Сергей Витте.

По поводу непреложности законов государственной жизни



скачать книгу бесплатно

Сербия. В Сербии, получившей автономию в 1839 г., правильная политическая жизнь начинается лишь с конца 60-х годов, так как предшествующий период ее автономной жизни полон междоусобиц и политических революций, а данный в 1838 г. турецким султаном устав фактически почти не применялся[501]501
  Раже. История сербского народа. Перев. с нем., 2 изд., стр. 343 и сл.; Сеньобос. Политическая история Европы, т. II, стр. 23-246.


[Закрыть]
. В 1868 г. после убиения князя Михаила скупщина (совет родовых старейшин) избрала на престол внука Михаила, Милана, на время малолетства которого было назначено регентство. Во главе совета регенства стоял вождь либеральной партии Ристич. Он ввел в Сербии конституционный режим, издав в 1869 г. конституцию. В силу этого устава, или конституции, скупщина превратилась в представительное собрание. В то же время конституция обеспечила право местному самоуправлению. В разделе IX хартии посвящено общинному самоуправлению несколько статей, причем ст. 127 гласила: «Общины независимы в своем управлении, следуя предписаниям закона». С созданием парламента в Сербии появляются и политические партии, причем радикальная и либеральная партии поставили своей программой расширение местного самоуправления, а консервативная партия и напредняки – усиление бюрократического элемента за счет общинного самоуправления. Под влиянием либеральной партии проведен закон 1875 г. в общинном самоуправлении в отмену закона 1866 г. С 1883 г. радикальная партия стала добиваться пересмотра конституции, но король отказывал в этом. После эпохи абсолютного правления (1883–1886), когда скупщина превратилась в простое орудие проведения правительственных законопроектов и управление было централизовано, король оказался, в силу народного недовольства, вынужденным обратиться за составлением министерства к либералу Ристичу, а в январе 1888 г. – к радикалу Груичу. Радикальная партия, добившись власти, настояла в том же 1888 г. на введении более либеральной конституции. Эта конституция превратила скупщину в чисто представительное собрание (путем отмены права короля назначать четвертую часть членов) и значительно увеличила ее власть, установив, кроме общинного самоуправления, самоуправление в более обширных подразделениях, срезах и округах (ст. 169). Заключительная ст. 170 разд. IX конституции, посвященного местному самоуправлению, в силу чего и был издан в 1890 г. закон, предоставляющий широкую компетенцию органам самоуправления в округах и срезах. На следующий год после подписания конституции король отрекся от престола, заявив, что он не хочет быть «королем, только подписывающим бумаги»; на престол вступил сын его Александр, который, под влиянием отца своего, в 1894 г.

отменил при содействии консервативного министерства Николаевича конституцию 1888 г. и главные законы, связанные с этой конституцией, и восстановил конституцию 1869 г., предоставлявшую меньшие права скупщине и местному самоуправлению, при чем отменил закон, гарантировавший свободу общинных выборов[502]502
  Сеньобос. Политическая история Европы, т. II, стр. 245–249; Dareste. Les constitutions modernes, ed. 1883, p. 311, u ed. 1891, pp. 265–267; Annuaire de legislation etrangere, 1890, pp. 846–848; 1896, p. 764.


[Закрыть]
.

Болгария. История местного самоуправления в этой наиболее молодой из европейских конституционных стран тесно связана с ее конституцией. Как известно, Берлинский трактат 13 июля 1878 г. обеспечил автономное правление Болгарии, а русское гражданское управление занялось организацией временного управления и выработкой органического устава государственного устройства, или конституции: изданию последней предшествовали временные правила 17 сентября 1878 г. о городских советах и 19 сентября того же года о генеральных советах для заведования делами окружного самоуправления. На следующий 1879 г. было созвано в Тырнове народное собрание для обсуждения выработанного русским управлением проекта конституции, который и был принят 16 апреля, с некоторыми лишь изменениями. «Россия даровала Болгарии, – замечает по этому поводу французский писатель Кейе, бывший советником по финансовой части при болгарском правительстве, – одну из наиболее свободных и наиболее народовластных конституций. Это почти бельгийская конституция, но со всеобщей подачей голосов и без второй палаты. Эта конституция обеспечивает наиболее широкие вольности». В этом же смысле высказывается и бельгийский профессор Лавеле, цитирующий вышеприведенные слова. И действительно, Тырновская конституция устанавливает все гарантии свободы: всеобщее голосование, свободу ассоциаций, печати, участие народа в законодательстве и др. Статья 3 этой конституции прямо определяет, что местное управление должно быть организовано на началах самоуправления. Статья гласит: «Территория в административном отношении делится на округа, околии и общины. Устройство администрации будет определено особым законом, на началах самоуправления общин». Во исполнение этой статьи были изданы в том же году правила об управлении городских и сельских общин. Дальнейшая деятельность народного собрания была прервана, так как между ним и князем, поддерживаемым консервативною партией, произошло столкновение, поведшее к распущению собрания. Князь Александр после попытки составить министерство (1880) произвел государственный переворот: уволил министерство, созвал собрание, отменил с его согласия конституцию и при поддержке консервативной партии 9 мая 1881 г. добился для себя от великого народного собрания чрезвычайных полномочий. «Последовавший затем образ правления, – замечает проф. Лавеле, – был воспроизведением образа правления Наполеона III во Франции после 2 декабря; в действительности это был абсолютизм, скрытый под легким слоем лака конституционализма». Во главе правления стало консервативное министерство. Перемена эта не замедлила отразиться и на развитии законодательства по местному самоуправлению. Изданный в 1882 г. закон о городском и сельском управлении составляет сколок французского закона 1837 г. и не дал стране истинного самоуправления. Установившийся режим вызвал протесты со стороны либеральной партии и адресы в пользу восстановления конституции; конституция была восстановлена в силе 17 декабря 1883 г., и управление перешло в руки либерального министерства; вслед затем в 1886 году в целях развития местного самоуправления были изданы законы о городских и сельских общинах. Законы эти предоставили право выбора мэра и его помощников самим муниципальным советам. Члены муниципальных советов, мэры и их помощники увольняются по постановлению постоянной окружной комиссии. Тем же либеральным направлением отличается и закон 1887 г. о генеральных советах. Этот закон, по мнению болгарского писателя Теодорова, устранял два существенных недостатка, сравнительно с предшествующими, так как заменил прямыми выборами прежние двухстепенные, противоречащие духу конституции, и установил особый бюджет для округов, что дало возможность окружным советам предпринимать различного рода работы и сооружения в интересах местного населения. Закон этот, по мнению того же писателя Теодорова, сделал значительный шаг вперед в деле местного самоуправления[503]503
  Dareste. Les constitutions modernes, т. II, pp. 274–277; Annuaire de legislation legislation etrangere, 1883, pp. 936–952; 1884, pp. 721–789; 1887, pp. 696–723; 1888, pp. 802–808; Лавеле. Балканский полуостров. Перев. с франц., 1889 г., ч. 2, стр. 57–60, 93–94, прилож., стр. 71–83; Сеньобос. Политическая история Европы, т. II, стр. 252–258.


[Закрыть]
.

Таким образом, из приведенных данных видно, что местное самоуправление в Болгарии установлено было Тырновской конституцией 1879 г. и получило свое развитие на почве этой конституции и в тесной с ней связи.

Приложение № 3
Справка III. Выборные учреждения в России до введения Положения о земских учреждениях 1864 г.

В истории развития каждого государства наблюдается обыкновенно то явление, что, пока оно находится в первобытном состоянии, пока оно не сложилось еще окончательно и государственная власть его не окрепла, – в нем существует целый ряд совершенно автономных отдельных городов и местностей, разных сословных и территориальных союзов, общин и т. п., которые пользуются почти полною самостоятельностью, и все отношения которых к государственной власти сводятся к тому, что они платят ей дань, несут в той или другой форме военную и иные повинности, а от нее получают защиту от внешних врагов. Занятая борьбою с этими последними, центральная власть, в свою очередь, обыкновенно не имеет ни средств, ни сил для надлежащей организации внутреннего управления и в отношении этого последнего ограничивается поддержанием самого примитивного порядка: назначает для заведования отдельными областями своих наместников с неограниченными почти полномочиями, подкрепляет их авторитет военного силою и требует от населения лишь исправного платежа дани и отправления повинностей, все же заботы об организации суда, полицейского надзора и пр. стремится возложить по возможности на само население. В восточных деспотических государствах это явление наблюдается еще и в настоящее время – государства эти, будучи самодержавными вверху, допускают самое широкое самоуправление внизу.

Но как только государство начинает крепнуть и развиваться, как только приступает оно к трудной работе собирания земли, сплочения однообразных частей, подчинения (в политическом отношении) феодальной аристократии и полусуверенных общин – оно немедленно начинает постепенно вводить административную централизацию и постепенно берет функции управления в свои руки.

Этот последовательный ход развития государственной жизни легко проследить и в истории Московского государства. «Безостановочное разлитие великорусского племени среди других племен, – говорит проф. Градовский[504]504
  Градовский. История местного управления в России, т. I (1868), стр. 2.


[Закрыть]
 – шло с изумительной быстротою. Бродники, повольники, монастыри, раскольники неутомимо двигались на восток и север, расширяя пределы государственной территории или, лучше сказать, Русской земли. Правительство не успевало следовать за этим народным движением. Едва оружие Московских царей подчинило себе Казань, как повольники уже поклонились им Сибирью. Не всегда государственные формы следовали за колонизацией. Бродники опережали Правительство, и основанные ими города оставались вольными общинами, пока окрепшее внутри государство Московское не подчинило их своей власти». При быстром росте территории государство не имело возможности взять все дело управления в свои руки. Должности наместников и волостелей были крайне недостаточным для него орудием, предстояло создавать целую систему местных учреждений, но быстро выполнить эту задачу не представлялось возможным, ибо процесс образования служилого сословия, начавшийся в XV веке, требовал времени. «При таком недостатке государственных средств, – говорит Чичерин, – естественно было предоставить искоренение разбоев самим жителям области, возложив на них и ответственность за успех; областные жители избавлялись этим от притеснений, а государство получало обеспечение в исполнении мер для общественной безопасности». Так возникли губные грамоты, которые сначала давались отдельным общинам и областям – селам, принадлежавшим частным лицам и монастырям, городам, волостям и целым уездам[505]505
  Чичерин. Областные учреждения в России в XVII веке (1856), стр. 41.


[Закрыть]
. «Правительство видело в губном управлении не общинное дело, а государственное, и только по недостатку собственных средств, при малом развитии государственного организма, возлагало это дело на общины»[506]506
  Указанный характер губных учреждений легко усмотреть из самих губных грамот, в коих обыкновенно прописывались мотивы, по которым Правительство вводило губные учреждения. В одной из таких грамот (Белозерской от 1539) значится: «Били нам челом всякие люди, что у вас разбойники села и деревни разбивают, животы ваши грабят, села жгут, на дорогах грабят и убивают многих до смерти, а многие люди у себя разбойников держат и разбойничью рухлядь принимают. И мы посылаем к вам обыщиков своих, и от наших обыщиков чинятся вам многие убытки, и волокиты с ними велики». В заключение говорится: «Жалуем вас, позволяем самим обыскивать». Государево жалованье состояло в том, что на жителей возлагалась обязанность ловить разбойников, судить и казнить их, а если не будут ловить, должны были отвечать своим имуществом, которое шло на удовлетворение того, кто потерпел убыток от воров и разбойников, кроме того, Государь угрожал им опалою и смертною казнью за бездеятельность, (Сергеевич. Лекции и исследования по истории Русского Права, стр. 858).
  Еще более ясно характер губных учреждений можно видеть из следующей грамоты: в 1513 году старцы Ниловой пустыни били челом Великому Князю Василию Ивановичу, что их некому беречь от татей и разбойников и что они не могут справиться даже со своими старцами, кои живут бесчинно и не по их уставу. Великий Князь дал грамоту Своару да Гиеку старостам, десятским и всем крестьянам, чтобы они берегли их от лихих людей и помогали управляться с бесчинными старцами (Акты Арх. Эксп. I, № 157).


[Закрыть]
.

Наибольшее развитие губные учреждения получили в царствование Ивана IV, и это объясняется тем, что в это время у Правительства ощущался сильный недостаток в служилом сословии – а между тем до царя стали доходить жалобы на размножение разбоев, не встречающих никакого противодействия со стороны наместников, – и тем, что сами наместники оказывались неспособными не только для охраны безопасности населения, но и для правильной администрации податей и повинностей, составляющих такой важный вопрос в Московском государстве[507]507
  Градовский. Начала Русского Госуд. Права, т. III, стр. 69–70.


[Закрыть]
.

В нашей ученой литературе почти бесспорным представляется вопрос, что губные учреждения, и вообще все так называемые земские учреждения Московского государства, являлись не политическим правом населения, а тяжелой для него повинностью[508]508
  Чичерин, назв. соч., стр. 451 и след.; Градовский. История местного управления в России, стр. 120. Градовский. Начала Русского Госуд. Права, т. III, стр. 37; Лохвицкий. Губернии, ч. 1-я, изд. 2-е (1864), стр. 154, 157 и 130; Мрочек-Дроздовский. Областное управление России XVIII века, ч. 1-я (1876), стр. 50, 51, 59 и 260.


[Закрыть]
. «Государство, – говорит проф. Чичерин, – вводило в управление земское начало настолько, насколько оно могло служить для него орудием, и насколько повинности земских людей облегчали собственную его деятельность. Никогда оно на губное управление не смотрело как на право земских людей, и доказательством этому служит то, что всякий раз, как находило это более удобным, поручало губные дела другим властям, назначаемым от Правительства». Губные учреждения возлагали на население трудную обязанность охранять личную и имущественную безопасность под страхом круговой ответственности, и служба в этих учреждениях представлялась весьма тяжелой и непривлекательной. Население старалось всемерно уклониться от этой службы, и дело доходило иногда до прямого сопротивления. Так, в 1647 г. игуменья Суздальско-Покровского монастыря и местные помещики решительно отказались в выборе целовальников для губного дела. Царь велел «целовальников доправить на ослушниках, взявши приставов у воеводы; для принуждения же игуменьи взять слугу Покровского монастыря и посадить его в тюрьму до тех пор, пока не выберут целовальника; а если Горяиновский крестьянин будет скрываться, то вместо его взять другого крестьянина и посадить в тюрьму, пока не сыщут выбранного целовальника».

Чтобы избавиться от этих тяжких повинностей, некоторые монастыри испрашивали себе жалованные грамоты, которыми они освобождались от обязанности ставить целовальников к губному делу и к тюрьмам, выбирать тюремных сторожей и вообще чем бы то ни было тянуть к губному делу[509]509
  Чичерин, ib., стр. 473.


[Закрыть]
. Дворянство, со своей стороны, «отбывало» от службы в губных старостах, а Правительство грозило ему карательными мерами[510]510
  Градовский. История местного упр., т. I, стр. 110.


[Закрыть]
. Воеводе предписывалось, если «которые дворяне и дети боярские учнут ослушаться и не придут на выборы, то у знатнейших брать людей и крестьян и сажать в тюрьму, пока не объявятся сами, менее же знатных самих сажать в тюрьму».

Едва ли в подобном самоуправлении можно видеть «современный объем идеи самоуправления», который видит в нем записка Министра Внутренних Дел (стр. 26).

Еще более принудительный и тяжелый характер имели земские должности по сбору всяких денежных доходов, на которые, как на осуществлявшие идею самоуправления, также указывает записка (стр. 30).

Посошков, в книге своей «О скудости и богатстве», писал: «Выбирают в целовальники самых бедняков, то как ему правда делать, что если ему не украсть, то и хлеба ему добыть негде». «Головы и целовальники, – говорит Прыжов, – это были как будто закрепощенные кабацкие служители. Оторвут его от дома, посадят в кабак собирать питейную прибыль, а чем ему питаться – того не спрашивают»[511]511
  Прыжов. История кабаков в России в связи с историей русского народа (1868), стр. 71.


[Закрыть]
. Москва XVI–XVII вв. ничего знать не хотела, кроме государевой службы, а потому одни бежали от выборов, чтоб не разориться, а другие, которым терять было нечего, а, напротив, представлялась возможность нажиться, шли в кабак и разоряли народ, и таким образом день ото дня, год от году, все более и более складывался и крепнул в Москве тип кабацкого целовальника. Народ всеми силами старался отделаться от выбора в кабацкие должности. Получали в городе царский указ о выборах, и лучшие люди отписывали в Москву, что им не из кого выбирать голов и целовальников, ибо одни отлучились на промыслы, другие заняты делами, а выбирать им из других городов, как велит Государь, опасно, потому что тех людей они не знают. На это им обыкновенно отвечали: «Как хотите, а выбирайте, но отнюдь не смейте, по стачке семьями, очередными службами от выборов отбиваться; а буде явится остановка какая-нибудь, или выберете дурных людей, или учините какой-нибудь убыток, то быть вам в опале и во всяком разореньи» (Указ 1681 г. П.С.З. № 800).

Деятельность верных должностей (таможенных и кабацких голов и целовальников), – говорит проф. Градовский, – была прямою государственною службою, только подчиненного разряда»[512]512
  Градовский. Начала Русского Госуд. Права, т. III, стр. 37.


[Закрыть]
. Верные должности не всегда даже были и выборные; весьма часто Правительство замещало их по своему усмотрению: как только провинциальный купец богател, Правительство сейчас же переводило его в Москву и запрягало в свою службу. Эта «верная служба» по сбору таможенных и кабацких пошлин, которая навязывалась богатейшему купечеству, так называемым «гостям», была тяжела и ответственна; за правильное поступление доходов «верные головы» отвечали всем своим имуществом, и потому от этой службы, в которой, по мнению записки Министра Внутренних Дел, осуществлялись начала самоуправления, и «гости», и простые посадские люди всемерно уклонялись[513]513
  См. Милюков. Очерки по истории русской культуры, 2-е изд., 1896 г., ч. I, стр. 183.


[Закрыть]
.

В 1640 г. прислана была Шуянам грамота выбрать из посадских людей на Углич верного голову к таможенному и кабацкому сбору. «Не вели Государь, – пишут в ответ Шуяне, – у нас сирот своих на Углич верного голову имати, чтобы нам бедным погорелым сиротам твоим государевым, в твоих государевых во всяких доходах от такого великого разорения не стояти на правеже с голоду и стужи и остальным не погибнути и розно не разбрестися» (Гарелин, Акты Шуи, № 75). В XVII веке послана Суздальцам грамота, чтоб «бирючи кликали по многим торговым дням, не захотят ли посадские люди и крестьяне держать за собою кружечные дворы в откупах, и такие люди, взяв добрые поручные записи, записывались бы в съезжей избе и ехали к Москве. А буде никто не похочет взять кабаки в откуп, то велеть земскому старосте и всем посадским людям выбрать в головы тотчас самого лучшего и пожиточного и правдивого человека, которого бы на такое Великого Государя дело стало; также выбрать в ларешные и рядовые целовальники к такому делу знающих людей, которые б Великого Государя казну собрали с немалою прибылью; и буде выборные против откупа чего не доберут, и те недоборные деньги велеть управить на них, выборных».

Такова была независимость в финансовом и экономическом отношении, которую, по мнению записки Министра Внутренних Дел (стр. 28), земские власти сохранили до конца XVII столетия.

Из этих кратких данных, казалось бы, вполне ясно, как далеки были земские учреждения Московского государства от самых примитивных понятий о самоуправлении в современном значении этого слова, как тяготилось этим самоуправлением население и как чужды были народу московскому его принципы. «В области конца XVII века, – говорит проф. Мрочек-Дроздовский, – не было никаких задатков для самоуправления; общества не было, ибо отдельные классы его были закрепощены государством и могли возродиться в земский организм не вдруг, а в продолжении долгого периода времени… При таком положении дела самая идея об областном самоуправлении не могла возникнуть ни в народе, ни в правительстве»[514]514
  Мрочек-Дроздовский. Областное управление в России XVIII века, ч. I, стр. II.


[Закрыть]
.

Несомненно также, что Правительство не имело в виду давать развитие самоуправлению и принимать меры к его усовершенствованию. Не туда были направлены его цели и стремления, совершенно в другую сторону вели его принципы и предания. Не на самоуправлении, а на началах службы государственной создалось и развилось Московское государство, постепенно выросшее в многомиллионную Империю. «Единственный способ участия в управлении, – говорит проф. Градовскии, – искони состоял в поступлении на службу Великого Князя, а впоследствии Царя. Вследствие этого в России мы не видим противоположения между поземельною и всевластною некогда аристократией и королевскою бюрократией, постепенно вытеснившей эту аристократию из ее позиций. То, что в России могло быть названо дворянством, безусловно, совпадало со служилым классом. Самое происхождение дворянства коренится в организации службы, как государственного тягла, положенного на определенный разряд лиц верховною властью. Из служебного тягла вытекали и все права этого класса. Вне службы никто из членов этого сословия не имел значения. Быть «не у дел» значило быть в опале, в немилости; уклоняться от службы своевольно значило навлечь на себя строгость законов, подвергнуться конфискации имущества или другому суровому наказанию». «Служилое сословие являлось орудием, через которое государственная власть господствовала над массою тяглого населения – над волостными, посадскими и торговыми людьми, т. е. над государевыми сиротами, в противоположность государевым слугам – холопам». «Интересы государственной власти совпадали с интересами служилого сословия, искавшего полковой и приказной службы». «При этих условиях, – говорит тот же профессор, – о развитии местного самоуправления, всегда предполагающего самостоятельную деятельность местных сословий или классов, не могло быть речи». И действительно, в истории Московского государства весьма легко проследить, как начало службы государственной постепенно берет решительный перевес над началом самоуправления. Даже земские судьи той Важской грамоты, в которой записка Министра Внутренних Дел видит едва ли не исходную точку московского самоуправления, – по справедливому замечанию Дитятина, – носят в известной степени характер приказный, характер слуг государевых[515]515
  Дитятин. Статьи по истории Русского Права, стр. 436.


[Закрыть]
с развитием же государства выборное начало все более и более уступает началу правительственного назначения.

Уже во второй Белозерской грамоте 1571 г. губные старосты были назначены для всего Белозерского уезда. Затем все более и более старосты эти получают приказный характер[516]516
  «В минувшем году, – писал один из губных старост в разбойный приказ, – по Твоему Государеву, Цареву и Великого Князя Михаила Федоровича всея России указу и по выбору города Воронежа людей велено мне холопу Твоему быть на Воронеже в губных старостишках». Другие писали, что им велено быть в губных старостах просто по Государеву указу.
  О назначении губных старост Правительством см. указ Царя Михаила Федоровича 1627 г. (Акты Арх. Экспедиции. Т. III, № 171).
  По мере того, как должность губного старосты получала приказное значение, активное участие крестьянских выборных в розыске и суде уменьшилось и под конец уничтожилось. В XVII в. губные целовальники брались из крестьян или тюремного береженья, а для рассылки и поимки разбойников губной староста брал от воеводы стрельцов, пушкарей и отставных детей боярских. Таким образом, для крестьян губное дело состояло в том, что они делали Правительству двух целовальников, да губного дьячка, да бирича, да палача (Воронежские Акты. Т. III, стр. 197, 200).


[Закрыть]
. В XVII веке должность эта то отменяется, то восстанавливается, пока, наконец, указ 1702 года не прекратил ее существования[517]517
  Проф. Чичерин дает следующую характеристику истории губных учреждений: «Земское по происхождению, губное управление вместе с тем представляло в себе смешение элементов приказного и верного. С течением времени земский элемент совершенно даже ослабел, и следы его остались только в том, что в выборе губного старосты участвовали все сословия. Начала верное и приказное сделались преобладающими. Первое выражалось во всем управлении, за исключением самой должности губных старост: общины отвечали государству за всех живущих в них людей; на них возложена была обязанность указывать преступников, объявлять об них, преследовать и ловить их, караулить их с ответственностью за побег; они ставили низших служителей к губному делу и отвечали за причиненные ими убытки; они, наконец, исправляли множество натуральных и денежных повинностей. Вся материальная часть лежала на них; самое же управление поручалось или воеводам, или сыщикам, или губным старостам, которые были те же приказные люди. Приказный их характер выражался в бессрочности их должности, в том, что на них возлагались всякие приказные дела, в том, наконец, что должность эту могли занимать только дворяне и дети боярские, которые всегда назначались в приказные люди. Это преобладание начал приказного и верного в губном управлении приспособляло его к новым потребностям, возникшим с развитием правительственного начала в областных учреждениях, и было причиною того, что оно сохранилось гораздо долее судебных старост и целовальников, несмотря на то, что по своему характеру оно принадлежало к предыдущему периоду. Губное управление возникло в то время, когда крестьяне и посадские люди не были еще укреплены к местам, когда еще не определились обязанности сословий и особенные роды службы для каждого из них. Оно было смешением всех начал управления и сделалось аномалий, когда стали разграничить роды службы и способы управления и подводить учреждения под тот или другой разряд. В Московском государстве сделалось уже ясным, что сошные люди должны нести повинности и верную службу, а служилое сословие – службу приказную. Поэтому выбор губных старост сделался странностью, особенно при большем и большем преобладании в нем приказного характера. Не было ничего естественнее и сообразнее с остальным порядком управления, как поручить эту должность приказному человеку, назначенному, как и все прочие, Правительством. Но в Московском государстве не было систематического взгляда на управление, не было еще и точного разграничения сословных обязанностей. Поэтому все ограничивалось попытками и частными мерами; окончательное же уничтожение губных старост последовало уже в царствование Петра Великого» (Чичерин. Областные учреждения России, стр. 502–504).


[Закрыть]
.

Вызванное условиями переходного состояния самого служилого сословия, то, что записка Министра Внутренних Дел называет самоуправлением, быстро вымирало и окончательно должно было уступить место приказному началу после событий смутного времени, когда потребность не только в сильной власти, но даже в некоторой диктатуре более чем когда-либо чувствовалась в России. «Воеводское управление было последним словом Московской России; оно характеризует XVII век, царский период по преимуществу. То, что можно в течение этого периода назвать земскими должностями, было предназначено для лучшего отправления государственных повинностей и податей, под ответственностью земских старост и общин. Следовательно, самая земская служба была особым видом службы или точнее тягла, в большинстве случаев крайне обременительного». «Таким образом, тождество приказного управления и господствующего класса является началом, характеризующим учреждения Московской эпохи. Приказные должности и лица суть орудия, через которые государственная власть господствует над страной; чрез них она приводит в действие свои распоряжения по делам, составляющим предмет непосредственного ее управления, чрез них она наблюдает за отправлением податей и обязанностей, возложенных на общины, и побуждает земских должностных лиц к исполнению лежащих на них обязанностей. В некоторых случаях приказные люди прямо становятся на место земских людей, распоряжаются за них или заменяют их распоряжения своими собственными»[518]518
  Градовский. Начала Русского Госуд. Права, т. III, стр. 37–38.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41