Сергей Витте.

По поводу непреложности законов государственной жизни



скачать книгу бесплатно

Шульце. По поводу реформы Kreis-Ordnung 1872 г. прусский проф. Шульце замечает в своем учебнике государственного права, что существовавшее до этого времени устройство уездов «соответствовало воззрениям абсолютного сословного государства, а не конституционному правовому порядку, так как оно, с одной стороны, благодаря перевесу голосов дворянства, не допускало городов и земств до соответствующего влияния, а с другой, едва существовавшее в слабом зародыше самоуправление уездов почти исчезало перед бюрократическим всемогуществом профессионального чиновничества. Если уездное устройство уже во время своего возникновения отжило свой век, то с введением конституции неустраненное противоречие между конституционным правовым порядком в центре и полным бюрократическим управлением на периферии давало себя знать самым опасным образом в постоянных столкновениях между различными государственными факторами, сословиями и интересами. Даже самому ослепленному приверженцу старины при спокойном размышлении становилось ясно, что возврат к абсолютизму, отказ от конституционного правления в XIX столетии был невозможен. Так что, если желали уничтожить несомненный диссонанс в прусском государственном устройстве, то не оставалось никакого другого пути, как распространить конституционный принцип из государственного устройства на государственное управление, из центра на периферию, т. е. народ, который уже был призван через своих представителей к участию в важнейших функциях государственной власти, в особенности в законодательстве, также приобщить в организованной форме к приведению в исполнение законов»[311]311
  Scbulze. Das preussische Staatsrecht (1878), Bd. II, S. 72.


[Закрыть]
.

Гауштек. Прусский юрист Hauschteck замечает, что при организации местного управления имеет решающее значение различие между абсолютным и конституционным государством. «Отличительным признаком абсолютного государства является лежащая на государственной власти забота о подданных, ее обязанность к охране прав последних, равномерно охватывающей всех подданных, обязанность к опекающей деятельности, которой с полным доверием могут и должны подчиняться все подданные. Конституционное же государство предполагает народ свободный, способный, управомоченный и обязанный к собственному охранению своих прав, с каковой целью и предоставляет народу выборные органы для участия в государственном управлении в пределах, указанных конституцией, сохранение которых является ядром самой конституции, необходимейшим условием конституционной жизни»[312]312
  Hauschteck. Die Neubildung der inneren Verwaltung in Preussen (1879).

Vorrede, S. VII.


[Закрыть]. Относительно самой Пруссии Hauschteck замечает, что самоуправление здесь является результатом уничтожения государственной опеки и замены абсолютного государства конституционным, так как понятия «чиновничье государство» и «конституционное государство» взаимно исключают друг друга[313]313
  Ibidem, Ss. 1–2, 5–6.


[Закрыть]
.

Сарвей. Вюртембергский юрист Sarwey в своем сочинении, посвященном административной юстиции, также уделяет несколько страниц вопросу о самоуправлении. Конституционное государство, по мнению автора, является не только продуктом отрицательной тенденции – ограничить единоличную власть посредством разделения властей, не только «правовым государством», но оно имеет и положительное основание. Если положительная сторона конституционного государства не получила еще полного признания в литературе, то это объясняется исторически, поскольку развитие конституционного государства из абсолютного нашло уже в последнем эту положительную сторону, хотя и в несовершенной форме. Эта положительная сторона заключается в привлечении граждан к содействию в осуществлении воли государства, т. е. самоуправлении. Последнее фактически существует и в абсолютном государстве, но оно здесь может лишь прозябать (verkummertes Leben), будучи подчинено личной воле главы государства, и является случайным, неудовлетворительным. Напротив, в конституционном государстве участие граждан в законодательстве и управлении есть их право и обязанность. Только благодаря самоуправлению может быть разрешена сложная задача осуществления народной воли. Самоуправление, подобно тому как народное представительство ограничивает власть монарха в законодательстве, ограничивает ее в области управления. Если во время развития конституционного государства самоуправление противополагается государственной власти и об автономии общин говорится, как о праве последних на независимость от государственной власти, то это объясняется отрицательной тенденцией к ограничению государственной власти, из которой возникло их развитие. Это одностороннее понимание есть лишь продукт борьбы и должно в развитом конституционном государстве уступить правильному взгляду, что и органы местного самоуправления, призванные положительно к осуществлению воли государства и правового порядка в определенном кругу народной жизни, являются такими же органами государства, как и чиновничество. Вместе с тем является немыслимым противоположение местного самоуправления государственному управлению, которое бы все более замыкало первое в область местного хозяйственного управления и даже в этой области устанавливало бы более тесные рамки. «Напротив», говорит Sarwey, «в конституционном государстве организация государственной воли развивается по одному жизненному принципу от самой вершины до низших органов самоуправления. В конституционном государстве самоуправление является не как обозначение компетенции, но проходит как основной принцип через весь государственный организм»[314]314
  Sarwey. Das offentliche Recht und die Verwaltungspflege (1880), Ss. 33–39.


[Закрыть]
.

Далее Sarwey говорит о трудах Гнейста по английскому конституционному и административному праву и признает, что ими проложен путь к пониманию истинной системы самоуправления, хотя и находит, что значение почетных должностей слишком преувеличено Гнейстом[315]315
  Sarwey. Das offentliche Recht und die Verwaltungspflege (1880), Ss. 42–43.


[Закрыть]
.

Ленинг. Германский профессор Ленинг в своем учебнике административного права, считающимся одним из лучших в немецкой литературе, является в своих воззрениях на самоуправление последователем Гнейста. Слово selfgovernment обозначает не юридическое понятие, а политическую систему, в каковой форме и является английский selfgovernment. Этим и объясняется, по мнению Ленинга, тот факт, что слово selfgovernment чаще встречается в политических обзорах английской конституции, нежели в английских юридических сочинениях по конституционному праву. В selfgovernment'e верховные права государства отправляются под решительным влиянием народа или его представителей, но не через независимого от народа носителя государственной власти и подчиненных ему помощников. В Англии selfgovernment прежде всего проведен в государственном устройстве – в парламенте: во всех важных актах королевская власть нуждается в согласии парламента и может вверять высшее руководство государством лишь тем лицам, которые пользуются поддержкой большинства нижней палаты. Затем английское самоуправление является как local selfgovernment, согласно которому государственные функции выполняются в местных административных округах при посредстве государственных органов, которые в пределах закона в своей деятельности независимы от главы государства и его учреждений как в юридическом, так и в экономическом отношении. Органами местного selfgovernment'a являются как публично-юридические корпорации городов, приходов и пр., так и отдельные граждане, которые приводят в исполнение законы, не находясь на государственной службе, но в качестве почетных должностей, поэтому органами самоуправления являются также шерифы, мировые судьи, коронеры в проч. «Великая заслуга Гнейста и заключалась», по мнению Ленинга, «в том, что он выяснил историческое развитие и сущность английского local selfgovernment'a и показал, что последний послужил основой для английского парламентарного устройства». Хотя в самой Англии жило сознание, что здесь парламент покоится на самоуправлении, и что в нем лежит фундамент английской свободы, но недоставало научного доказательства, пока впервые Гнейст (по крайней мере, для континента) не открыл этого факта и тем лишь сделал возможным познание сущности английской конституции. Из учреждений английского selfgovernment'a Гнейст развил и обосновал новое понятие самоуправления вообще. Самоуправление есть выполнение государственных функций земского управления в земских, окружных, городских и сельских союзах по законам страны через почетные должности. «Это понятие самоуправления», по мнению Ленинга, «сделалось всеобщим и в государственной жизни, и в политической литературе, хотя против него и делались отдельные возражения». Это понятие самоуправления находит свою определенность и научную ценность в своей противоположности. Противоположными самоуправлению являются: 1) государственное управление при посредстве государственных чиновников, находящихся от стоящих над ними органов в юридической и экономической зависимости; 2) феодальное управление, в котором выполнение государственных задач, как частное право, связано с землевладением. Самоуправление не есть автономия, т. е. независимое от государственной власти право корпораций и лиц, подчиненных этой власти, регулировать свои отношения при посредстве самостоятельно созданных правовых норм. Самоуправление не есть управление собственными делами, но выполнение государственных задач на основании законов; оно не есть управление в собственном интересе, но в интересе государства, а потому оно не только должно быть подчинено контролю государства, но может быть и понуждаемо к осуществлению порученных ему государственных задач. «Благодаря Гнейсту – замечает профессор Ленинг, – была открыта связь между самоуправлением и конституционной системою; благодаря ему не только углубились наши познания относительно образования и сущности английской конституции, но и вообще была пополнена с важнейших сторон теория конституционного государства». На основании вышесказанного автор приходит к заключению, что «понятие о самоуправлении есть политический, а не общий юридический принцип; в различных законодательствах он может осуществляться различно»[316]316
  Loening. Lehrbuch des deutschen Verwaltungsrechts (1884), Ss. 34–37.


[Закрыть]
.

Трейчке. Германский историк проф. Treitschke в своем посмертном сочинении «Политика» проводит тот взгляд, что местное самоуправление представляет необходимую основу политической свободы и что без него совершенно немыслима здоровая конституционная жизнь. Отмечая тот факт, что романские народы, в отличие от германских, предпочитают логический порядок и техническую целесообразность в управлении развитию местной свободы, Treitschke говорит: «Но можно утверждать, что народы, которые чувствуют в себе подобное стремление, могут с трудом развить действительную политическую свободу. Ибо, если нация не в состоянии сама заботиться о своих повседневных и мелких делах, то она тем менее может разрешать самостоятельно более важные политические задачи. Сущность политической свободы заключается в том, что воля государства осуществляется не только органами государства, но и через самоуправление общин и союзов общин». Хотя относительно самоуправления и является опасность дилетантизма, и хотя бюрократия может действовать в некоторых случаях успешней, «но здесь», замечает Treitschke, «дело идет прежде всего о великих нравственно-политических вопросах, о политическом воспитании народа. По отношению к германцам вне всякого сомнения, что на них привычка к заведованию повседневными делами оказала весьма воспитательное влияние. Для отправления парламентских обязанностей особенно необходимо известное теоретическое образование; настоящая политическая сила нашего народа всегда и заключалась в тех лицах, которые в городах и селах действительно научились понимать практические отношения». Предпослав эти замечания, Treitschke затем переходит к рассмотрению существующей организации местного самоуправления в некоторых европейских государствах и делает такие выводы. Французское самоуправление, которое с германской точки зрения и не заслуживает этого названия, не может создать политической силы, так как его органы имеют лишь совещательное значение при правительственных агентах и не несут никакой ответственности; между тем лишь последняя дает политическое значение. При подобной организации «дух народа становится несвободным, и этим же объясняется, по мнению автора, неспособность французов к пользованию действительной политической свободой. Относительно Италии Treitschke указывает, что здесь провинциальное самоуправление скопировано с французского, а потому не представляет действительного противовеса власти префекта, между тем как общинное самоуправление более самостоятельно и привлекает даже аристократию к муниципальным обязанностям, и в лице органов общины правительственные префекты находят более или менее противовес. По поводу английского местного самоуправления автор замечает, что здесь палата лордов пользовалась до тех пор высоким значением, пока аристократии принадлежала главная роль в местном самоуправлении, так как не знатность, не землевладение или богатство членов палаты обеспечивали последней политическое значение, а лишь то руководящее положение, какое ее члены занимали в местном самоуправлении. Относительно Пруссии проф. Treitschke говорит, что здесь издавна было развито городское самоуправление, но усилившаяся королевская власть его постепенно уничтожила. Новый толчок к развитию городской свободы был дан реформою знаменитого Штейна; выработанное им городовое положение стало образцом для последующих реформ городского самоуправления в Германии и перед 48 г., когда с самоуправлением связывался целый культ, считалось «политической библией Пруссии». Иначе дело обстояло с сельским общинным самоуправлением, которое могло получить соответственную организацию лишь в недавнее время, благодаря сопротивлению вотчинных владельцев и путанице понятий в этой области. Этим и объясняется, по мнению автора, неудача конституционной попытки в Пруссии 1821 г.: «так как не могли согласиться на счет общинного устройства, то не осуществилась и вершина здания»[317]317
  Treitschke. Politik, В. II (1898), Ss. 171–173,490-613.


[Закрыть]
. Относительно русской земской реформы 1864 г. проф. Treitschke замечает, что «это был широкий и хорошо задуманный шаг». Только на почве такого провинциального самоуправления могла сделаться возможной какая-либо форма народного представительства при центральной власти. Но эта реформа не была завершена и в настоящее время обезображена до неузнаваемости, так как развитие земства, как это сказалось еще при жизни Императора Александра II, благодаря дальности расстояний всецело обусловливалось личными свойствами местных губернаторов»[318]318
  Ibidem, Ss. 126–127.


[Закрыть]
.

II. Французская литература

Барант. Одним из первых писателей, обративших внимание на несоответствие французского административного строя с политическим и на необходимость децентрализации, был известный историк и политический деятель, барон de Barante. В своем сочинении «Des communes et de l'aristocratie» (первое издание вышло в 1821 г., а в 1866 г. перепечатано под заглавием «De la decentralisation en 1829 et 1833»). Barante замечает, что свободное и регулярное заведование местными делами не есть вопрос, безразличный для политического развития страны, и не является мелким, как это кажется по виду.

Все не могут быть депутатами, ни даже избирателями, между тем провинция и представляет ту сферу, которая может дать естественную пищу уму и знаниям граждан, удовлетворить их честолюбие, дать опыт в делах и сделать население политически зрелым. Занятие местными делами поэтому входит, как необходимый элемент, в нравы свободной страны. С этой стороны французский административный строй, по мнению автора, и представляет существенные недостатки, так как вся активная деятельность в местном управлении принадлежит правительству и его агентам, а само население, играя лишь пассивную роль, лишено самодеятельности и остается политически незрелым. При подобных условиях само «представительное правление» не может быть прочным и плодотворным и лишь превращается в «пустую и лживую форму». Было бы непредусмотрительно, замечает автор, оставаться в подобном положении и довольствоваться мертвой буквой хартии, не оживотворяя ее смысла, не заботиться об интересах общины под предлогом, что интересы государства и права граждан достаточно гарантированы. Это значило бы рисковать потерять столь драгоценные преимущества, а для сохранения их необходимо им расти. «Каким образом», замечает далее автор, «может существовать продолжительно столь явное противоречие между политическим и административным механизмом? В государственной хартии вмешательство граждан допущено как основной принцип; судьба целой страны доверена вполне публичному обсуждению; оно решает самые важные интересы; оно определяет расходы, вотирует налоги; нет законов без его согласия. В административном строе, напротив, нет представительства граждан; их права и власть исчезают. Единичная власть иногда удостаивает выслушать некоторые мнения, но она считает в принципе, что окончательное решение всегда ей принадлежит. Свобода в важных делах, рабство в мелких; здесь есть нечто противоречащее и абсурдное, не могущее далее продолжаться. Должно произойти одно из двух: или политический строй установит гармонию между собой и администрацией, или административный строй извратит и обезобразит систему хартии»[319]319
  Barante. De la decentralisation en 1829 et 1833, pp. 85–94.


[Закрыть]
. Согласно с этим, Barante в своем докладе, представленном палате пэров 4 апреля 1833 г. от имени комиссии по рассмотрению законопроекта об организации генеральных и окружных советов, указывает на политическое значение самоуправления и на необходимость децентрализации[320]320
  Ibidem, Ss. 313–354.


[Закрыть]
.

Анрион де Пансей. Почти одновременно с книгой Баранта появилось сочинение «О муниципальной власти», принадлежащее профессору Henrion de Pansey. Хотя в этом сочинении автор излагает преимущественно существующую организацию французского муниципального строя, но в начале книги уделяет несколько страниц на выяснение связи самоуправления с конституционным режимом и необходимости приспособить французский административный строй к политическому. «Самое ничтожное усилие мысли, – замечает Henrion, – даст законодателю почувствовать, что жизненный принцип представительного правления заключается в том, чтобы все интересы, интересы общины и департамента, подобно интересам самой нации, были облечены в форму народного представительства». «Предположим, однако, – продолжает автор, – организацию, в которой лишь общие интересы были бы представлены, а заведование второстепенными делами было бы исключительно вверено правительственным агентам». «Не очевидно ли, что при подобном положении вещей, вместо представительного правления, которое думали иметь, явится в действительности лишь странное смешение разнородных учреждений, лишь несвязная система, которая, подобно неправильно построенному зданию, не будет иметь никакой прочности. При подобном положении вещей никогда не будет общественного духа… Но что еще будет печальней, установится постоянная борьба между свободой, гарантированной основным актом, и административным режимом. Какой будет исход этой борьбы? Одно сомнение заставляет уже отступить с ужасом…» «Напротив, при организации периодических выборов на муниципальные должности и в генеральные советы департаментов все права гарантированы, все граждане – их защитники, а во время собраний для выбора депутатов, так как нотабли каждого кантона постепенно прошли все ступени административной иерархии, избиратели будут располагать точными данными, а избранные – необходимыми знаниями. Но, что еще важнее знаний, они все будут чувствовать живую привязанность к своей конституции. Они ее будут любить, потому что они будут ее знать». Указав, таким образом, на значение самоуправления для конституционного режима, автор переходит затем к Франции и говорит, что здесь самоуправление широко развито в феодальную эпоху, но что королевская власть постепенно, со своим усилием, ограничивала его, пока при Людовике XIV оно совершенно не исчезло. Французская революция, преследуя иные цели, не воскресила самоуправления, а лишь довершила его уничтожение. Реставрация даровала стране новую конституцию, достойную, по мнению автора, удивления и рассматривавшуюся публицистами как «наиболее возвышенную из комбинаций, как последнее усилие человеческого ума». «Но, как бы ни была совершенна эта организация законодательной власти», продолжает далее Henrion, «великое дело политического возрождения далеко еще не завершилось; нужно окружить хартию учреждениями, которые, будучи заимствованы из ее природы, составляя с ней однородное целое, обеспечивают ее выполнение и гарантируют ее прочность». Признавая необходимым муниципальное представительство для обеспечения конституционного строя, автор замечает, что и самая организация этого представительства должна быть аналогичной организации национального представительства, так как то и другое исходит из одного принципа и преследует однородную цель; равным образом и муниципальные выборы должны производиться соответственно выборам депутатов, представляющих в своей палате всю нацию[321]321
  Henrion de Pansey. Du pouvoir municipal, 4-й (1840), pp. 6–8.


[Закрыть]
.

Токвиль. Знаменитый французский историк А. Токвиль, в своем сочинении «Democratic en Amerique» (вышло в 1835–1840 гг.), составляющем плод продолжительного изучения американской жизни и личных наблюдений, проводит ту мысль, что лучшей опорой для конституционных государств является местное самоуправление и что при отсутствии такового эта форма правления скоро превращается в абсолютную. Развитием общинных учреждений, «умеряющих деспотизм большинства и в то же время дающих народу склонность к свободе и умению быть свободным», по мнению автора, объясняется то обстоятельство, что Соединенные Штаты избегли революций и превращения в абсолютное государство, подобно тому, как это имело место во Франции, в которой недоставало истинного самоуправления. Указывая затем на отсутствие такого широкого развития общинного самоуправления на континенте Европы, какое оно получило в Англии и Америке, Токвиль замечает: «Между тем, именно в общине заключается сила свободных народов. Общинные учреждения так относятся к свободе, как начальные школы к науке. Они делают ее доступною народу, развивают в нем склонность к мирному пользованию ею и приучают к обращению с нею. Без общинных учреждений нация может дать себе свободное правительство, но в ней не будет духа свободы. Временные стремления и интересы минуты, случайные обстоятельства могут дать ей внешний вид независимости; но деспотизм, вогнанный внутрь общественного организма, рано или поздно проявится наружу». «В наше время, – замечает Токвиль, – есть много людей, которые очень легко уживаются с такого рода компромиссом между административным деспотизмом и верховным народовластием и которые полагают, что они достаточно обеспечат свободу личности, отдавши ее во власть нации… Я, со своей стороны, был бы склонен думать, что свобода менее необходима в больших вещах, чем в мелких, если бы только я предполагал, что когда-нибудь можно быть уверенным в сохранении одной, не обладая другой»[322]322
  Ibidem, S. 564.


[Закрыть]
.
[В позднейшем, еще более известном сочинении «L'ancien regime et la revolution» (1856) Токвиль также указывает, что «без общей политической свободы местная свобода не может долго существовать»[323]323
  Токвиль. Старый порядок и революция. Перев. с франц. (1898), стр. 115.


[Закрыть]
.] «Напрасно будете вы», продолжает автор, «поручать этим самым гражданам, которых вы сделали столь зависимыми от центральной власти, выбирать от времени до времени представителей этой власти; это столь важное, но и столь кратковременное и редкое пользование своей свободной волей не помешает им мало-помалу потерять способность думать, чувствовать и действовать самостоятельно… Я должен прибавить, что они скоро сделаются неспособными пользоваться и тем великим и единственным правом, которое у них останется. Демократические народы, которые ввели свободу в политическую сферу и в то же время усиливали деспотизм в сфере административной, пришли к удивительным странностям. Когда надо вести мелкие дела, для которых достаточно простого здравого смысла, тогда они признают граждан неспособными к этому; когда же дело идет об управлении всем государством, то они этим же гражданам дают огромные права; они делают из них поочередно то игрушку верховной власти, то ее господина, ставя их то выше королей, то ниже всякого человека. Испробовавши все различные избирательные системы и не найдя ни одной, которой бы они были довольны, они удивляются и продолжают искать еще; как будто бы замечаемое ими зло не гораздо больше зависело от устройства избирательных собраний. Действительно, трудно понять, каким образом люди, совершенно утратившие привычку руководить самими собой, могли бы успешно сделать выбор тех, кто должен быть их руководителем; невозможно поверить, чтобы либеральное, энергическое и разумное правительство когда-нибудь могло произойти из выбора, сделанного народом, состоящим из рабов. Конституция, которая была бы республиканскою с головы и ультрамонархическою во всех остальных частях, всегда казалась мне недолговечным уродством. Пороки правителей и тупоумие управляемых скоро довели бы ее до гибели: и народ, утомленный своими представителями и самим собою, или бы создал более свободные учреждения, или скоро распростерся бы снова у ног одного господина»[324]324
  Токвиль. О демократии в Америке, стр. 565, 259.


[Закрыть]
. Указывая на широкое развитие местного самоуправления в Америке, почти устраняющего центральное правительство от местного управления, автор не отрицает, что это ведет ко многим недостаткам в административно-хозяйственном отношении. «Впрочем, я допущу», замечает он, «если угодно, что селения и графства Соединенных Штатов будут с большей пользой управляться в административном порядке центральной властью, находящеюся вдали от них и остающеюся им чуждою, чем должностными лицами, взятыми из их среды. Я признаю, если это потребуется, что в Америке было бы больше безопасности, что в ней делалось бы более благоразумное и рассудительное употребление из общественных средств, если бы администрация всей страны находилась в одних руках. И все же политические преимущества (курсив автора), получаемые американцами от их системы децентрализации, заставляют меня предпочесть ее противоположной системе». Поэтому далее автор и говорит: «Чему я всего более удивляюсь в Америке – это не административным, а политическим результатам децентрализации»[325]325
  Ibidem, стр. 71–73.


[Закрыть]
 – изречение, неоднократно с тех пор цитировавшееся сторонниками развития местного самоуправления в конституционном государстве, напр., Ферраном, Ферроном и др. По мнению Токвиля, местное самоуправление для государств, основанных на народовластии, является единственной гарантией против беспорядка в среде свободы и водворения – абсолютизма, так как, с одной стороны, толпа не в состоянии пользоваться свободой в больших делах, не научившись в малых, а с другой, отдельные личности, будучи разрознены, не могут противостоять абсолютизму. «Те, кто опасается распущенности, и те, кто боится абсолютной власти», замечает Токвиль, «должны поэтому одинаково желать постепенно развития свободы провинциальных учреждений»[326]326
  Ibidem, стр. 75.


[Закрыть]
.
Что касается обвинения французской революции 1789 г. в том, что она создала административную централизацию, господствующую и поныне во Франции, то автор восстает против этого и полагает, что централизация была созданием королевской Франции, а революция лишь усовершенствовала ее[327]327
  Ibidem, стр. 587–588.


[Закрыть]
. Эту мысль Токвиль еще подробней развивает в соч. «Старый порядок и революция», где он показывает, насколько правительственная опека и административная централизация были развиты во Франции XVIII века, не исключая и pays d'etat, т. е. «тех провинций, которые отчасти сами управляли собою или, вернее, казались самоуправляющимися»[328]328
  Старый порядок и революция. Стр. 490, 282–244.


[Закрыть]
. В этом же сочинении автор вообще доказывает, что неудача революции, в смысле создания свободы, заключалась не в ошибках революционеров, а в том воспитании, которое получил французский народ и которое не приучило его к самоуправлению. Самые характерные условия современной французской жизни были медленно и прочно выработаны ранее 1789 г., и «переворот» не изменил их, а перенес в новую обстановку. Сам Токвиль оставался верен своим взглядам и в политической деятельности, где он в качестве депутата являлся одним из наиболее горячих сторонников расширения местного самоуправления во Франции[329]329
  Воспоминания А. Токвиля. Перев. с франц. (1893). Стр. 193–194.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41