Сергей Замятин.

Другая планета



скачать книгу бесплатно

Иллюстратор Анна Уфимцева

Редактор И. Н. Карпова

Корректор Алина Пожарская


© Сергей Замятин, 2017

© Анна Уфимцева, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4485-4303-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие автора

Дорогой друг! Да, именно «друг», и это не пафос. Ведь только близким людям доверяют самое сокровенное и ценное, что есть в жизни. Будь то интимная тайна или пин-код банковской карты. А поскольку я, пускай чуть-чуть, но всё же приоткрываю перед тобой занавес своих чувств и мыслей, иначе как близкими друзьями нас и назвать нельзя. Так вот, мой друг, ты держишь перед собой хоть и совсем небольшую, но очень дорогую моему сердцу книгу под названием «Другая планета». Да простят меня уважаемые любители фантастики и фэнтэзи, но несмотря на название, она вовсе не о космических баталиях, героях-попаданцах, инопланетных захватчиках или параллельных вселенных. Хотя нет, слово «вселенная» здесь как раз уместно, поскольку эта книга – о детстве. Точнее, о детской наивности, искренности, настоящей дружбе и, конечно же, любви. В самом чистом и бескорыстном понимании этого слова.

Почему же эта книга так дорога мне? Да просто потому, что в ней собраны истории, некоторые события из которых действительно имели место в моей жизни. Но предупреждаю: не стоит даже пытаться разбираться, где, подобно пасхальным яйцам, в тексте сокрыты факты моей биографии, а где вымысел. Равно как и нет смысла проводить аналогию между реально существующими людьми и героями моих произведений. Даже если совпадения кажутся весьма явными, всё это по большей части лишь игра моего воображения, не более того.

Итак, мой друг, я предлагаю тебе ненадолго побыть своеобразным космонавтом и путешественником во времени. Потому что сейчас тебе предстоит перенестись из окружающей действительности и текущей календарной даты на много лет назад, на совершенно другую, очень далёкую планету под названием Детство, где каждый взрослый человек однажды уже побывал. Однако, почему-то всеми силами стремился её покинуть и навсегда отправиться в открытый космос, безжалостно выбросив из своей памяти, словно пустой конфетный фантик, факт её существования. И всё же втайне всегда мечтал когда-нибудь вернуться на неё снова.

Так за чем же дело стало? Если ты, мой рисковый друг, готов к приключениям, то наше путешествие начинается прямо сейчас. Пожалуйста, проверь, пристёгнуты ли ремни безопасности и все ли системы нашего корабля работают отлично. Всё готово? Тогда остаётся лишь махнуть на прощанье рукой, улыбнуться и сказать:

– Поехали!

Сергей Замятин

Пьяная вишня

Пролог

Не люблю я предновогоднюю суету. Ходишь по магазинам, точно по длинному бесконечному лабиринту с этими бессмысленными сувенирами и озабоченными лицами таких же, как и ты, потерянных покупателей, жаждущих приобрести какую-нибудь безделушку.

Всё надеешься, что случится некое чудо, и ты найдёшь среди этой мишуры, разноцветных стекляшек и огоньков то, что тебе непременно нужно купить. В таких случаях я всегда делаю так, как меня учил в детстве отец: касаюсь левой стены и иду, не отнимая руки, пока не встречусь взглядом с главным стражем-минотавром этого лабиринта – кассиршей. Она всегда смотрит на меня с некоторым презрением, ведь обычно моя корзина для покупок пуста. Но только не сегодня. Не глядя на полки, я сметаю всё подряд, забывшись на несколько мгновений.

(первой в ладони случайно оказывается упаковка небьющихся ёлочных шариков)

Я откровенно пялюсь на женщину у противоположного стеллажа с новогодними украшениями. Крепко зажмуриваю глаза и снова открываю. Она выбирает цветную мишуру.

(неужели мне…)

Нет, не чудится. Это моя бывшая классная руководительница – Вероника Дамировна.

(в корзину с ускорением летит пластмассовый дед мороз)

Её когда-то шикарные каштановые волосы сейчас торчат из-под шапки, словно изрядно потасканная и выцветшая пакля.

(горсть хлопушек сыплется следом)

Одета она неброско и как-то по-старушечьи, что ли. Поверх куцего пуховичка – нелепая шаль. Сапоги из кожзама давно поистёрлись и просят замены.

(гирлянда из серебристых звёздочек прошуршала мимо)

Боже, кто же тот художник, что безжалостно стёр с её лица ярко-алый румянец и улыбку, от которой в груди у меня что-то громко и часто когда-то начинало биться?! Чем она так провинилась перед ним?

(ватага символов этого года – игрушечных змей с пришитыми к хвостам шоколадными монетками – обрушилась в корзину)

Следующий на очереди – ёлочный дождь. Она поворачивается ко мне,

(как же она постарела!)

наши взгляды на какое-то мгновение пересекаются. Конечно же, она не узнала меня, ведь с тех пор, как я видел её последний раз, прошло почти 30 лет. Однако и она уже далеко не та красавица, чей облик навсегда отпечатался в моей памяти с тех пор, когда я был ещё наивным и глупым мальчишкой. В ней изменилось почти всё. Но главное – глаза. Они тусклые и грустные, какие-то стеклянные и неживые. Мне стало жаль её, захотелось тепло обнять и поговорить с ней по душам, признаться, как по-детски был в неё влюблен когда-то. Но почему-то я так и не решился. Впрочем, как и в далёком 1989 году…

Вероничка

– Серый, ну ты чо там так долго?

– Тише, не ори, а то спалишь меня.

– Да Кабан давно уже ушёл, выходи. Я видел, как он на улицу выбежал. Пошли в класс, а то Вероничка ругаться будет, да ещё «Феликс» прижжёт.

– Ладно, выхожу уже.

Я тихонько приоткрыл дверь и выглянул. Санька стоял напротив, глазами косясь вправо. Сообразить я ничего не успел. Кто-то с силой рванул дверь, и я от неожиданности вылетел из туалета, угодив Саньке головой прямо в живот. От резкой боли он согнулся пополам и, шумно выдохнув, повалился на спину, чудом не ударившись затылком о кафельный пол. Я же больно шмякнулся животом, раскинув руки, будто в полёте. Не дав мне ни секунды, чтобы сообразить, в чём дело, Кабан схватил меня за ноги и потащил обратно к туалету. Я сопротивлялся, как мог, пытаясь зацепиться короткими ногтями за скользкий и холодный кафель, но безуспешно. Крепкие руки Кабана тащили меня прямиком к толчку. Я, конечно же, истошно орал, но всё это было бесполезно. Туалет был в конце коридора, и мои крики вряд ли кто-нибудь из учителей смог бы услышать. Наконец, Кабан бросил мои ноги и, схватив за шиворот, развернул к унитазу. Вонь была непередаваемая. Я упёрся руками в основание толчка, боясь даже подумать о том, что он сейчас со мной сделает. Даже на секунду представил его ухмыляющуюся, щедро осыпанную веснушками рожу, наблюдающую, как моя голова ныряет в унитаз. В общем, не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы, вдруг, не раздался мелодичный, с властными нотками, голос Вероники Дамировны.

– Кабановский! Алексей! Это что такое! Ну-ка, отпусти его и марш к директору, быстро!

– Ладно, я потом с тобой разберусь, – прошипел Кабан.

Я с облегчением почувствовал, как рука, сжимающая ворот пиджака моей формы, с явной неохотой куда-то исчезла. И Кабан, скорчив гримасу невинного ребёнка, засеменил к кабинету директрисы. По-прежнему находясь на карачках, я медленно развернулся. Перед моим носом возникли чёрные туфли Веронички, похожие на индейские пир?ги, которые я видел на рисунках в книжке про Зверобоя. Никогда ещё мне не приходилось так близко перед собой видеть её ноги. Они были красивые, несмотря на то, что их скрывали чёрные чулки и такого же цвета юбка ниже колена. Стесняясь поднять голову и встретиться взглядом с Вероникой Дамировной, я опустил глаза в пол и густо покраснел.

– Серёжа, с тобой всё в порядке? – мягко спросила она.

Я кивнул.



– Ну, тогда умойся и беги на литературу. А то сейчас звонок прозвенит. Евгений Александрович не любит, когда на его уроки опаздывают. А после урока я буду ждать тебя у директора. Хорошо?

Я снова кивнул. Просто не мог ничего сказать. Будто ком в горле застрял.

Туфли развернулись на 180 градусов и исчезли из виду. В голове осталось только ускользающее эхо цокающих по кафелю каблучков Веронички. Я поднялся, когда этот звук окончательно исчез из моих ушей. Саньки и след давно простыл. Тоже мне друг! Я хотел было запереть дверь (вдруг Кабан вернётся), но в это время прозвенел звонок. В панике, едва успев смочить руки, я пулей выскочил из туалета и побежал на второй этаж. Чуть не врезавшись на повороте в стену, влетел в кабинет литературы и тотчас был остановлен крепкой сухой ладонью учителя. Всё-таки опоздал!

– Ты чего, окурок, несёшься? Урок уже идёт!

Я молча опустил голову.

– Садись на место и руки на стол, – скомандовал он.

Пришлось сделать, как он велел. В классе стояла мёртвая тишина. Все ребята, притаившись, следили за движениями Евгения Александровича. Но мне и так было понятно, что сейчас появится «Железный Феликс». Я закрыл глаза, чтобы не видеть его, и сморщил лицо в ожидании удара. Сначала что-то стукнуло, потом просвистело в воздухе и обожгло мои пальцы точно, как в деревне у бабушки, когда я по дурости сунул руку в костер. Я не закричал. Крикнешь – будет только хуже. Это все знают. Только прикусил язык от боли. Слёзы так и наворачивались на глаза, но Евгений Александрович терпеть не мог, когда плачут, и сердить его ещё больше мне точно не хотелось. Да и перед пацанами в классе было бы стыдно. Так что я стерпел. Мне уже было не впервой.

– Ну что, прижгло?

Слова учителя были как в тумане. Я кивнул. Самые смелые из нас могли позволить себе сказать «нет». И тогда получали ещё. Зато потом всем хвастались, что «Железный Феликс» их с первого раза не пронял. Но я не такой смелый, к сожалению.

Урок прошёл вполне обычно. Мы читали басни Крылова. Потом сидели просто так, потому что Евгений Александрович молчал и корчился от боли. В такие минуты мы знали, что нужно вести себя тихо. И мы вели себя тихо. Приступы у него были часто. Он говорил нам, что это всё от частого курения. И нам наказывал, чтобы мы не курили. Но все в классе знали, что он в Афгане был в плену, бежал, подорвался на мине и с тех пор её осколки не давали ему спокойно жить. Особенно при перемене погоды. Нам, мальчишкам, он нравился, несмотря на то, что бил нас нещадно за любую провинность. Девчонок, кстати, никогда не трогал. Возможно, мы его даже любили, хоть и не показывали вида. Спустя два года, когда я уже перешёл в другую школу, случайно узнал, что его в парке зарезали какие-то забулдыги. Попросили у него пять рублей, а он им не дал. Я помню, что сбежал с урока тогда и ревел в туалете как девчонка.

После литературы я поплёлся к директрисе. Робко приоткрыл дверь и заглянул в приёмную. Комнатка была узкая и тесная. Почему-то пахло котлетами. Секретарша – суховатая, неопрятная женщина, похожая на дворника дядю Толю – сидела за столом и печатала что-то на пишущей машинке. Напротив неё сидела Вероника Дамировна и что-то оживлённо рассказывала. Суть я уловить не успел, потому что секретарша резко прекратила стучать, а Вероничка – говорить. Они обе смотрели на меня и молчали.

– Можно войти? – робко спросил я.

– Заходи, Серёжа.

От ласкового голоса Вероники Дамировны у меня защекотало где-то в груди. Я тихонько вошёл и встал возле неё как вкопанный, не зная, куда деть глаза.

– Валентина Артемьевна сейчас освободится, и мы зайдём, – продолжила Вероничка.

Я посмотрел вглубь малюсенького разреза её алой блузки и почувствовал, как мои щёки тоже стали алеть. Но тут, слава богу, появилась директриса и пригласила нас в кабинет.

В общем, рассказывать тут особо нечего. Подопрашивали они меня немного и отпустили. Я, конечно, сказал, что сам виноват. Что обозвал Кабана «кабаном», а он, естественно, рассердился. И что наказать меня он хотел вполне заслуженно. Только по лицам директрисы и Веронички понял, что они мне не поверили. Ну и ладно! Всё равно Кабан меня в покое не оставит. Ведь как чувствовал, что нужно было молчать в тряпочку. А я, дурак, перед пацанами похвастался, что не боюсь его. Кто же мог знать, что он в это время стоял у меня за спиной и всё слышал.

Я с опаской вышел из школы. Уже вечерело, и двор был пуст. Уроки кончились и все, наверное, давно уже разошлись домой. Или убежали на корт играть в ляпы. Всё-таки предпоследний день перед каникулами! Свернув за угол и перекинув ранец за спину, я опрометью кинулся к воротам, в надежде уйти незамеченным. Не тут-то было! Оказалось, Кабан поджидал меня в кустах поблизости. Он выскочил, когда я пробегал мимо и бросил свой портфель мне под ноги. Я запнулся за него и упал, расшиб до крови бровь об асфальт и поцарапал щёку. Ранец вылетел у меня из рук и, совершив несколько пируэтов в воздухе, упал за бордюр школьного палисадника. Не успев встать, я спиной почувствовал тяжелющую лапу Кабана. И почему в такие моменты, как назло, никого нет поблизости!

– Далеко собрался, вонючка?

– Отвали ты, я ничего директрисе про тебя не ска…

(неожиданно перехватило дыхание)

…зал.

Кровь из рассечённой брови капала на асфальт.

– Мне по фиг, сказал ты или нет. Моих родителей из-за тебя в школу вызвали!

(глухой удар мне по почкам)

Я скорчился от боли и стиснул зубы так, что они заскрипели.

Наверное, здесь нужно сделать небольшое отступление и сказать, что для Кабана – ученика 6 «А» класса, известного второгодника и драчуна – вызов родителей в школу было нечастым делом, несмотря на то, что он держал в страхе все начальные и 5—6 классы. Просто все молчат в тряпочку, потому что боятся. Но только не самого Кабана, хотя он по понятным причинам был гораздо крупнее своих одноклассников, а его старшего брата-боксёра, девятиклассника, который по первому зову появлялся и показывал несколько приёмов на том, кого указывал братец. Мне по счастливой случайности пока не доводилось на себе испытать его гнев. Зато я знал, что будет с самим Кабаном, если его отца вызовут в школу. Бывший десантник воспринимал лишь единственное доступное для него средство воспитания – язык кулаков. Поэтому Кабан частенько приходил в школу с синяками. Не трудно догадаться, что после вызова к директору разговор с отцом у него будет не самым дружественным.

– Проси прощения, говновоз, а не то будешь жрать землю, – с этими словами Кабан снял свою тяжелющую ногу с моей спины и наступил своим грязным кедом мне на шею, ещё крепче пригвоздив к пыльному асфальту. – Ну! Не слышу!

– Слушай, если не веришь, спроси у Веронички. Она… – с трудом начал я, повернув голову вправо, чтобы сплюнуть порозовевшую слюну, и тут же получил ещё один удар кулаком в ухо. В голове зазвенело, и я на несколько секунд даже оглох, но по-прежнему не осмеливался поднять голову.

– Чо ты заладил! Вероничка да Вероничка… Да я знаешь, что с твоей Вероничкой делал? Чики-чики! Понял?

Кабан заржал, согнувшись пополам от хохота, на несколько секунд ослабив хватку своей кроссовки. По-прежнему не знаю, что тогда со мной произошло, но я вдруг так разозлился, что напрочь забыл про страх и боль. Не помню, было ли такое со мной раньше. Ну да, я злился, конечно, с кем не бывает, но чтобы так сильно, как в тот момент… В общем, резко выкатившись из-под ноги Кабана, так что тот потерял равновесие, чуть не свалившись на землю, я вскочил и… не смог убежать. Что-то меня удержало. И это что-то испугало даже самого Кабана, который оторопело таращился на меня, перестав издавать хрюкающие звуки, отдалённо напоминающие хохот. Наверняка Кабан ожидал увидеть мой трусливо убегающий затылок, но вместо этого, возможно впервые, увидел решимость ему противостоять, явно написанную на моём лице.

– Ты чего, придурок, только попробуй, я всё брату скажу. Будешь месяц кровью ссыкать! Вали давай, пока цел!

Но я уже ничего не слышал. Ухо горело как в огне, лицо – смесь из грязи и крови, по-прежнему сочащейся из рассечённой брови и глубокого пореза на щеке – не выражало никаких эмоций, кроме злости и обиды. В голове пульсировало

(даязнаешьчтоствоейвероничкойделал…)

и ещё, наперекор ему, воробьиное

(чикичикичикичикичикичикичикичики…)

на нашем пацанском жаргоне означающее сами знаете что.

– Ты всё врёшь! Врёшь! ВРЁЁЁЁЁЁЁШЬ! – кричал я и слепо шёл на Кабана с поднятыми кулаками.

И Кабан попятился. В этот момент он показался мне каким-то жалким и вовсе не страшным. И чего только его все боятся? Жирный и неповоротливый мешок говна. И братец его мне не страшен. Подумаешь, боксёр, блин. Да я всю семейку их

(чикичики)

уделаю.

Кабан упёрся спиной в здание школы и закрыл лицо в ожидании удара. И я действительно замахнулся, сделав вид, что буду его бить рукой. Но на самом же деле со всего размаха пнул ему прямо в пах. Ноги Кабана подогнулись, изо рта тонкой стрункой пошла слюна, и с глухим стоном его жирное тело повалилось на асфальт, всё ещё пытаясь защитить руками то, что следовало защищать до моего удара. Но злость моя не улетучилась так же быстро, как и появилась. Я остервенело продолжал пинать Кабана, не разбирая куда попадаю – в голову, в живот ли. Он, свернувшись клубком, верещал как резаный откуда-то из центра этого месива, успевая сыпать угрозами и матерками в мой адрес. В общем, не знаю, чем бы всё закончилось, если бы из-за угла не появился дядя Толя с метлой. Он погнался за мной, хотя жертвой этого случая был вовсе не Кабан. Только тогда я очнулся. И, не забыв подхватить свой ранец, сломя голову помчался домой, всю дорогу оглядываясь, нет ли погони.

Жил я недалеко от школы, всего в трёх кварталах. Перед домом, на углу, умылся на колонке и отряхнул форму. Родителям, конечно, соврал, мол, играл в ляпы на корте и упал с «лесенок». Мама меня поругала немного, обработала перекисью раны, потом вкусно накормила и заставила помыться в бане. А потом одежду мою выстирала. Добрая она у меня. Отец мне ничего не сказал. Только дал подзатыльник и уткнулся в «Труд». Мы вообще редко разговаривали, особенно после того, как я на прошлой неделе испортил его любимую электробритву, доставшуюся ему после смерти моего деда. Кто же мог знать, что разобрать её оказалось гораздо проще, чем собрать обратно. Хотя он тоже отходчивый. И иногда даже добрый. Как мама.

Ночью я никак не мог уснуть. Всё думал о том, что будет. Наверняка брат Кабана меня убьёт. Вот если бы договориться с ним, чтобы он сделал это после летних каникул, а не завтра. Просто предки мне поездку в пионерлагерь обещали. А я ни разу в лагерь ещё не ездил. Вот, блин, незадача! Короче, какая только ерунда в голову не лезла. Единственное, что, наверное, не пришло мне на ум, так это раскаяние в совершённом на школьном дворе поступке. Ну, в смысле, о том, что я напинал Кабану. И честь Веронички защитил. Эх, вот бы она узнала!

С этими мыслями я, наконец, погрузился в сон, совсем не подозревая о том, что приключения мои только начинаются.

Месть Кабана

На следующий день я с неохотой пошёл в школу. Не то чтобы боялся последствий вчерашней махлы, но всё равно было как-то не по себе. К тому же понимал, что Кабан будет мне мстить. Это его излюбленное занятие!

Всю дорогу я обдумывал различные варианты дальнейшего развития событий, вплоть до того, чтобы прогулять уроки

(всё равно последний день)

и отправиться на реку или в городской парк. Но только всё это было бесполезно, потому что в итоге

(на свой страх и риск)

в школу я всё-таки решил идти и, проведя там полдня как на иголках, так с Кабаном и не встретился. Правду говорят: «страх смерти – хуже самой смерти». Мой сосед по парте и так называемый друг – Санька – все уроки пытался у меня выведать, чем вчера всё закончилось, и не от Кабана ли я заработал такое разукрашенное лицо. Но я с ним разговаривать не стал, обиделся. Остальные одноклассники, конечно, тоже спрашивали, откуда у меня ссадина на щеке и почему рассечена бровь, но я только отмахивался – мол, упал, да и всё. Так что уже через пару часов обо мне все благополучно забыли.

Последний урок был мой любимый – история. Но обожал я этот предмет не потому, что он мне нравился, а потому, что вела его наша классная – Вероничка. Может быть, именно поэтому я до боли в глазах каждый вечер читал учебник. Тогда мне казалось, если буду знать её предмет – она меня заметит. Ну или хотя бы похвалит. А лучше всего – поцелует в лоб. О, это был бы верх блаженства! Но она не велась на все мои уловки и тупо ставила мне пятёрки в журнал. Глупая что ли! Как будто нужны они мне сто лет, эти пятерки!

Перед началом урока, как я ни пытался увильнуть от её глаз, она всё же заметила меня и попросила подойти.

– Серёжа, что у тебя с лицом? – озабоченно спросила она.

Я хотел сначала брякнуть, мол, играл вчера с ребятами в ляпы на «лесенках» и упал, но вовремя осёкся. Играть на «лесенках» было запрещено. Уже столько раз нас гоняли оттуда, грозились вызвать в школу родителей. Только мы с пацанами всё равно втихаря ходили. Так что я просто сказал, что неудачно оступился. Не знаю, поверила ли она мне или нет, но брови у неё были нахмуренные. Похоже, что нет.

– Сходи в медпункт, пожалуйста, и будь впредь осторожнее.

– Хорошо, Вероника Дамировна.

– А это случайно не Кабановский так постарался? Говори правду, – не унималась она.

– Какой Кабановский! Вы чо! Я же вам сказал, что упал. Не верите, что ли?

– Да нет, верю, Серёжа, верю. Ты, если что… ну, если он снова начнёт к тебе приставать, сразу мне говори. Хорошо? Не бойся!

– А я и не боюсь! Вот ещё чего выдумали! И, ваще, сказано же, Кабан тут ни при чём. Совсем это не он, я сам упал.

– Хорошо, я тебя поняла, садись на место, сейчас урок начнётся.

И я сел на место. И всё думал, как бы мне ей всё-таки сказать правду. Не по-пацански это, конечно, но уж больно мне хотелось, чтобы она меня похвалила.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3