Симона Вилар.

Новогодние истории



скачать книгу бесплатно

– Ишь ты, сразу к Претичу! А сам-то чей будешь?

– Из Киева я пробрался. Надо мне воеводу Претича отыскать. С ним говорить велено.

И подумал – все ли верно сказал?

Похоже, что так. Ибо все вокруг притихли, а к Домовенку подошел крепкий, облаченный в кольчугу витязь. Чуть тронутые сединой кудри из-под высокого островерхого шлема выбиваются, пышная борода почти скрывает золоченую гривну – знак высокого положения.

– Говори, отрок. Я и есть Претич.

Голос Малфриды словно шептал в голове Домовенка, и он стал повторять за ним: дескать, велено передать, что если уже назавтра они не окажут помощь Киеву, то люди сдадутся печенегам.

– Как это сдадутся? – загомонили вокруг. – Совсем, что ли, ополоумели – под печенега идти!

– Да голодно в городе. Воды мало, пищи совсем не осталось.

Претич потер лоб, сдвинув на затылок шлем.

– Я ведь знаю, что ведьма Малфрида к княгине отправилась. Помочь хотела. Неужто не помогла?

– Княгиня от ее помощи отказалась, – важно отозвался Домовенок. Не забыл еще того, что от Сирин услышал. Да и Малфрида будто нашептывала то же.

– Ну, это уж глупость, – развел руками Претич. – Но до чего ж упряма княгиня!

А Домовенок все повторял:

– Ждут вас, на помощь надеются. Иначе сдадутся на милость печенегов.

– Да какая ж милость от копченых! – шумели вокруг. – Лучше уж с голоду…

– Это нам тут сподручно судить-рядить, что лучше, а что нет, – рыкнул на сотоварищей Претич. – Но одно знаю: если не поможем княгине, погубит нас Святослав. Не простит.

Настала тишина. Домовенок сидел на песке и смотрел на воев, удивляясь, отчего все такие понурые. Ведь руки-ноги имеют, речи говорят, строят планы, могут пойти на помощь Киеву, могут не пойти. Люди, одним словом.

Ополченцы Претича все еще спорили. Говорили, что вольно же Ольге приказывать, она-то хоть правительница и мудрая, но не воевода, потому и не понимает, что их тут всего пять сотен и с ордой им не совладать. Да и кто они сами, ополченцы, – еще вчера пахали, ковали, сукно валяли и лишь по нужде взялись за косы да рогатины. Как отогнать от града степняков, которые всю жизнь провели в набегах? Враз сметут их. А лучших воинов князь с собой в Болгарию увел. За чужими землями Святослав пошел, а тут, на Руси, вон что творится. Но если придет и узнает, что они за Днепром отсиживались, и впрямь не помилует.

– А что, совсем худо во граде? – вновь обратился к Домовенку Претич.

Домовенок не знал. Потому и повторил: не помогут они Киеву – сдаст его княгиня. Причем сказал это странно тихим голосом, словно громко говорить уже сил не хватало.

– Ладно, ступай, отрок, – положив теплую ладонь на его плечо, сказал воевода. – Ты и так великое дело сделал – из Киева смог сквозь печенежский стан прокрасться да реку вон какую переплыть. На это небось немало силенок надобно. Так что спасибо тебе от всех нас и низкий поклон. А теперь… Эй, проводите хлопца, пусть отдохнет после трудов.

Домовенок поднял голову.

Никто и никогда не выказывал такой заботы о нем. И ему вдруг так хорошо сделалось! Хотел сказать: мол, и я с вами. Но сил совсем не осталось. И, когда его стали увлекать в сторону, пошел послушно, спотыкаясь и проваливаясь в сон. А сердце стучало тихо-тихо… Все слабее и слабее…

Утром, ближе к рассвету, когда густой туман еще клубился над рекой, от левобережья к Киеву двинулись лодки, полные облаченных кто во что ополченцев. Претич стоял на первой из долбленок, оглядывался на своих. Лодок-то у набранных им в последние дни людей было достаточно, насобирали в окрестных рыбачьих селениях. И в каждой сидели его люди, гомонили, в рога дудели, оружием колотили по щитам. Шумели сильно.

Печенеги на берегу всполошились, стали собираться, гадая, что творится. Не понравилось им это. А тут еще на заборолах Киева загудели трубы, забили тулумбасы, послышались крики радостные: «Святослав! Святослав наш идет!»

При одном известии, что страшный воитель Святослав, лихой степной пардус, на подходе к Киеву, в стане печенегов началась паника. Имели они суеверный страх перед русским князем, который никогда не проигрывал и никого не щадил… Так что и часа не прошло, как печенеги с шумом, криками и скрипом колес откатились от Киева, ушли за холмы… А когда рассвело окончательно, стали понемногу соображать. И послали нескольких всадников разведать, что же происходит.

Но этого часа оказалось достаточно, чтобы княгиня Ольга с сыновьями Святослава уже вышла из города и ее усадили в одну из долбленок. Народ киевский тоже толпился у воды, спешили с ведрами и коромыслами, ибо от Претича уже узнали, что нет поблизости Святослава с воинством, что ошиблись они… Так ведь и печенеги ошиблись.

Когда показалась группа печенежских всадников, люди побежали обратно в город. Только Претич еще оставался на берегу с несколькими воинами ополчения, прикрывая отход горожан. Они-то и заградили путь печенегам.

Но те не торопились нападать. Один молоденький хан выехал вперед, остановил коня перед Претичем.

– Кто вы такие и откуда? – спросил на ломаном языке русов.

– Мы с той стороны Днепра, – ответил воевода, не опуская направленного на печенега копья. Казалось, еще миг – и метнет.

Но молодой хан не испугался. Рассматривал Претича, оценивал добротность его кольчуги, крепкую стать, видел и золотую гривну с подвесками на груди.

– А ты не сам князь ли? – спросил он.

– Я его воевода. Пришел с княжескими передовыми отрядами, – отозвался Претич. – А князь уже скоро тут будет с превеликой силою.

Хан задумался, потом отъехал к своим спутникам, к шаманам, увешанным амулетами. Те что-то негромко лопотали, лица их были сумрачными, голоса тревожными.

Претич стоял не двигаясь. Он знал, что лодка с Ольгой и княжичами уже достаточно далеко, а самому ему если что и угрожает, то дешево он жизнь не отдаст. И чести его урона не будет, если падет, защищая правительницу Руси.

Но хан, возвратившись, лишь сказал:

– Будь другом мне, храбрый батыр. И князю своему передай, что мы не хотим с ним враждовать.

– Добро, буду, – опустив копье, кивнул Претич.

После этого печенег спешился и передал воеводе узду своего коня, а также, в знак мирных намерений, передал свой лук и стрелы. Ну и Претич не оплошал: копье-то он при себе оставил, но меч свой, щит и кольчугу передал хану. Это была мирная сделка, так что можно было на что-то надеяться… если, конечно, печенеги не опомнятся и не вернутся, сообразив, что их обманули.

Степняки и впрямь довольно скоро поняли, что поспешили отступить. Так и не появилась перед Киевом княжеская рать… «Ну а вдруг все же появится?» – рассуждали они. Потому и не уходили далеко, стали за городом, там, где речка Лыбидь протекает. Киевляне теперь могли за водой к Днепру ходить, а то и рыбачить понемногу. И никто не знал, как дальше все повернется.

А потом и впрямь появился князь Святослав. Примчался, как тот пардус, с которым его часто сравнивали. И был он так же, как и этот зверь, лют и свиреп. По его наказу конница стремительно налетела на стан печенегов, те бросились наутек – но кто ж уйдет от пардуса? Потому и полегло их немало. И долго потом белели печенежские кости в травах вокруг Киева, а воды Днепра поглощали тела степняков на корм водяному. Палатки же их, кони и скот стали возмещением для тех, чьи дома сгорели на Подоле и в окрестных урочищах.

Святослав въехал в Киев под ликующие крики. Однако бывало и так, что люди говорили ему в лицо:

– Ты, княже, чужой земли ищешь и о ней заботишься, а своею пренебрегаешь. Едва не взяли нас печенеги, и мать твою, и детей твоих. А был бы ты тут, а не в пределах дальних, не осмелились бы копченые дойти до самого Киева, матери городов русских!

Святослав надменно смотрел и молчал. Не велика честь князю на попреки кожевенников и гончаров отвечать!

А вот кто был встречен в Киеве как настоящий герой, так это Претич. Даже к князю не было у киевлян такого расположения, как к этому воеводе черниговскому.

Как-то на большом пиру в честь отражения врага Ольга и Святослав стали расспрашивать Претича, как вышло, что он так вовремя подошел с подмогой и отпугнул супостатов от града.

– Да отрок один из Киева к нам добрался и сообщил, в какой вы беде.

– Надо же, сумел-таки кто-то пробиться! – восхитилась Ольга. – Уж мы столько лазутчиков посылали, да только перехватывали их степняки, а потом, прости Господи, на кол сажали у самого Боричева взвоза, чтоб видели мы, в каких муках они погибают…

Святослав спросил воеводу:

– А что же ты не привел этого храбреца к нам на пир, Претич? Полную шапку серебра из княжеской казны отсыпал бы ему собственной рукой.

Претич почесал бороду, плечами пожал:

– Да мне тут и самому не все ясно. Паренек-то и впрямь ловкий был, а потом… Заснул он после того, как я его отдыхать отправил, и больше не проснулся. Позже хоронившие его волхвы сказывали, что во сне парнишечка умер. Сердечко, дескать, остановилось. И вышло, что даже имени его я не узнал. Может, в Киеве кто о нем скажет? Может, знает кто?

– Непременно расспрошу, – пообещала княгиня.

И сдержала слово. Да только никто не смог сказать, кем был посланец и как его звали.

Но память о том, что он совершил, осталась навсегда.

Наталья Костина
Лотерея

– М-м-м… – сиплю я, просыпаясь оттого, что моей щеки коснулось что-то, пахнущее Дженни. Духами, ванилью выпечки и еще чем-то неуловимым – наверное, этот аромат присущ только ей. Иногда моя жена кладет на подушку букетик ландышей или свежий рогалик из пекарни напротив, благоухающий корицей, – все это действует на меня куда лучше дребезжащего звонка будильника. Однажды мне досталась даже ярмарочная свистулька с высовывающимся большим красным языком и пожеланиями непременно показать этот язык моему боссу. Нечего и говорить, что настроение после подобного пробуждения потом весь день на высоте!

Я окончательно открываю глаза и улыбаюсь. Сегодняшний сюрприз – конверт такого солнечного цвета, что не заметить его просто невозможно. В таких конвертах я обычно нахожу смешные рожицы, смайлики, распечатанные на принтере анекдоты или просто целый ряд крупно выписанных восклицательных знаков. В дни, когда я получаю все это, мне кажется, что жизнь особенно полна.

Итак, конверт. Я не спешу его замечать, желая продлить момент утреннего блаженства… еще и потому, что таких сюрпризов я не получал уже давненько. К тому же сегодня выходной и канун Нового года, так что можно никуда не торопиться. Краем глаза я замечаю, что Дженни здесь: стоит в дверях и явно ждет, чтобы я нашел ее послание. Надеюсь, там не коробочка с живой лягушкой, как в прошлый раз: едва я открыл ее, лягушка прыгнула так, что попала прямо мне в лицо! Потом мы с женой долго и со смехом ловили ее, чтобы выпустить на лужайку. Впрочем, сейчас зима – не слишком подходящее время для лягушек…

Внезапно я замечаю, что Дженни, остановившаяся в дверях нашей спальни вполоборота, почему-то не смотрит мне в глаза. Ее собственные глаза при этом подозрительно припухшие и красные. Как будто она долго резала лук. Или плакала. Плакала? Почему плакала? Кажется, я ничем ее не обидел… Утреннюю дремоту как рукой снимает – я рывком сажусь на постели. И замечаю, что половина Дженни не смята. Значит, она не ложилась? И… и почему на ней надето пальто?

– Можешь не вскрывать конверт и не читать письмо… наверное, будет лучше, если я скажу тебе сама и сразу. Я… я ухожу от тебя, Джордж.

– Что?… – тупо переспрашиваю я. Похоже, меня заклинило, и это «что» я произношу далеко не в первый раз.

– Что?… Что?… Что все это значит?… – растерянно бормочу я, хотя все более чем очевидно и в разъяснениях не нуждается. Кроме красных, заплаканных, ускользающих от меня глаз Дженни я отчетливо вижу все остальное: и собранный чемодан у ее ног, и застегнутое на все пуговицы пальто, и ее судорожно сжатые руки…

Однако кроме этого совершенно идиотского «что» я не могу выговорить буквально ничего. Я растерян и тяжело дышу – не потому ли, что у меня нет опыта в подобных вещах? Я… мы с женой прожили тихо, мирно и без душераздирающих скандалов двадцать два… нет, уже двадцать три года, и никогда раньше… Да, черт возьми, никогда раньше! Никогда! Вот почему я так глупо таращусь и никак не могу взять в толк, что Дженни действительно бросает меня!

Я вскакиваю с кровати – не встаю размеренно и неторопливо, как все последние совместные годы, а именно вскакиваю, будто меня укусила в задницу оса… тут же наступаю на свалившееся на пол одеяло, запутываюсь в нем и валюсь обратно, клоунски задрав ноги и распахнув рот. Я знаю, что выглядит все это донельзя смешно. В другое время Дженни непременно бы посмеялась – нет, мы бы вдвоем посмеялись. Мы катались бы по полу от хохота! В любой другой день. Но только не сегодня. Сегодня! В последний день года, когда я собирался спокойно позавтракать, неспешно листая утреннюю газету, а потом, взяв жену под руку, отправиться с ней в город – еще раз поглазеть на украшенные остролистом и омелой праздничные зимние базары, потолкаться в улыбающейся, принаряженной толпе… Купить очередной стеклянный шар с маленьким домиком, зарянкой на веточке, снеговиком или целым миниатюрным пейзажем внутри и со снежной метелью, поднимающейся в глицериновом небе над всем этим всякий раз, стоит только встряхнуть сувенир. У Дженни целая коллекция подобных штуковин, и она радуется как ребенок, стоит нам найти что-то оригинальное! И я бы обязательно нашел шар, какого у нее нет, и купил бы его тайком, когда она отвернется, чтобы потом… Потом… О господи!..

Я рычу от бессилия и унижения, потому что не будет никакого «потом»: ни горячего чая, щедро приправленного ромом, – мы пьем его прямо на улице, грея о тяжелые кружки руки; ни печенья с глупыми, но такими трогательными предсказаниями на будущий год, над которыми мы, подталкивая друг друга локтями, хихикаем, как школьники… Не будет ни официанток в дурацких красных шапочках Санты с оторочкой из блестящей мишуры; часов на башне ратуши, тяжелые стрелки которых мне захочется подтолкнуть вперед, чтобы скорее наступил тот момент, когда мы с Дженни чокнемся бокалами, а потом ее теплые губы приблизятся к моим, шепча: «С наступившим тебя, Джо…» Я достану припрятанный шар – что поделаешь, я способен только на такие предсказуемые сюрпризы, – но Дженни все равно радостно вскрикнет и просияет… Всего этого уже не будет! Не будет никогда!

Мне становится больно, больно, больно!.. Наверное, Дженни читает все по моему лицу – она всегда видит меня насквозь… Она отворачивается, и этого я уже не в силах вынести. Я отбрасываю проклятые тряпки и ору:

– Ты что, с ума сошла?!

– Не кричи, – тихо говорит она. – Соседи услышат. Да, я ухожу от тебя, Джордж.

– Да пошли они к такой-то матери, твои соседи! – кричу я еще громче.

Я разъярен, и мне действительно плевать на всех соседей разом, а особенно на тех придурков рядом, которых я сам каждые выходные прошу сделать музыку потише, а потом иду через лужайку обратно к дому и спиной чувствую провожающие меня насмешливые взгляды. «Забавный старикан, – словно бы говорят они. – Такой чопорный и раздражительный! Хотели бы мы взглянуть на этого чувствительного субъекта в наши двадцать – небось, тоже покуривал чего не следует, лапал девчонок и отрывался по полной! Что они там слушали в этой глубокой древности, когда у них на головах еще росли волосы, а банковский счет, напротив, стремился к нулю? Панк-рок? Фолк? Или дрянную, дребезжащую, как и его старинная развалина на колесах, попсу?»

Да, жизнь портит людей, а особенно их портят сидячая работа, бесплодное ожидание повышения по службе, отсутствие в слишком большом доме детей или хотя бы животных. Поэтому мне хочется заорать изо всех сил и шваркнуть чем-нибудь об пол, но я понимаю, что, если сделаю это, Дженни просто повернется и уйдет, не сказав ни слова. А мне нужно знать, почему она меня бросает. Что я сделал не так? Мне необходимо это выяснить! И прямо сейчас!

От сдерживаемых гнева и досады я весь дрожу, но осведомляюсь нарочито ровным голосом:

– Объясни мне все. Пожалуйста. Объясни мне все!

– Ты действительно хочешь это знать? – говорит она, и ее голос дрожит так же, как и мои руки.

– Да, – настаиваю я. – Все. От начала и до конца.

– Это будет непросто, Джордж, – предупреждает она. – Ох как непросто!

– Я постараюсь выслушать тебя. Спокойно. Обещаю не орать, если ты боишься, что нас услышат. Даю тебе слово. А ты постарайся говорить так, чтобы я понял.

Наверное, сарказм неуместен, когда ты стоишь полуголый, небритый и всклокоченный перед безупречно одетой леди в шляпке, пальто и лакированных туфлях, – пусть даже у леди красные глаза и шляпка немного съехала набок, – но я не мог сдержаться, как ни старался.

Дженни неохотно стаскивает с рук перчатки.

– Конечно, с моей стороны было бы бестактно уйти, не сказав, почему я так поступаю… Собственно, я написала записку, но… Раз уж ты проснулся и раз ты этого требуешь, я расскажу тебе все и прямо сейчас. Я… – Она замолкает, глядя в пол, а затем вскидывает глаза и смотрит на меня умоляюще.

Я молча жду. Я молчу, хотя в голове у меня полный кавардак: основания, отчего меня может бросить жена, спутались в один большой клубок. Оказывается, причин так много! Возможно – и это самый веский резон, – Дженни надоело ждать моего повышения, когда из клерков среднего звена я наконец-то перемещусь в начальство и она получит возможность покупать себе новые дорогие платья? Или ей надоело жить в этом не слишком фешенебельном районе бок о бок с коммивояжерами, вышедшими в отставку капралами и прочим малопочтенным сбродом, единственные развлечения которых – обсуждать соседей, сплетничать на улице да надираться по вечерам? Или… или же она узнала о моем флирте с секретаршей из соседнего отдела? Да, признаю, флирт был не совсем невинным, еще немного – и мы с той крошкой, имени которой сейчас я даже не могу вспомнить, зашли бы намного дальше дозволенного приличиями! Уж не помню, что нам помешало, но наутро я проснулся, как всегда, в собственной постели рядом с мирно посапывающей Дженни, а с той особой с тех пор даже не виделся! Кроме того, кто же не флиртует на корпоративах? По-моему, они и предназначены как раз для того, чтобы выпустить пар! И потом, прошел уже год или даже полтора, так что… Нет, это явно не из-за того, что моя жена узнала о секретарше, да еще и случившейся больше года назад! Из-за этого Дженни могла поскандалить, надуться, но не ушла бы! Хотя женщины – непредсказуемые создания. Иногда они расстаются с мужьями из-за сущих пустяков, например храпа, или пристрастия к чесноку в колбасках, или запаха трубочного табака, который невозможно выветрить из гардин… Однако я не курю, не люблю чеснок и даже не храплю! Я тихий, терпеливый служака, один из многотысячной армии марширующих утром в одинаковых серых костюмах солдат Сити – мужчина средней внешности и среднего возраста… и достаток у нас тоже средний. Как и дом, и газон перед домом, и вечнозеленая изгородь, ножницы для подстригания которой я выбираю сам – они всегда средней цены и, соответственно, среднего качества.

Я вглядываюсь в стоящую передо мной женщину словно бы новыми глазами: вот она, моя Дженни… ей сорок восемь, но ее уж никак нельзя назвать средней! Она до сих пор стройна, у нее, несмотря на заплаканные глаза и красный носик, ухоженный вид, а ее зеленое пальто, лиловая шляпка и лимонные перчатки выглядят свежо и даже вызывающе. Как и туфельки на дерзких каблучках. Стуча которыми, она, возможно, сейчас покинет нашу с ней жизнь навсегда. О господи! Навсегда! Как такое может произойти? Это… это возможно только при одном раскладе – если она уходит к другому мужчине! Но… ей сорок восемь! И мы прожили вместе двадцать три года, черт возьми! Двадцать три года!!

– У тебя… у тебя есть к кому уйти? – осторожно, словно идя по тонкому льду, спрашиваю я.

– Да, Джордж, – спокойно отвечает она. – Я ухожу от тебя к другому. Но… это не главное. Это не было причиной… скорее, это оказалось следствием. А главное другое… совсем другое! Не знаю, поймешь ли ты… Мне было очень скучно заниматься домашним хозяйством, Джордж. Это невыносимо – день за днем пылесосить дом, в котором никто ничего не разбрасывает, годами протирать пыль (хотела бы я знать, откуда она берется, эта пыль, если мы никогда не открываем окон?!). И готовлю я всегда одно и то же – что всегда готовила твоему отцу твоя мать. Ростбиф, цветную капусту и пудинг! Ты даже собаку не разрешал мне завести, потому что собаки портят газон и от них шерсть на диванах… И еще ее не с кем будет оставить, когда мы едем в отпуск. О, Джордж! Ты не представляешь, как тяжело было осознать, какими пустяками я занимала себя все эти годы! А в последнее время ощущение пустоты стало и вовсе невыносимым. Это… это было ужасно, Джордж…

– И оттого что тебе скучно, и тебе надоели пудинги и пыль, и у тебя нет собаки, ты завела роман на стороне? – как можно более едко осведомляюсь я. – Так вот почему ты стала часто пропадать из дома! Вот почему, когда я звонил, мне почти никогда не удавалось застать тебя и приходилось общаться с автоответчиком! Вот почему ты нацепила все эти глупости! – Я бросаю уничижительный взгляд на ее вызывающие туфли, перчатки и сумочку в тон, которая теперь кажется мне дурацкой, хотя еще вчера, увидев ее в прихожей, я подумал, что жена не отстает от моды и у нее к тому же прекрасный вкус. – Или же ты устала ждать, когда старикан Билли откинет копыта или уйдет на пенсию добровольно, а его место передадут мне? И я начну зарабатывать, как настоящий босс? Чтобы ты могла тратить на свои причуды в разы больше?!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6