Сидоров Александр.

Баллада о драной душе



скачать книгу бесплатно

К читателю

Не люблю долгих предисловий. Когда-то в юности написал:

Я не верю предисловиям и цветистым словесам:

Стих, талантливо написанный, о себе расскажет сам.

С тех пор взгляды мои не изменились.

Но что – такое – талантливый стих?

Был у меня когда-то спор с одним неплохим поэтом. Он доказывал, что поэзия должна быть «философской», «отстранённой». Мол, брать читателя «на слезу», как Есенин, или «на горло», как Маяковский, – это неприлично, это даже дурновкусие. Я же стою на том, что поэт – значит, нутро навыворот. Поэзия должна быть искренней и исповедальной. На нерве, с напряжением в тысячу вольт, необязательно пафосная или кричащая, пусть даже лирическая, но энергия в ней всё равно чувствуется. Даже в «отвлечённо-философской» или иронической.

И ещё. Настоящий поэт должен отличаться своим особым языком, стилем. А в чём он, мой стиль? У меня много стихотворений совершенно разных и по размеру, и по энергетике, и по взгляду на мир, и ваабче, как говаривал Леонид Филатов. Но что-то общее должно же быть? Какая-то ниточка красная? Пожалуй, она есть. Наверное, я – мистический реалист-сказочник. У меня почти нет стихов, в которых бы не присутствовал сказочно-мистический элемент, хотя многие абсолютно реалистичны.

Другой мой знакомый поэт убеждён: поэзия обязана отражать реальную жизнь реалистическими средствами. Давайте-ка без образных «выкрутасов», «замороченных» сравнений и прочей шелухи. Для меня это неприемлемо. Моя реальность шире, богаче и ярче. И страшнее, и веселее, и темнее, и блистательнее. В ней перемешаны сны, фольклор, лица прошлого, литературные персонажи и Бог его знает что ещё. Однако стихи свои я считаю проявлением густого реализма.

Зачем я пишу, чего хочу добиться?

Того же, что мой любимый поэт Николай Гумилёв, который сказал о своих читателях, что они

Носят мои книги в седельной сумке,

Читают их в пальмовой роще,

Забывают на тонущем корабле.

Большего трудно и желать. Но даётся такое счастье немногим. Буду ли в их числе я? Бог весть. У меня уже немало таких читателей. Но немало не значит много.

Вот, пожалуй, и всё. Остальное – в стихах. 

Рваные простыни

Господи, прости её, красивую

Господи, прости её, красивую –

за мужчин, что взглядами насилуют

и пускают слюни похотливые;


Господи, прости её, счастливую

и далёкую от наших дел греховных,

за убогих, жалких и психованных

наших женщин с лицами плаксивыми –

тоже бывших некогда красивыми,

но измятых жизнью проклятущею;


Господи, прости её, цветущую,

с влажным взглядом, бархатною кожею,

на земных красавиц непохожую,

за морщины, шрамы и оплывшие

щёки, о румянце позабывшие,

за кривых, горбатых и юродивых

и за всех, что выглядят навроде их,

за ожоги на душе и коже

ты прости ей, всемогущий Боже.


Господи, прости её, любимую:

бьёт она, как белку в глаз дробиною

лупит сибиряк – без сожаления;

перед нею грохнусь на колени я,

хлынут горлом горькие признания –

и скончаюсь, не придя в сознание.

А она, воздушная и нежная,

примет эту смерть, как неизбежное,

только хмыкнет: эк беднягу скорчило –

хорошо хоть, шкурка не попорчена;

томным взором под ноги уставится…

Господи! прости её, красавицу.

(1992)

Мёртв я, птица моя

Мёртв я, птица моя

Следуй же райским курсом.

В теле моём – трупный яд,

Пусть и с медовым вкусом.


В сердце мне не стучи

Клювом стальным и нежным.

Не родились врачи,

Что воскрешают нежить.


Мёртв я, птица моя.

Так пролетай же мимо.

Где-то в святых краях

Ждут тебя херувимы.


Душу свою не терзай,

Страсть наша в лету канет.

Просто мои глаза

Выклюй себе на память.

(9 января 2017)

Фемина

Фемина, не дышите на свечу,

Не хлопайте глазами на поэта;

Послушайте сюда: я вас хочу…

Не торопитесь, я же не про это.


Я вас хочу спросить как на духу:

Кто я для вас, смешной и нелюдимый?

Как говорят французы – ху есть ху?

Не бойтесь, это – непереводимо.


Я к вам явился из волшебных снов,

Шикарный в меру сил, как Слава Зайцев,

Здоровый, как Порфирий Иванов,

Задолбанный судьбой, как сто китайцев.


И презирая кукольных Пьеро,

Привыкших сердцем тряпошным швыряться, –

Я настежь распахнул своё нутро

И предложил вам в нём поковыряться.


Я ненормален – есть такой грешок,

Не раз на этом пойман был с поличным.

Я знаю, что любить – нехорошо.

Скажу вам больше – даже неприлично.


И вас пугает мой нелепый вид,

Нелепые слова нелепой страсти…

Но кто же знал, что вас слегка стошнит,

Когда я распахну вам душу настежь?


Не склеилось у нас, и нечем крыть;

Мы с вами разной масти и покроя.

Позвольте трубку мира докурить,

И я топор любви навек зарою,


И грудь свою, как гроб, заколочу:

В нём так уютно, сумрачно и тухло…

Фемина, не дышите на свечу:

Она давным-давно уже потухла.

Не меняй меня на котёнка

Всхлипнет жалостливо хатёнка,

Сжав гармошкой свои кв.

мэ

Не меняй меня на котёнка:

Что ли, ты не в своём уме?!


Да, он ласковый, да, он рыжий,

Он породистый сукин кот.

Но постой же, поговори же –

Разве можно вот так легко?


Не пугай меня; что скрывает

Это каменное лицо?

Я же тоже тварь, я живая,

Мне же больно, в конце концов


Ставишь точку, финал романа?

Так сменяй меня на гюрзу!

Или лучше – на добермана

Я с тоски его загрызу.

(С 19 на 20 февраля 2010)

Утро в коммуналке

Как гепард, в пёстрых солнечных пятнах,

Чайник начал урчать невнятно –

Знает, хищник, соседи спят

Утро в кухне пахнет мылом и росою;

Неприкаянный, нечёсаный, босой я

Перекраиваю жизнь свою опять.


Как ты правильно замечала,

Нет во мне волевого начала:

Лишь бы день без проблем прожить

С идиотской улыбкой Швейка,

И амбиций ни на копейку –

Студень в джинсах, а не мужик.


Что поделаешь, дорогая:

Быт наш сирый оберегая,

Я не стану метать икру.

Что мне нужно? Всё под рукою:

Ты, мой кот, преферанс и трое

Одноквасников точка ру.


Выползает старуха Зоя –

Существо времён мезозоя,

Хлопнул дверью торчок Артём

Время дёргать без горя в келью –

Да как можно шустрей, покель я

Не был послан другим путём.


Кашель, шарканье, перебранки,

Золотой аромат Шри Ланки,

Звон серебряный утро льёт.

Распахни глаза, дорогая:

На подносе чай и рогалик,

А на блюдце – сердце моё.

(конец 1980-х – 5 декабря 2012)

Трудно быть мёртвым богом

Начну с листа, всё с чистого листа,

Во мне живёт такое множество историй…

Всё пустота, всё в мире пустота –

И лишь Любовь ещё чего-то стоит.


И вострубят, и трубы вострубят!

Неважно что, да хоть псалом в библейском вкусе.

Создам тебя, создам одну тебя –

Какою ты была на первом курсе.


И в черноту, и в чёрную дыру

Пусть канет прошлое, как пыльный хвост кометный.

Я всё сотру, клянусь, я всё сотру!

Подчищу так, что станет незаметно.


Да будет, Свет, весёлый звёздный свет!

Но ты прервёшь меня на этом самом месте:

"Нет; ты погиб, Поэт… погиб поэт,

Какой-то там невольник чьей-то чести".

(13 ноября 2012)

Но не орёл

Хороший ты мужик, Андрей Егорыч… Но не орёл!

(Нонна Мордюкова, к/ф «Председатель»)


Да, я – не Бог. К несчастью, я не Бог.

И даже не безбашенный Джеймс Бонд.

Ни подвига, ни чуда не случится.

Не в этот раз. Ты – не моё ребро.

И вместо Зорро выпало зеро,

Пустой билетик вытянула птица.


Всё кончено. С небес трубят отбой.

А ты всё жаждешь принца? Босх с тобой,

Не парься, опустись до управдома

И с ним свой век счастливо проживи,

Не упирайся, Бога не гневи.

В канун безумных, мрачных дней Содома


Нас ждут мороз, безлюдье и пурга…

Но вновь поют охотничьи рога,

И лают гончие, и ты в седле, Диана!

Натянут лук, и хищная стрела

Выцеливает вольного орла.

А старый сыч залечивает раны…

(31 января 2017)

Слово

О Слово бедное моё,

Зачем же рвёшься ты наружу?

Ты в сердце, словно в стену, бьёшь,

И мне всё хуже,

хуже,

хуже


Тебе, конечно, нипочём

Запреты, нормы и устои:

О как владеешь ты мечом –

Тем, что зовётся прямотою!


Тебе конечно, всё равно,

Что выше правды есть законы:

Как зло на чёрном кимоно

Сияют жёлтые драконы!


Слепой удар останови,

Останови, пока возможно:

Ты не расскажешь о любви,

Вложи свой меч обратно в ножны


И глотку мне не раздирай,

Когда молчать необходимо!

Умри – как верный самурай,

Не переживший господина

Утешительное июльскому ангелу

И снова ты со мной строга,

И снова день с надрывом прожит…

Мой ангел, ты мне дорога,

Но лето всё-таки – дороже.


Когда июнь отшелестел,

Когда июль настроил флейту,

Грешно пылать огнём страстей

По Цельсию и Фаренгейту.


Зачем, обидою дыша,

Глядишь ты мимо, не мигая?

Погода нынче хороша –

Бегом на речку, дорогая!


Я разрываю сеть интриг,

Истерик и игры на нервах:

Во-первых, лето. Во-вторых,

Вполне достаточно во-первых.


Ты, словно гость в чужом пиру –

Ну что ты злишься, объясни-ка?

Люби меня! Люби жару,

Люби черешню и клубнику,


Люби купаться по утрам

И косы расплетай тугие!

Не сочиняй кровавых драм.

… Их сочинят для нас другие.

Счастье

Меня такое счастье обуяло!..

А впрочем, совершенно беспричинно:

Вот женщина лежит под одеялом,

Лежит и нежно смотрит на мужчину.


Швыряет листья осень золотая,

В квартире тишь, на улице безлюдно;

И женщина как будто не святая,

И он без нимба – то есть абсолютно,


Не то чтоб их судьба связала туго,

Не то чтоб их союз скрепил Всевышний,

А просто им – достаточно друг друга.

И всё, что за окном – уже излишне.

(Ноябрь 2000)

Ведьмочка

Кто меня с тобою повязал,

Нас двоих стянул тугим арканом?

У тебя зелёные глаза

И улыбка с ласковым оскалом.


У тебя петлистое ушко,

Волосы пылающего цвета;

И когда скисает молоко,

Знаю точно я – ты рядом где-то,


Ведьмочка, ведьмочка, ведьмочка…


Образок ношу я на груди,

Крест ерусалимский – на гайтане.

«Господи, спаси и отведи!» –

Осеняюсь я тремя перстами.


Но опять пахнуло костерком,

Но опять свилась петля тугая,

Но опять скисает молоко

Здравствуй! как леталось, дорогая?


Ведьмочка, ведьмочка, ведьмочка,

Ой, мама, ведьмочка, ведьмочка, ведьмочка…

(18 сентября 2006)


П.С. Припев с ведьмочкой принадлежит Андрею Широглазову, замечательному поэту и исполнителю песен. Он положил эти стихи на музыку.

Лорелейное. От неба к бездне

Ich weiss nicht, was soll es bedeuten…

Heinrich Heine

Я не ведаю, что бы это значило…

Генрих Гейне


А женщины невесомо

скользят, порхают над городом,

воркуют своим особым

волнующим южным говором,


как будто сонные травы

в тревожных морских глубинах,

колышутся влево, вправо,

лелея себя, любимых,


себя, любимых, лелея,

а нас, наивных, дурманя –

воздушные лорелеи

заоблачных аламаний.


И мой чувствительный шнабель*

в плену аромата злого,

как глупый гаммельнский кнабе**

у дудочки крысолова,


и слепну днём, как сова, я,

вдыхая запах сиреневый –

а женщины уплывают

в четвёртое измерение.


Теряя точку опоры,

ныряю в пучины следом,

где все мои мутаборы***

становятся жалким бредом…

(5 декабря 2007)


*Шнабель, он же шнобель – нос (der Schnabel – клюв).

**Кнабе – мальчик.

***Мутабор – заветное слово, которое позволило калифу-аисту вернуть свой человеческий облик (Вильгельм Гауфф. «Калиф-аист»).


Кто-то скажет, что эти примечания излишни. Хотелось бы верить, но – увы, увы… Уже и то смелость отчаянная, что я не пояснил значения Лорелеи и Аламании.

Сомнамбулическое

Раны затянуты, раны залечены,

раны зализаны…

Глупая женщина, глупая женщина –

значит, всё сызнова?


Не на беду ли , не на беду ли –

в прежние омуты?

Липа-медуния, липа-колдунья,

пахнешь по-злому ты.


Августом скрещены складки и трещины

в сети паучьи.

Снова обещано, снова обещано –

и не получено.


Слухи ли, толки ли осенью тонкими

лягут сединками.

Рюмки за рюмками, стопки за стопками,

льдинки за льдинками.


Счастье не лепится, ночь, гололедица,

зябнешь, затворница.

В небе медведица; бредится, бредится,

воется, воется:


Бледные пальцы, белые вальсы,

снежная конница…

Всё забывается, всё забывается.

Это – запомнится.

Мне снятся нубийские девушки

В качестве предисловия. 

Это стихотворение родилось во сне. Самое странное из стихотворений, которое я когда-либо написал. Самое мистическое из стихотворений, которое я написал. До сих пор задаю себе вопрос: а я ли его написал?

Наверное, автор


мне снятся нубийские девушки

узкобёдрые тёмные

словно выточенные из чёрного дерева

и отшлифованные до скользкого блеска

нагие в золотых змееподобных браслетах


нубийские девушки во тьме

карабкаются вверх по сетке-рабице

которая служит высокой стеною

а за стеною нет ничего кроме пустоты


мне снятся нубийские девушки

их острые влажные соски

похожие на маленькие коричневые шишечки

спелые ломти их розовых губ

с горьковатым привкусом сочного грейпфрута

(хотя где нубийцы а где грейпфруты?)

и тёмно-розовые подошвы их длинных тонких ног


у нубийских девушек волосы курчавые

и жёсткие как проволока

белый мужчина может до крови исцарапаться о лобок

и белая плоть так же трудно входит в тёмное лоно

как светлая душа входит в чёрное тело


но вдруг забор внезапно рушится

под тяжестью тел нубийских девушек

и тёмная пустота врывается в мой сон

она плещется заливая всё вокруг

и в ней поблёскивают золотые змейки

(25 января 2008)


НЕОБХОДИМОЕ ПРИМЕЧАНИЕ.

Это – самое необычное из всего, что мною написано. И даже не потому, что оно – единственное, написанное белым стихом. 

Просто мне наутро было совершенно непонятно (когда я записывал впечатления сна) – почему нубийские девушки? И при чём тут сетка рабица? И зачем они по ней карабкаются куда-то?

И почему потом вдруг всё рушится, и наваливается тёмная пустота… Что за бред?

Я опубликовал стих. Но покоя не было. И я стал искать: что там случилось, с этой Нубией?

И нашёл… К своему стыду, я ничего об этом не знал, даже не догадывался. Вот отрывок из интернетовской статьи:


***Поднявшиеся в результате строительства Высотной Асуанской плотины воды Нила стали для нубийцев национальной трагедией. (15 января 1971 года новая плотина через Нил южнее Асуана была официально открыта президентом Египта Анваром Садатом). 50 тысяч человек было переселено из затопляемых областей в район города Ком-Омбо, к северу от Асуана;

53 тысячи суданских нубийцев покинули деревни и дома предков, для того чтобы обрести новую родину в районе Хасм эль-Гирба на реке Атбара, притоке Нила, в 1000 км на юг от Вади Хальфа. В итоге, созданный Нубийский музей стал не просто еще одним хранилищем древних памятников, но единственным воспоминанием и свидетельством о существовании некогда могущественной и древней земли, давшей миру много уникальных памятников искусства и культуры.

Всего коллекция Музея насчитывает более 3000 памятников, найденных в процессе археологических исследований во многих городах и храмах Нубии перед ее затоплением. Музей получил премию, прежде всего, как сокровищница памятников и самого образа жизни народа Нубии, родина которого покоится под синими водами озера Насер.****


Сейчас на месте древней Нубии находится озеро Насер, откуда Нил вновь направляется на север сквозь плодородную долину шириной 20—50 км. 

НУБИИ НЕ СУЩЕСТВУЕТ! Она затоплена. Остались только золотые змейки… Кстати, «нуб» в переводе на русский – золото. Я, конечно, этого не знал. Как не ведал, что Нубия была землёй коптских православных христиан.


ПОЧЕМУ МНЕ ПРИСНИЛИСЬ НУБИЙСКИЕ ДЕВУШКИ В ЯНВАРЕ? Почему 


тёмная пустота врывается в мой сон

она плещется заливая всё вокруг

и в ней поблёскивают золотые змейки 


Это стихотворение, которого я сам не понимаю. О чём оно?

О красоте, об ужасе и о чём-то тёмном, что их объединяет?

О том, как вмешательство белых разрушает чёрную красоту? Именно поэтому белая плоть так тяжело входит в чёрное лоно. Именно потому так отчаянно царапает белого человека курчавыми волосами лобок нубийской девушки.

Плач о гибели древнейшей цивилизации?

Наверное, так.


НО Я-ТО КАКИМ БОКОМ ПРИЧАСТЕН К ЭТОМУ?! ПОЧЕМУ МНЕ В ЯНВАРЕ ПРИСНИЛИСЬ ТОНУЩИЕ НУБИЙСКИЕ ДЕВУШКИ?

А фото было сделано в Нубии Лени фон Рифеншталь, кажется, за три года до открытия Асуанской плотины.

Что-то связывает меня с этой странной землёй. Вот и не верь в мистику.

И ещё: меня не оставляет жутковатое ощущение, что 25 января 1971 года что-то страшное случилось с какими-то нубийскими девушками…

и ко мне пришли печали многия

и ко мне пришли печали многия

но поверьте, милая Марго:

как и прежде, мысли шустроногие

по степям непаханых мозгов


носятся беспечными удодами

с веерами пёстрых хохолков;

хочется заняться переводами

с нерождённых, странных языков


как бы устремился им навстречу я,

как же их наречия чисты

в сумрачных пространствах Междуречья,

Междувздошья и Межнемоты


там, где херувимы малахольные

в крылья голубиные свои

ловят перезвоны колокольные,

стряхивая их, как чешуи


милая Марго, вы тоже внемлете?

не волнуйтесь, я переведу.

может быть, рванём на пару в земли те –

магистральным курсом на звезду


взоры, голубые, как ливайсы,

в сливочные дальности вперим,

где небесный милкивэй сливается

тёплой Ниагарою в Гольфстрим?


но опять безмолвна ваша «Нокия» –

не мурлычь напрасно, кот-баюн

космос дремлет; и печали многия,

как снега, укрыли степь мою.

(февраль 2010 – февраль 2012)

Лилли, любовь пирата

Не прячь любовь, моя Лилли,

Под скорлупою страусиной.

Уже трепещут корабли

И ловят ветер парусиной.


Решайся, мужняя жена!

Поверь печальному пирату:

Ты мне по-прежнему нужна –

Как птичка фотоаппарату.


Он – механизм, она – душа…

Покуда топь не засосала,

Беги! всего-то надо шаг –

И ты в объятиях корсара.


Не плачь, Лилли! Моей любви

Под рёбра не вгоняй кинжала –

И на британский флаг порви

Всё то, что здесь тебя держало.


«Тойоту», «Филипс», «Индезит»,

Обеды с красною икрою

Пусть гром небесный разразит

И сверху медный таз накроет!


Но муж глотает валидол,

И скоро время сериала,

И держат дети за подол…

Прощай, Лилли. Пора к штурвалу.


Мне завтра в море уходить,

Топить корветы на рассвете

И с тихой радостью в груди

СМОТРЕТЬ, КАК УМИРАЮТ ДЕТИ.

(25-26 ноября 2012)

Любовь и птицы золотые.

Акварель

А Бог с небес возьми и стрельни,

И дождь пустился наутёк,

И городок наш акварельный

Цветными красками потёк.


И солнце брызнуло сквозь щели,

И тучам обожгло края,

И, как Венера Боттичелли,

Вспорхнула девушка моя.


А я рванул за ней по лужам,

Как за Людмилою Руслан.

Но там я, видимо, не нужен,

Куда Людмила поплыла.


Я мчался, как нукер Батыя,

Под чей-то смех, под чей-то свист,

И пели птицы золотые:

"Остановись, остановись!


Она – волшебное творенье,

Её стихия – гладь да тишь,

А ты написан акварелью –

Не улетишь, не улетишь!"


"Вы правы, золотые птицы,

В своей нездешней красоте:

И не дано ей опуститься,

И не под силу мне взлететь.


Да, я бескрылый, вот он весь я,

Но шлю под выси свой привет!"

И по мольберту поднебесья

Мазнул я густо красный цвет.

12 января 2016

Пространство между городом N

Пространство между городом «N»

 и, скажем, каким-нибудь городом «Z-ом»

называется условием задачи;

 её решает мальчик, упрям и курнос.

Пространство между столовой комнатой и ватерклозетом

 называется печальным словом «понос».


Пространство на лице

 между двумя глазами

называется желанной целью для боксёрского кулака.

Пространство на столе

 между четырьмя дамами и четырьмя тузами

называется бешеным кушем фартового игрока.


Пространство в два пальца

 между ножом и беспечной спиной

называется жизнью (если жертва, конечно,

не какой-нибудь глиняный голем).

Пространство в два шага

 между тобой и мной

называется

минным

полем.

В погоне за утраченным пельменем

Гуляет осень по календарю,

Гуляет по душе печаль-кручина…

Не напрягайся: я тебя люблю,

Но это, вероятно, излечимо.


Судьба, как говорится. Дестини:

Работа, дом, семья, долги, пельмени…

Мы все мечтаем это изменить.

Мы все сидим, мой ангел, на измене.


Ты высидела – чистый Фаберже:

Дворцы, кареты, слуги, луидоры…

Не нов сюжет. Верней, хренов сюжет:

Любовь прошла, завяли помидоры.


Вы с новым принцем, словно голубки,

А я был сущим недоразуменьем…

Так что ж твои глаза полны тоски

И скорби по утраченным пельменям?

6 августа 2005

Обезьянья охота.

Любовный гороскоп

Мне не спрятаться, мне не скрыться

Ни за стены, ни за кордоны:

На меня охотится Крыса,

Утончённая, как Мадонна.


Взглядом медленно пожирает –

Так, что, вирши свои шурша,

И трепещет, и замирает

Обезьянья моя душа.


Крыса гонит меня в болото,

Уж погибель моя видна…

На сезон обезьяньей охоты

Ей лицензия не нужна.


Может быть, спасли бы друзья, но –

Где найти мне друзей и как?

Я – несчастная Обезьяна,

Я – дворняжка среди макак.


Голос шепчет потусторонний,

Что бояться – нехорошо:

«Перейди к глухой обороне,

Ты же сильный, ты же большой,


Ты же умный и злой товарищ!..»

Голос, я не такой, как все:

Я теряю силы, едва лишь

Вижу Крысу во всей красе.


Я, как долька в её десерте,

Съесть меня – невеликий грех:

Разгрызёт она моё сердце,

Как Щелкунчик – лесной орех.


Обезьяньи чучела – в моде,

Обезьяньи шкуры – в цене;

И моей обезьяньей морде

Суждено висеть на стене.

(Конец 1990-х)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2