Эрнест Сетон-Томпсон.

Зверь (сборник)



скачать книгу бесплатно

VI. Желтая Волчица обманывается

Жизнь – жестокая игра, можно побеждать десятки тысяч раз, но, проиграв лишь однажды, теряешь все. Как много сотен раз Желтая Волчица избегала капканов, сколь многих щенков она научила делать то же самое! Из всех опасностей в своей жизни она лучше всего изучила капканы.

Пришел октябрь. Щенок был теперь намного выше приемной матери. Охотник видел их один раз: желтого волка, за которым следовал еще один, чьи длинные заплетающиеся лапы, мягкие стопы, тонкая шея и тощий хвост выдавали в нем переярка. Следы в пыли и на песке утверждали, что старший волк потерял палец на передней правой лапе, а младший отличался гигантскими размерами.

Это был тот самый охотник, придумавший, как использовать павшего теленка, и весьма разочарованный тем, что в его ловушку вместо волков попались койоты. Начинался сезон капканов, ведь в эти месяцы мех ценился особенно высоко. Молодые охотники часто кладут приманку прямо в капкан, но опытные никогда так не делают. Хороший охотник ставит капкан в десяти или двадцати футах от приманки, но в таком месте, где скорее всего пройдет волк, обходя ее по кругу. Излюбленный метод охотников – разместить три или четыре капкана на открытом пространстве и разбросать несколько кусков мяса в центре. Прежде чем разместить капканы в укромных местах, их окуривают, чтобы скрыть запах рук и железа. Иногда в качестве приманки используют кусочки хлопка или пучки перьев, которые привлекают внимание волка, разжигают его любопытство, заставляя кружить по предательской смертоносной территории. Хороший охотник все время меняет приемы, чтобы их не смогли выучить волки. Единственное, что может их спасти, – постоянная осторожность и подозрительность к тем запахам, о которых известно, что они исходят от людей.

Вооружившись крепчайшими стальными капканами, охотник начал свой осенний сезон в Тополином каньоне.

Старая бизонья тропа, пересекающая реку, шла по небольшой лощине и затем уходила выше в холмы. Все животные использовали эти тропы: лисы и волки наравне с коровами и оленями, это были основные пути сообщения. Недалеко от того места, где тропа терялась в песке, стоял пень тополя, и волчьи метки на нем сообщили охотнику, что он активно используется для связи между волками. Это было отличное место для капканов: не на самой тропе, ведь по ней постоянно бродил скот, но в двадцати ярдах от нее, на ровном песчаном клочке земли. Здесь, на площади в двенадцать футов, охотник установил четыре капкана. Возле каждого из них он разбросал пару-тройку кусков мяса; три или четыре белых пера на траве в центре довершили картину. Ни человеческий глаз, ни нос животного не распознали бы притаившуюся в песчаной почве опасность, после того как солнце, ветер и песок скрыли все следы человека.

Тысячи раз до этого Желтая Волчица видела и обходила такие ловушки, и тому же она научила своего огромного сына.

В жаркий день коровы пришли на водопой. Они спустились по тропе так же, как когда-то бизоны.

Крошечные пичужки порхали вокруг них, трупиалы, недаром называемые «воловьими птицами», восседали на их спинах, луговые собачки тявкали на них, как раньше тявкали на бизонов.

Торжественно и целеустремленно, с каждым шагом, исполненным важности, коровы шли мимо зелено-серых холмов с серо-зелеными камнями. Озорные телята, игравшие рядом с тропой, притихли и стали держаться ближе к матерям, войдя в долину реки. Старая корова, возглавлявшая процессию, с подозрением принюхалась, проходя мимо расставленных капканов, но они были слишком далеко, иначе она принялась бы бушевать и бить копытом по окровавленным кускам говядины, пока все капканы не были бы обезврежены.

Но она направилась к реке. Напившись, коровы улеглись на берегу и пробыли там до позднего вечера, пока внутренний зов не поднял их, заставляя отправиться в обратный путь на щедрые пастбища, чтобы поужинать.

Одна или две маленькие птички клевали куски мяса, несколько мясных мух жужжали над ними, но солнце, уходя за горизонт, освещало непотревоженную песчаную ловушку.

На закате, когда солнце окрасило небо в яркие цвета, коричневый полевой лунь взлетел над рекой. Трупиалы бросились в заросли, легко избежав его неуклюжих когтей. Было еще слишком рано для мышей, но, когда лунь пронесся над землей, его зоркие глаза заметили пучки перьев в ловушке, и он развернулся. Еще не подлетев ближе, он уже понял, что перья – пустая трата времени, но затем обнаружил куски мяса. Бесхитростный и простодушный, лунь опустился на землю; он заглатывал уже второй кусок мяса, когда песок взметнулся, капкан с громким лязгом захлопнулся на его ногах и лунь отчаянно забился в его мощных челюстях. Его ранило не слишком сильно. Время от времени лунь хлопал крыльями, пытаясь освободиться, но он был беспомощен, как воробей, попавшийся в крысоловку. Заходящее солнце ярко вспыхнуло на горизонте, в последний раз расцвечивая небо всеми оттенками красного, и умерло, как оно умирает, лишь пламенея на западе; густая тень легла на исполненную драматизма сцену – мышь в слоновьей ловушке. И тогда с вершины холма раздался глубокий насыщенный вой, которому вторил другой, не слишком долгий, единичный; оба скорее инстинктивные, чем рожденные необходимостью. Первый – зов обычного волка, ответ – очень большого черного, перекличка не пары, но матери и сына: Желтой Волчицы и Темногривого. Они рысью спустились по бизоньей тропе, ненадолго остановились у «телефонной будки» на вершине холма, затем еще раз – у старого тополиного пня; они уже направлялись к реке, когда лунь в капкане забил крыльями. Волчица повернулась к нему – раненая птица на земле, еще бы! – и бросилась вперед. Солнце и песок скрыли все следы, все подозрительные запахи, нечему было предупредить ее. Волчица прыгнула на бьющуюся птицу и, резко сомкнув челюсти, прекратила ее мучения, однако ужасный звук – скрежет зубов по металлу – возвестил об опасности. Волчица оставила луня и прыгнула прочь с опасной земли, но приземлилась прямо во второй капкан. Высоко на ее лапе сжались смертоносные челюсти; волчица изо всех сил бросилась наутек, но попала передней лапой в стальные зубы еще одного затаившегося капкана. Никогда она не встречала столь соблазнительной ловушки. Никогда не была столь беспечна. Никогда не попадалась так основательно. Ярость и страх переполнили сердце старой волчицы, она рвалась и металась, с рычанием грызла цепи, и пена шла у нее изо рта. Из одного капкана она еще смогла бы вырваться, но не из двух. Отчаянные попытки освободиться приводили лишь к тому, что безжалостные челюсти крепче впивались в ее лапы. Волчица бешено щелкала зубами; она разорвала в клочья мертвого луня, и ее отрывистое хриплое рычание было полно безумия. Она кусала капканы, щенка, себя саму. Она разодрала лапы, угодившие в капканы, в бешенстве грызла свой бок и в неистовстве откусила собственный хвост. Она обломала все зубы о сталь, и ее покрытые кровавой пеной челюсти заполнились песком и глиной.

Она билась, пока не упала, и то корчилась от боли, то лежала как мертвая, а набравшись сил, поднялась и вновь попыталась перегрызть цепи.

Так прошла вся ночь.

Что же Темногривый? Где он был?

Он снова чувствовал себя как в тот день, когда его приемная мать вернулась домой отравленная, но теперь боялся ее еще сильнее. Она казалась одержимой боевой яростью. Темногривый держался в стороне и слегка поскуливал; он пятился и возвращался, когда волчица лежала без сил, только чтобы опять отступить, когда она вскакивала, рыча на него, а потом возвращалась к бесплодным попыткам избавиться от капканов. Он не понимал, что произошло, но знал: волчица в большой беде и, похоже, по той же причине, которая отпугнула их в ту ночь, когда они рискнули подойти к теленку.

Всю ночь Темногривый бродил вокруг, боясь приближаться к приемной матери, не зная, что делать, такой же беспомощный, как и она.

На рассвете следующего дня пастух, искавший потерявшуюся овцу, увидел волчицу с холма неподалеку. При помощи сигнального зеркала он призвал охотника из его лагеря. Темногривый столкнулся с новой опасностью. Всего лишь щенок, хоть и очень крупный, он не мог выстоять против человека и убежал при его появлении.

Охотник подъехал к несчастной израненной, истекающей кровью волчице в ловушке, поднял винтовку и прекратил ее страдания.

Изучив следы вокруг и припомнив те, которые встречал раньше, охотник догадался, что это была волчица с огромным щенком – волчица горы Сентинел.

Убегая в укрытие, Темногривый услышал выстрел. Вряд ли он понял, что это означало, но больше никогда не видел свою добрую старую приемную мать. С этого момента он оказался один в целом мире.

VII. Молодой волк завоевывает место под солнцем и славу

Без сомнения, инстинкт – первый и лучший учитель для волка, но одаренные родители дают ему большую фору в жизни. Мать темногривого щенка была на редкость искусна, и он мудро воспользовался этим преимуществом. Темногривый унаследовал острый нюх и полностью доверял его предостережениям. Людям сложно понять всю силу чутких ноздрей. Серый волк вдыхает утренний ветер, как человек просматривает газеты, чтобы узнать все последние новости. Он может провести носом над землей и за мгновение выяснить все о каждом живом существе, проходившем здесь за последние несколько часов. Его нос даже расскажет, каким путем оно бежало, откуда пришло и куда направлялось, одним словом, даст полный отчет о каждом животном, недавно пересекавшем тропу.



Темногривый в совершенстве владел этим искусством; любой, кто понимает в таких вещах, мог бы сказать это, глядя на его широкий мокрый нос. Вдобавок Темногривый отличался мощным телосложением, выносливостью и, наконец, рано выучился не доверять ничему странному. Робость, осторожность или подозрительность – называйте это качество как угодно, но оно представляло бо?льшую ценность, чем весь его ум. Эта осторожность и физическая сила привели его к успеху в жизни. Среди волков правят сильнейшие, и Темногривого с матерью прогнали с горы Сентинел. Но эта земля была прекрасна, и Темногривого все время тянуло к родной горе. Его появление возмутило пару больших матерых волков. Они прогоняли его снова и снова, но каждый раз, возвращаясь, он мог выстоять против них все дольше. Прежде чем ему исполнилось полтора года, Темногривый победил всех соперников и вновь утвердился на родной земле, где жил под защитой скал, как барон-разбойник, собирая дань с богатых земель вокруг.

Охотник Райдер часто промышлял в этой местности, и вскоре он наткнулся на отпечаток лапы в пять с половиной дюймов длиной – след гигантского волка. По грубым прикидкам, на каждый дюйм отпечатка лапы в норме приходится по двадцать-двадцать пять фунтов веса и шесть дюймов роста; таким образом, этот волк достигал тридцати трех дюймов в холке и весил около ста сорока фунтов; безусловно, столь крупного волка охотник еще не встречал. Кинг жил раньше в Козьей деревне, и теперь он воскликнул на привычном с детства наречии: «Смотри-ка, не старина ли это Билли?[3]3
  В англоязычном просторечии «Билли» означает «козел», причем, как правило, с оттенком «козлище»: взрослый, большой и драчливый.


[Закрыть]
» Так, весьма тривиально, Темногривый стал для своего заклятого врага Билли Бэдлэндсом.

Райдер хорошо знал волчий зов: долгий ровный вой, но у Билли была исключительная особенность – плавность, которую невозможно не узнать. Райдер слышал такой вой прежде, в Тополином каньоне, и когда он наконец увидел огромного волка с темной гривой, то был поражен мыслью, что это отпрыск той самой старой желтой фурии, угодившей в его ловушку.

Он рассказал мне об этом среди прочего, когда мы сидели у костра. Я узнал о прежних временах, когда любой мог поймать или отравить волка, и о том, как они закончились вместе с простодушными волками; о новом поколении хитроумных волков, способных обойти любые ухищрения скотоводов и неуклонно продолжавших плодиться. Теперь охотник говорил мне о многочисленных авантюрах, которые затевал Пенроф с разными породами собак; о фоксхаундах, гончих для лисьей охоты, быстрых и чутьистых, но слишком уязвимых, чтобы драться с волком; о борзых, которые становятся бесполезными, потеряв преследуемое животное из виду; о датских догах, слишком неуклюжих для пересеченной местности; и наконец, о смешанной своре, включавшей все породы, иногда даже отважных бультерьеров, которые возглавляли ее в финальном сражении.

Охотник рассказывал об облавах на койотов, обычно успешных, поскольку койоты бежали на равнины и борзые легко их ловили. О том, как с этой самой сворой были убиты несколько мелких серых волков, хотя обычно это стоило жизни возглавлявшей ее собаке; но особенно подробно он задержался на рассказе о невероятной доблести «этого проклятого Черного Волка с горы Сентинел», о многочисленных попытках убить его или загнать в угол – нескончаемой череде неудач. Ибо огромный волк с раздражающим постоянством продолжал питаться лучшим скотом, носившим клеймо Пенрофа, и каждый год обучал все больше волков совершенно безнаказанно заниматься тем же самым.

Я слушал так же, как золотоискатели слушают рассказы о сокровищах, ведь это была моя жизнь. Это было то, что владело нашими умами, поскольку свора Пенрофа лежала вокруг нашего костра. Мы охотились на Билли Бэдлэндса.

VIII. Голос в ночи и гигантский след поутру

В одну из сентябрьских ночей, когда на западе исчезла последняя полоса света и койоты завели свою визгливую песню, раздался глубокий нарастающий вой. Кинг вынул трубку изо рта, повернул голову и сказал: «Это он, старина Билли. Он наблюдал за нами весь день с холма и теперь, когда ружья стали бесполезны, явился, чтобы позабавиться с нами».

Два или три пса вскочили, ощетинившись, – они явно поняли, что это не койот. Собаки бросились в темноту, но далеко не ушли: их боевые возгласы внезапно сменились громким визгом, и они прибежали обратно к спасительному огню. У одной было так разорвано плечо, что она больше не могла участвовать в охоте. У другой рана появилась на боку и казалась менее серьезной, и все же на следующее утро охотники похоронили эту собаку.

Мужчины были в ярости. Они поклялись отомстить как можно быстрее и на рассвете отправились по следу. Койоты тявкали вокруг, пока светало, но, когда солнце взошло, растворились среди холмов. Охотники искали след большого волка в надежде, что собаки смогут взять его и найти самого зверя, но те либо не могли, либо не хотели.

Однако они нашли койота и, гнавшись за ним всего несколько сотен ярдов, убили его. Я полагаю, это была победа, ведь койоты нападают на телят и овец, и все же почему-то я чувствовал, о чем думают остальные: «Такие сильные и храбрые собаки одолели мелкого койота, но не смогли справиться с большим волком прошлой ночью».

Молодой Пенроф, словно отвечая на незаданный вопрос, предположил:

– Эй, ребята, я думаю, со стариной Билли вчера была целая куча волков.

– Не видать тут других следов, – мрачно ответил Кинг.

Весь октябрь прошел в бесконечных погонях: целыми днями мы без устали скакали верхом, следуя по сомнительным следам за собаками, которые то ли не могли, то ли боялись взять их; снова и снова до нас доходили вести о зарезанных волком коровах. Иногда об этом рассказывали ковбои, иногда мы сами находили трупы. Некоторые из них мы отравили, что считается очень опасным при охоте с собаками. К концу месяца мы превратились в компанию обветренных и отчаявшихся мужчин, с измученными лошадями, со сворой, в которой из десяти собак осталось семь и у всех были стерты лапы. За все это время мы убили одного желтого волка и трех койотов, а Билли Бэдлэндс загрыз по меньшей мере дюжину коров и трех собак по цене пятьдесят долларов за голову. Некоторые из ребят решили бросить все и вернуться домой, и Кинг воспользовался этим, чтобы отправить письмо с просьбой о подкреплении, которое должно было включать всех свободных собак на ранчо.

Два дня, пока мы дожидались ответа, лошади отдыхали, а сами мы резались в карты и готовились к еще более суровой охоте. На исходе второго дня прибыли новые собаки – восемь красавиц, – и теперь в своре их было пятнадцать.

Заметно похолодало, а утром, к радости охотников, земля стала белой от снега. Без сомнения, это предвещало успех. У большого волка не осталось ни единого шанса ускользнуть: ведь в холодную погоду легче и собакам, и лошадям, и волк находился где-то рядом – мы слышали его прошлой ночью, – и на снегу так хорошо видны следы, что, однажды найдя их, мы больше не собьемся с пути.

Мы встали на рассвете, но, прежде чем успели выехать, в лагерь прискакали трое мужчин. Это вернулись парни Пенрофа. Изменившаяся погода заставила их передумать: они знали, что благодаря снегу нам может улыбнуться удача.

– Запомните, – сказал Кинг, – в этот раз мы охотимся только на Билли Бэдлэндса. Достанем его – и сможем разобраться со всей их бандой. Мы идем по следу в пять с половиной дюймов длиной.

И каждый отметил на руке или на перчатке расстояние точно в пять с половиной дюймов, чтобы измерять найденные следы.

Меньше чем через час мы получили сигнал от всадника, уехавшего на запад. Один выстрел, означающий «Внимание!», затем пауза, в течение которой можно было досчитать до десяти, и еще два выстрела: «Вперед!»

Собрав собак, Кинг поскакал прямо к далекой фигуре на холме. Наши сердца преисполнились надеждой – и мы не были разочарованы. Мы уже находили следы мелких волков, но здесь наконец отыскались отпечатки почти шести дюймов в длину. Пенроф-младший в восторге хотел закричать и послать лошадь в галоп: словно мы охотились на льва, словно нашли долгожданное счастье. Нет ничего более вдохновляющего для охотника, чем четкая линия свежих следов, ведущая к великолепному животному, которое он так долго безуспешно пытался добыть. Как блестели глаза Кинга, пока он жадно всматривался в следы!

IX. Долгожданная погоня

Эта погоня стала самой тяжелой из всех. Она длилась куда дольше, чем мы ожидали: нескончаемая цепочка следов повествовала о том, что делал большой волк прошлой ночью, не упуская ни малейшей детали. Здесь он кружил у «телефонной будки», чтобы узнать новости, здесь остановился исследовать старый череп, здесь заосторожничал и обошел по ветру нечто оказавшееся старой консервной банкой, здесь наконец поднялся на небольшой холм и, вероятно, завыл, поскольку два волка пришли к нему с разных сторон и вместе они спустились к реке, где скот обычно скрывается от непогоды. Здесь все трое отметились у бизоньего черепа, здесь бежали, выстроившись в линию, и вот тут разделились, отправившись в разные стороны, чтобы встретиться… ох, да, вот здесь. Что за печальное зрелище: великолепная корова зарезана и брошена, но даже не тронута. Не по вкусу им пришлась, представьте себе! В миле от нее – еще одна, убитая ими же. Волки пировали не больше шести часов назад. Затем их следы вновь разошлись, но недалеко, и на снегу было отчетливо видно, где каждый улегся спать. Гончие ощетинились, обнюхав эти места. Собаки безоговорочно подчинялись Кингу, но сейчас они сильно разволновались. Мы поднялись на холм, где, судя по следам, волки повернули нам навстречу, а затем помчались на полной скорости – так что теперь стало ясно: они наблюдали за нами с холма и не успели уйти далеко.

Свора держалась вместе, борзые, пока не видя жертвы, просто слонялись среди других собак или бежали рядом с лошадьми. Мы торопились, как могли, ведь волки мчались с невероятной скоростью. Вверх, в холмы, вниз, в ущелья – мы скакали, держась ближе к собакам, и местности пересеченнее нельзя было найти. Один овраг за другим, час за часом тройной след вел нас за собой, и еще час прошел без изменений: мы бесконечно поднимались и спускались, продираясь через кустарник, по камням, ведомые далеким собачьим лаем.

Наконец погоня привела нас в низину, к реке, где почти не было снега. С трудом пробираясь вниз с холмов, безрассудно перескакивая через опасные овраги и скользкие скалы, мы поняли, что не выдержим больше, когда внизу, на иссушенной равнине свора распалась: часть собак побежала выше, часть ниже, часть – прямо. О, как ругался Кинг! Он сразу понял, что это значит. Волки разделились и разделили свору. У трех собак не было шансов против волка, четыре не смогут убить его, двоих он убьет сам. И все же это был первый вдохновляющий знак, который мы увидели, поскольку это означало, что и волкам приходится нелегко. Мы пришпорили лошадей, чтобы остановить собак и выбрать для них один след. Но это оказалось непросто. Без снега и со множеством собачьих следов вокруг мы оказались сбиты с толку. Все, что мы могли сделать, – позволить собакам выбрать самим, но не дать им разделиться. Мы сразу же вновь отправились в путь, но все же опасались, что мы на ложном пути. Собаки бежали охотно, очень быстро. И это был плохой знак, как сказал Кинг, но мы не могли сами увидеть след, поскольку собаки затаптывали его прежде, чем мы их нагоняли.

Спустя две мили погоня вновь привела нас наверх, к заснеженным местам, волк оказался в поле зрения, но, к нашей ярости, выяснилось, что мы шли по следу самого мелкого.

– Я так и думал! – взревел юный Пенроф. – Слишком рьяно все собаки шли по следу, чтобы это было что-то серьезное. Удивительно, что это вообще не заяц!

Меньше чем через милю мы загнали волка в ивовую рощу. Мы услышали, как он издал долгий вой, зовя на помощь, и, прежде чем мы успели приблизиться, Кинг увидел, как собаки отскочили и бросились врассыпную. Минуту спустя из дальней стороны рощи выбежал маленький серый волк, а затем еще один – черный, куда большего размера.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное