернул в листок бумаги, вложил в конверт и написал адрес: «Мисс Руфи Уоткинс, Парадиз, Калифорния» – и бросил в почтовый ящик.

Миссис Гроарти всегда была рада видеть Банни, и Банни знал причину этой радости: она старалась использовать его «как какую-нибудь буровую скважину». Он вежливо давал ей те или другие сведения, спрашивал у отца, что он думал о Слипере и Уилкинсе; отец говорил ему, что это просто спекулянты. Банни добросовестно передал эти слова, но собственники средних участков, несмотря на это, подписали с ними договор и очень скоро в этом раскаялись, так как Слипер и Уилкинс перепродали договор одному синдикату, и на следующий день рядом с домом миссис Гроарти красовалась палатка, в которой публике, завербованной на улицах Бич-Сити специальным агентом, отпускались даровые завтраки. Синдикат, купивший договор, назывался «Бонанца синдикат № 1». Поспешно принялись за постройку вышки, началось бурение и дошло до глубины ста футов. Миссис Гроарти была на седьмом небе и на полученную единовременно тысячу долларов купила сотню акций другого синдиката – «Кооператива № 3». Толпа топтала ее газон, но она не обращала на это внимания; компания обещала перенести ее дом, как только начнут бурить вторую нефтяную скважину, и тогда у нее будет «гораздо более шикарное соседство», заявила она Банни.

Но в следующее свое посещение он нашел ее очень взволнованной: бурение прекратилось. Газеты писали, что рабочие «ловили» что-то в скважине, но среди публики говорили, что они «ловили свое жалованье». Продажа акций замерла, и все было продано так называемой «Арендной компании». Но буровые работы не возобновлялись, и бедная мисс Гроарти умоляла Банни узнать у отца, в чем тут было дело. Отец не знал, и никто вообще не знал, и объяснилось все это только через полгода, когда буровая скважина мистера Росса «Росс – Бенксайд № 1» уже закончила свои работы вполне успешно. Тогда в газетах появилось сообщение о судебном разбирательстве дела Д. Бакетт-Кибера и его компаньонов по синдикату «Бонанца», обвиняемых в мошеннической продаже нефтяных акций. А тем временем собственники, заключившие договор, никого не могли найти, кто бы согласился продолжать бурение, так как нефтяная скважина на соседнем с ними участке дала всего только две тысячи баррелей нефти, или, другими словами, ровно ничего. И газеты писали теперь, что южный склон не оправдал возлагавшихся на него надежд.

И Банни, проходя по улицам южного склона в момент наивысшей славы своего отца, встречал грустные фигуры собственников средних участков: бедного мистера Дампри, возвращающегося домой медленными и усталыми шагами после целого дня тяжелой работы, мистера Сама-штукатура, ухаживавшего теперь за своими грядками бобов и поливавшего их из короткой кишки. Банни часто видел миссис Гроарти, кормившую своих цыплят и чистившую клетку кроликов, но никогда уже больше не видел он на ней ее нарядного вечернего платья из желтого атласа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15