Сесилия Ахерн.

Идеал



скачать книгу бесплатно

Мэри Мэй не склонна шутить, болтать и даже пререкаться.

– Это что? – спросила она.

– Земляная печь, – ответил дед.

Оба стоят надо мной, слева от ямы. С другой стороны сыплются новые поленья, значит, Дахи пока еще тоже здесь.

– То есть?

– Вы не знаете, что такое земляная печь? Я-то думал, деревенская девочка с золотых лугов должна все про это знать.

– Нет, не знаю, – режет она слова. Недовольна, что деду известно ее прошлое. А дед это с радостью проделывает, дразнит ее, показывает, что она тоже у всех на виду. Легко так, весело, но в подтексте есть и угроза.

– Ну, я копаю яму, кладу на дно брезент, сверху дрова. Поджигаю. Когда прогорит до углей, кладу туда продукты и засыпаю землей. За сутки еда приготовится в той самой земле, из которой она выросла. Нет ничего вкуснее, никакая другая еда не сравнится. Меня научил отец, а его – дед.

– Интересное совпадение, – говорит Мэри Мэй. – Выкопали яму как раз перед тем, как мы приехали. Может, вы там что-то прячете?

– Тоже мне совпадение! Я вас сегодня и не ждал. А праздник мы устраиваем каждый год, любого работника спросите. Верно, Дахи?

Снова дрова и мох сыплются на меня. Ох!

– Верно, хозяин, – подтверждает Дахи.

– Думаете, я поверю Заклейменному?

Ее голос полон отвращения от одной мысли, что придется заговорить с таким. Затяжное молчание. Я стараюсь дышать. Брезент не натягивали плотно, воздух из щелей поступает, но недостаточно. Идиотская была мысль спрятаться тут – моя идиотская мысль. Теперь-то я жалею, что такое придумала. Могла удрать в лес – глядишь, Мэри Мэй заблудилась бы там, и мы бы до конца жизни играли там в прятки.

Мэри Мэй медленно обходит яму. Видит ли она очертания моего тела? Или не видит? Сейчас велит сбросить все эти дрова и мох и обнаружит меня. Дышать, дышать, слишком уже много навалили дров, хоть бы остановились.

– Дрова на растопку, значит? – уточнила она.

– Да, – подтвердил дед.

– Поджигайте, – приказала она.

6

– Что? – переспросил дед.

– Вы меня слышали.

Я накрыта белым брезентом. На нем – дрова и мох. Вдруг вся куча сдвинулась, лист брезента, который был слегка отвернут, оставляя меня щелку для воздуха, плотно прилип к телу. Я попыталась его раздвинуть, но не хватило сил. А Мэри Мэй еще и поджечь хочет. Догадалась, что я здесь. Угодила я, словно мышь в мышеловку.

Дед попытался ее отговорить. Рано еще поджигать, продукты не готовы, сначала нужно их завернуть. На это понадобится время. Ничего, говорит она, времени у нее сколько угодно. Пусть дед готовит еду, распорядилась она, однако ее вовсе не еда интересует: она твердо решила меня подпалить. Велела деду заняться костром. Она его не спрашивает – она приказывает. Ей известно, что угощаться тут некому, кроме кучки Заклейменных, а с их планами она считаться не должна.

Это произойдет прямо сейчас.

Теперь дрова падают мне на ноги.

Дедушка тянет время, болтает, дурачится, разыгрывает из себя вздорного старика.

– Туда еще, – велит Мэри Мэй.

Прямо на грудь.

Не могу дышать. Не могу дышать! Я прикрыла глаза и попыталась в воображении перенестись вновь на яхту. Мой день рождения, шоколадное фондю, музыка, бриз, та, какой я должна была стать, не та, которой я стала. Перенестись мыслями подальше отсюда – но исчезнуть не удается. Я здесь и теперь. Сверху навалены дрова, кончается воздух.

Мэри Мэй торопит. Если меня поймают, то и деда накажут. Я делаю медленные глубокие вздохи, чтобы не пошевелить брезент и дрова.

– У меня есть зажигалка, – говорит Мэри Мэй.

Дедушка смеется. Громко, от души хохочет.

– Нет, это не годится. Инструменты у меня в сарае. Оставайтесь тут с Дахи, я скоро вернусь.

Он специально так говорит. Как будто притворяется, как будто врет. Умный у меня дедушка. Она подумала, он что-то пытается от нее скрыть, там в сарае есть что-то или кто-то, чего она не должна видеть. Уж очень он настаивает, чтобы она оставалась пока с Дахи, и конечно же Мэри Мэй забывает на время о яме, настаивает: нет, она тоже пойдет в сарай. Сейчас она уйдет, а Дахи поможет мне выбраться, скинет часть дров.

Но нет, она зовет стражей и отправляет их с Дахи собрать всех Заклейменных сюда, к яме.

Ей непременно надо сжечь меня у всех на глазах.

7

Как только их шаги замерли вдали и голоса затихли, я попыталась вынырнуть и глотнуть воздуха. Страшась, что это был лишь трюк и Мэри Мэй так и стоит у ямы и с ней еще куча стражей, я кое-как вывернулась из-под брезента и дров. Оказалось труднее, чем я думала: тяжелая куча, щедро дедушка навалил.

Я уже не беспокоилась насчет ловушки, главное – не задохнуться, я отчаянно забрыкалась, дрова полетели во все стороны. А теперь еще руками – пусть деревяшки летят вверх и в стороны. Иногда они падали мне на ноги, больно! Я сорвала с лица брезент, воздух коснулся лица, я жадно принялась его глотать. Вылезла из могилы и опрометью кинулась в лес. Там, на краю усадьбы, на границе с сулящей безопасность темнотой, я оглянулась: я оставила после себя дикий беспорядок. Сразу станет очевидно, что дед укрывал меня и увел Мэри Мэй, чтобы дать мне сбежать. За мою небрежность накажут его. И они поймут, где я пряталась, и быстро отыщут меня. Невозможно спрятаться в лесу от десятка стражей.

В отдалении послышались голоса деда и Мэри Мэй, они возвращались от сарая. Дед говорил громко, наверное, специально, чтобы предупредить меня. Один взгляд на яму – один взгляд на лес, где можно было бы спастись. Выбора нет.

Бегом обратно к яме, уложила на место брезент, дрова и мох – как могла аккуратнее, – слышала их шаги, все ближе и ближе. Сердце билось отчаянно, вена пульсировала в шее и в голове. Мне казалось, мои движения замедленны, как в страшном сне, вот если бы проснуться! Но это не сон, все происходит на самом деле. Мелькнуло красное – форма Мэри Мэй, – и снова я бросилась бежать. Только успела укрыться за первым же деревом на краю леса, как они оба вышли к яме. Конечно же они заметили меня. В ужасе я прижалась всем телом к стволу, сердце грохотало, вздымалась грудь.

– Не понимаю, почему нельзя было просто воспользоваться зажигалкой, – ворчала Мэри Мэй. Недовольна, что в сарае меня не оказалось.

Дед рассмеялся, издевкой стараясь еще больше ее разозлить:

– Нет-нет. Все должно быть аутентично. Это древняя традиция, ей тысячи лет. Если уж вы заставляете меня сделать это раньше, чем я планировал, по крайней мере разжигать печь я буду как полагается.

Голос его звучит сурово и непреклонно, а я-то знаю, что все это неправда. Хотя он действительно предпочитает подлинные вещи, но дрова вполне мог разжечь спичками или даже зажигалкой. Он увел Мэри Мэй в сарай, чтобы я могла убежать.

Он принимается высекать искру кремнем и ножом. Я тысячу раз видела, как дедушка это делает, он за секунду может разжечь костер, но сейчас он все время промахивается, изображает неуклюжего старика. Тянет время – то ли знает, что я убежала, и хочет, чтобы я успела получше спрятаться, то ли боится, что я так и лежу под этой грудой дров, и не решается поджечь. Крикнуть бы ему, что все в порядке, меня в той яме нет, но крикнуть нельзя, приходится слушать, как он возится с кремнем. Издали мне удалось разглядеть его лицо: он явно уже не так уверен в себе, как раньше.

– Ну что, Корнелиус? – подначивает Мэри Мэй. – Боитесь поджечь?

Дедушка растерян. В смятении. Ему плохо.

Вернулся Дахи и с ним еще стражи. Не такой уж большой отряд – всего двое мужчин и одна женщина, привели с собой восемь работников – Заклейменных. Работники выглядят испуганными, похоже, Дахи объяснил им, что сейчас произойдет.

– Его бумаги в порядке, и у остальных тоже, – доложила Мэри Мэй женщина-страж.

– Да, со вчерашнего дня, когда вы их проверяли, ничего не изменилось, – съехидничал дед. – И когда вы проверяли их два дня назад, и четыре дня назад, и семь дней назад. Знаете, я мог бы пожаловаться в полицию – вы меня запугиваете.

– А мы могли бы арестовать вас за помощь Заклейменным, – возразил страж.

– На каком основании? – спросил дед.

– Хотя бы на том, что вы берете на работу только Заклейменных. Еще и селите их у себя.

– Это вполне законно.

– Вы выходите за рамки законного. Обычно Заклейменным платят по минимуму, а ваши работники получают гораздо больше. Иногда даже больше, чем стражи.

– Что скажете? – подхватил страж, а Мэри Мэй пока что молчала. – Хорошо устроились у старика? Думаете обойти нас?

Дахи хватает ума промолчать.

– Я за ними слежу, – вмешивается Дэн, страж, присматривающий за работниками деда. Это его ответственность: говоря, что работникам тут потакают, коллега бросает тень на него.

– Зажигай, – говорит Мэри Мэй, кладя конец спору.

Огонь наконец вспыхнул. У костра собралось столько стражей, что я боюсь перемещаться, как бы меня не заметили. Под ногами в лесу ветки, сучья, листья, любой звук может выдать.

Дед подпалил мох, и я со страхом подумала, что он не справится, откажется продолжать игру, и тогда меня быстро отыщут. Верь в меня, дед: я твоя, плоть от плоти, – уж я-то, поверь, сумела уйти.

– Что ты здесь прячешь, старик? Селестину? Она тут, под дровами? Не переживай, мы ее выкурим, – насмехалась Мэри Мэй.

– Я же сказал, ее тут нет, – резко ответил дед.

Мох быстро вспыхнул, огонь побежал по веткам, по поленьям. Дахи глядел на деда, повесив голову, дед и стражи следили, как распространяется огонь, ждали моих воплей. Я смотрела на них из лесу, понимая: они думают, я там, вон какие злорадные и подлые у стражей морды. И я преисполнилась такой ненависти к ним, что если и думала раньше сдаться, добровольно лишиться свободы, то теперь все! Я не сдамся, не допущу, чтобы победа осталась за ними.

– Что теперь? – разочарованно спросил страж: цирк не состоялся.

– Ну … – Дед прокашлялся, стараясь держаться как можно спокойнее, хотя я видела, как ему плохо: он не знал, подпалил он родную внучку или все же нет. А вдруг я вырубилась от нехватки воздуха и так и лежу там?

Огонь расползался.

– Ждем, пока прогорит до углей, потом кладем еду и засыпаем землей.

– Так и сделай.

Дед глянул на Мэри Мэй с ненавистью – он растерян, постарел на глазах, утратил надежду.

– Пройдет несколько часов, прежде чем прогорит до углей.

– Времени у нас достаточно, – возразила она.

8

Они торчат здесь уже три часа.

У меня затекли мышцы, ноют стопы, но я боюсь пошевелиться.

Когда костер прогорел до углей, дед и Дахи принесли продукты, разложили в яме. Работники, выстроенные аккуратно в ряд, смотрят на все это, у каждого повязка с буквой «П» на правой руке чуть повыше локтя.

Еда из земляной печи – праздник, мы хотели собраться все вместе, доказать себе, что Трибунал не возьмет над нами верх. А теперь на ферме кишат стражи. Я прячусь за деревом, съежилась на земле, обхватила руками ноги, трясусь от лесной сырости и вовсе не чувствую себя победительницей. Наоборот, мне кажется, что поражение близко.

Дед и Дахи засыпали еду землей, пусть печется под слоем почвы в самом жару. Закончив, дед снова стоит на краю ямы и смотрит в нее так, словно заживо меня там похоронил. И вновь меня обуяло желание крикнуть ему: я жива, я успела удрать – но нельзя.

Зазвонил телефон, женщина-страж ответила. Отошла в сторону, подальше от коллег, чтобы поговорить без посторонних ушей. Вот она уже входит в лес возле меня. Я вся сжалась.

– Да, судья Креван. Это Кейт. Нет, судья, Селестины здесь нет. Мы все проверили.

В молчании она выслушивает инструкции, голос Кревана из трубки доносится до меня даже там, где я прячусь.

Кейт продолжает шагать и останавливается возле моего дерева.

Я вжимаюсь в ствол, закрываю глаза, перестаю дышать.

– Прошу прощения, судья, но мы на ферме уже в шестой раз и, мне кажется, Мэри Мэй ищет ее со всей тщательностью. Мы заглянули в каждую щель. Думаю, ее здесь нет. Видимо, ее дед говорит правду.

Я слышу разочарование в ее голосе. На всех давят, требуют найти меня, судья Креван с них не слезает. Кейт сделала еще несколько шагов и оказалась прямо передо мной.

Она озирается неторопливо, взгляд ее направлен в глубь леса.

А потом она посмотрела на меня в упор.

9

Я думала, сейчас она сообщит Кревану о находке, позовет стражей, подует в большой красный свисток, что свисает с ее шеи на золотой цепочке, но женщина совершенно спокойна, интонации ее не изменились. Она смотрит сквозь меня, будто не видит. Что это значит? Или я так долго пряталась, что сделалась невидимой? Я невольно глянула вниз, на руки, проверяя, вижу ли я сама себя.

– Вы хотите, чтобы мы доставили ее деда в Хайленд-касл? – произнесла Кейт, оглядывая меня с ног до головы и продолжая разговор, словно меня тут не было. Почему она не сказала, что уже нашла меня?

При известии, что деда повезут в замок, к тому человеку, кто собственноручно заклеймил меня, уничтожил, меня охватила паника. И тут же окатило гневом. Как они смеют – дедушку!

– Выезжаем, – сказала Кейт, не сводя с меня глаз, а я все ждала взрыва, ждала, как она скажет Мэри Мэй и судье Кревану, что вот же она я, перед ней. – Через два часа прибудем.

Я готова была заорать на нее, ударить, пнуть ногой, вопить, что она никого не заберет, ни меня, ни деда, но я сдержалась: очень уж странно она смотрела на меня.

Кейт сунула телефон в карман, долго, внимательно смотрела на меня, словно прикидывала, что сказать, потом передумала, повернулась и ушла.

– Так, старик! – крикнула она деду. – Забираем вас с собой. Судья Креван хочет с вами поговорить.

Но и после того как грохот их машин затих вдали, я оставалась там, где была, вжималась в сырой и кривой прогнивший ствол, пытаясь понять, что это было.

Почему она не схватила меня?

10

Прошел час с той минуты, как Мэри Мэй уехала и увезла с собой дедулю, словно какого-то злодея. А я все прячусь за деревом, измученная, голодная, замерзшая, напуганная до смерти. От ямы поднимался дым, там, под землей, готовилось угощение, которое, вероятно, никто теперь не будет есть, раз дедушку увезли. Я чувствовала себя страшно виноватой из-за того, что его подставила, и с ужасом думала о том, как с ним обойдутся в замке Хайленд.

А еще меня страшила мысль о его переживаниях. Не думает ли он, что я была там, что он сжег меня заживо? Найти бы способ сообщить ему, что я успела спастись.

Когда стражи уехали, я поначалу не решалась тронуться с места, думала, вдруг это проверка, ловушка, стоит мне выйти из лесу, и меня зацапают. Потом я еще подождала, думая, не придут ли за мной работники, но они не пришли, их уже запер по домам страж Дэн: 11 часов вечера, наступил комендантский час, когда бдительность усиливается и Заклейменным не разрешено появляться за пределами их жилья. Не самый подходящий момент и для меня рыскать в ночи, но хотя бы тьма прикроет меня. Я подумала: возвращаться в дом – самоубийство, хотя там тепло и свет так приветно горит на крыльце.

Может быть, я сумею добраться до соседей. Но могу ли я довериться им? Что дед мне говорил? Первое правило: не доверяй никому.

Вдруг послышался шум колес. Хлопнула дверца. Еще две. Они вернулись. Какая же я дура! Почему до сих пор не убежала? Дождалась, чтобы они вернулись и схватили меня!

Шаги поблизости. Мужские голоса, незнакомые, а потом тот, который я сразу узнала.

– Вот яма, – говорит Дахи. – Она была тут.

Можно ли доверять Дахи? Или это он и вызвал стражей? Выдал меня, или его заставили помогать очередной команде стражей? Я не знаю уже, кому верить. Мне холодно, мне страшно, мне остается либо выскочить и крикнуть «Помогите» – и тем самым испортить все, лишиться последнего шанса, – либо сидеть тихо. Сидеть тихо. Сидеть тихо.

– Должно быть, она убежала в лес, – другой мужской голос.

Луч фонаря мечется передо мной, освещая лес, кажется, на сотни миль вокруг. Высокие толстые стволы проступают со всех сторон. Даже если я сейчас брошусь бежать и стражи ничего не заметят, я тут же заблужусь.

Все пропало, Селестина, все пропало.

И хотя я твержу себе «Все пропало», я не сдаюсь: я вижу перед собой лицо Кревана, как он орал на меня в камере Клеймения, требуя, чтобы я покаялась, я вижу распластанную на стеклянной перегородке ладонь Кэррика – он видит, что со мной делают, он обещает мне свою дружбу. Гнев палил меня. Рядом послышались шаги, и я развернулась из скорченного своего положения, вытянула руки, ноги и на раз-два выскочила из дупла, катапультировала в лес, распугав всю живность вокруг, понеслась на отсиженных, несгибающихся ногах.

Тут же рванули за мной и мужчины.

– Вот!

Луч фонаря мечется, отыскивая меня, – я уклоняюсь и сама использую этот свет, он помогает разглядеть дорогу впереди, разминуться с длинными, тонкими сосновыми уголками, я петляю, ныряю, слышу, как настигает погоня.

– Селестина! – сердито шипит голос за спиной, все ближе. Я знай бегу. Ударилась головой о низко растущую ветку, на миг закружилась голова, но некогда останавливаться, приходить в себя. Догоняют, их трое – три луча фонарей мечутся неистово на бегу.

– Селестина! – громче зовет один, но второй цыкает на него.

Почему они боятся шуметь? Голова плывет, кажется, ветка рассекла кожу, знаю одно: бежать, бежать не останавливаясь. Так мама велела. Дедушка сказал, не доверять никому. Папа сказал, слушаться дедушку. Бежать не останавливаясь.

Фонари внезапно отключаются, теперь я бегу в кромешной тьме. Замираю, не слышу ничего, кроме собственного громкого дыхания. Уже не знаю, куда – вперед, а куда – назад, сбилась в густом лесу. Вновь меня охватывает паника, но мне удается взять себя в руки. Закрываю глаза, пусть меня окутает покой. Я справлюсь. Оборачиваюсь, пытаясь различить вдали свет дедушкиного дома или какие-то другие приметы. И тут ветка громко трещит под ногой.

Тут же сильные руки хватают меня, пахнет потом.

– Поймал! – Мужской голос.

Я пытаюсь вырваться, но тщетно – тело зажато. Но все же пытаюсь, извиваюсь как могу, вдруг этот гад устанет меня держать. Бью его, царапаю, пинаюсь.

Включается фонарь, свет бьет прямо в лицо. Мы оба, этот мужчина и я, отворачиваемся от белого луча.

– Отпусти ее, Леннокс, – велит тот, с фонарем, и я тут же прекращаю борьбу.

Руки, державшие меня, разжимаются, фонарь переходит к Дахи, и он поднимает фонарь, освещая командира.

Командир улыбается.

Это Кэррик.

11

Меня так и распирает от волнения, когда я по пятам за Дахи возвращаюсь на ферму. Кэррик и его друг Леннокс идут сзади. Мне все хочется обернуться и посмотреть на Кэррика, но при Ленноксе не могу. Я уже два раза оборачивалась, и он оба раза это подмечал. Все вместе – и нервы, и радость, и почему-то голова идет кругом от встречи с Кэрриком. Наконец-то хоть что-то вышло по-моему. Сбылось загаданное на день рождения желание.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку, пока мы шагаем гуськом на ферму, – чего уж тут улыбаться, они не поймут, как я счастлива, а положение у нас не из легких.

– О дедушке что-нибудь слышно? – негромко спросила я Дахи.

– Нет, – ответил он, обернувшись на миг, я успела заметить тревогу у него на лице. – Но Дэн старается разузнать.

Я не готова доверять Дэну, стражу, отвечающему за дедушкиных работников. Его соглашение с дедом – не давить на работников – основывалось не на человеческой порядочности, а на пристрастии к выпивке, которое дед утолял домашним самогоном.

– Ты мне сообщишь, как только что-то узнаешь? – попросила я Дахи.

– Тебе первой, – пообещал он.

– И сумеешь передать деду, что я в безопасности?

Дэн не знал, что я прячусь на ферме, – не настолько уж надежны были его отношения с дедом, – так что и передать весточку от меня через него нельзя. Может быть, стражница Кейт успокоила деда, но я не могла полагаться на служительницу Трибунала, пусть даже она почему-то позволила мне уйти. Я ухватила Дахи за руку, прося остановиться, вцепилась в повязку Заклейменного повыше локтя. Позади меня остановились Леннокс и Кэррик.

– Дахи, свяжись с моей семьей! Скажи им, что деда увезли в замок. И что со мной все в порядке.

– Они уже знают, что он в замке, но говорить о тебе по телефону слишком рискованно, Селестина. Трибунал может прослушивать линию.

Нельзя сказать, чтобы служители Трибунала так уж изощрялись в шпионаже, но если мы с Джунипер в детстве придумали, как подслушивать телефонные разговоры соседей с помощью детского монитора, а журналисты умеют устанавливать жучки на телефоны, то и Трибунал справится.

– Найди способ. И придумай, как дедушке тоже передать, что я спаслась.

– Селестина …

– Нет, Дахи, послушай! – Я заговорила погромче, и сама услышала, как дрожит мой голос. – Нельзя допустить, чтобы дедушка сидел в камере, или куда они его засунули, и думал, что сжег внучку заживо. – Голос изменяет мне. – Ты должен как-то ему сообщить.

Дахи наконец понял, что со мной, и смягчился:

– Конечно. Я найду способ и дам ему знать.

Я отпустила его руку.

– Он выдержит, Селестина, ты же знаешь, он крепкий, – добавил Дахи. – Они и сами поспешат от него избавиться, не то он заговорит их до смерти со своими теориями заговора.

Я слабо улыбнулась над его шуткой и кивнула, благодаря. Постаралась подавить подступающие слезы, не перебирать страшные картины, которые мой разум с готовностью подсовывал мне: вот дед идет по мощеному двору Хайленд-касла и все на него смотрят и выкрикивают ругательства, словно он грязь у них под ногами, плюют в него, бросают гнилыми помидорами, а он вопреки всему пытается высоко держать голову. Дед в камере. Дед отвечает Кревану перед Трибуналом. Дед в камере Клеймения. Дед проходит через все, через что пришлось пройти мне. Когда это с тобой, еще можно терпеть, но, когда страдают те, кого ты любишь, как это выдержать?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное