Сергей Тютюнник.

Осколок в форме сердца



скачать книгу бесплатно

© Тютюнник С. П., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Сердцеубиение

1

Приказ о командировке был неожиданным.

Капитан Васильев вышел из штабной палатки и проверил командировочные документы. Теплый ветер погладил усеянные печатями и штампами листики, предписывающие Васильеву и двум солдатам полка убыть в Ростов-на-Дону. Женя поднял лицо к солнцу, закрыл глаза и, понежившись в весеннем тепле, закурил.

Добродушный март шлялся по палаткам, выгоняя на улицу солдат и офицеров.

– Жень, ты че – в командировку домой собрался? – спросили у Васильева с веселой завистью. – Дождался бы уж конца войны, тогда бы и рвал когти, – и захохотали.

– Хрен его дождешься… На опознание еду, – буркнул в ответ Женя, стирая улыбки с лиц шутников: все знали, что при опознании предстоит ворошить в морге замороженные останки погибших ребят.

«И все же – домой… Хоть на пару дней из этого пекла», – думал с умиротворением Васильев…


На аэродроме, как обычно, Жене вымотали душу, пока внесли фамилии командированных в полетный лист и разрешили вылет. Когда затасканный транспортный самолет был уже в небе, Васильев уснул тревожным фронтовым сном…


Ростов заплесневел от мокрого снега. Над городом стоял пар.

Устроив солдат на ночлег, Женя позвонил другу и поехал к нему. Выпили водки. «За жисть» говорили нервно. Васильев не мог раскрепоститься. Он переоделся в гражданку, которую привез с собой. В форме ехать домой не хотел. Из-за жены.

Это была его вторая жена. С первой жизнь не пошла. Из-за развода не пошла служба. Васильев начал седеть, а все еще ходил в капитанах. В его подъезде не жили капитаны. Только майоры и подполковники. В основном Женькины одногодки. Некоторые даже моложе. Для «капитана» Васильев был староват. И это волновало его жену.

– И сдохнешь без музыки, – злилась она на Женьку. – Майорам, тем после смерти хоть военный оркестр положен на похороны.

– Я перед смертью с полковым дирижером договорюсь. Бутылку поставлю – он что хочешь сыграет, хоть реквием, хоть «…капитан, никогда ты не будешь майором», – отшучивался Васильев.

– Они что, умней тебя?! – наседала жена, имея в виду соседей. – Вон Савченко в анкетах пишет: «Образование – ВЫСЧЕЕ». А «подполковника», смотри, хапнул!..

Васильев в такие моменты брал сигареты и шел на улицу. Ему было обидно. И за неудавшуюся карьеру, и за жену, оказавшуюся глупой скандалисткой. Когда она шла рядом с одетым в форму Женькой и встречалась с соседями, то краснела и прятала глаза – стеснялась мужниных капитанских погон при его начавшей седеть голове.

Васильев щадил жену. Он старался не появляться с ней вместе на виду у соседей. Даже к себе на пятый этаж Васильевы умудрялись подниматься как-то автономно, будто не знакомы между собой. Женя рад был почаще носить гражданку, но служба оставляла для этого редкие дни, а в эти редкие дни – редкие часы.


Дома Васильев не был пять месяцев.

Он поднялся по лестнице, поставил чемодан и, успокоив грудь, нажал на кнопку звонка. Откуда-то снизу, через дверь, прозвучал чуть охрипший детский голос его четырехлетнего сына:

– Мамы дома нет. Она в магазине. Будет че’ез час. П’иходите позже.

У Васильева посерело в глазах. Он присел и, забыв про ключ от квартиры, который лежал у него в правом кармане, прошептал в дверную щель:

– Сашенька, почему ты не в садике?

– Я заболел и п’остудился, – прохрипело в ответ.

Женя вспомнил про ключ. У него дрожали руки, и он еле попал в замочную скважину. Боясь задеть сына, Васильев тихонько приоткрыл дверь. Родное его дитя, только чуть подросшее, с бинтом на шее, похожим на воротник испанского гранда, родное его дитя, с испуганным и внимательным взглядом, понемногу пятилось от отца в комнату. Васильев, растопырив руки, пошел на ребенка, как медведь. Саша уже без всяких сомнений отступал перед этим худым чужим дядькой с обвисшими усами. Васильев на одеревеневших ногах шел за сыном, приседая все ниже и ниже. Ребенок развернулся к нему спиной и побежал, унося на тоненьких ножках свое простуженное тельце.

– Сашенька!.. Стой!.. – задыхаясь, командовал Васильев.

Он устремился за сыном, зацепился за порожек комнаты и упал на колени, и без того уже готовый ползти. Сын убежал от него, добрался до угла, скривил лицо и тихо, безнадежно выдохнул:

– Мама! – Глаза его были широко открыты и сверкали влагой, а ладошки выставлены перед собой для защиты.

Женя подполз к нему на непослушных коленях, сгреб сына в охапку, погасив детское сопротивление, и прижал к себе. Ребенок упирался, засучил ногами, захрипел маленькой грудью. Васильев уткнулся головой в стену, прижал сына к себе сильнее и, пока тот не перестал биться об него и не затих, неловко подломив руки, долго шептал над ним деревянными губами:

– Сынок, не бойся… Я ж твой папка…

Потом жена душила Васильева за шею, терла щеки, чмокала в усы… Она готова была его съесть, а на следующий день сказала, дрожа тонкими ноздрями:

– Ты только выслушай спокойно и не кипятись… Я больше не могу на их самодовольные рожи смотреть. Я сказала, что тебе уже послали представление на майора…

Васильев взял сигареты и вышел на улицу.

2

Чеченская мина с кавалерийским свистом перемахнула через глиняные холмы и радостно лопнула на командном пункте батареи Васильева. Женя охнул от боли в ноге и нехотя, медленно прилег на расквашенную дождем и пудовыми солдатскими сапогами землю. Прорванная штанина под правой коленкой ржавела от крови. Батарейцы кинулись к Васильеву, побледневшему от обиды на судьбу.

– Без суеты давайте, – прошептал Женя белыми губами и закусил кончик черного уса. – Старшему офицеру батареи принять командование на себя! – стараясь придать голосу начальственную уверенность, распорядился Васильев и уцепился за плечи двух солдат.

Пока артиллеристы с боевиками переплевывались снарядами, Женя лежал без штанов на грязном матрасе и тупо глядел на белую повязку бинта вокруг правого колена. Полиэтиленовая пленка, заменявшая стекла на окне расстрелянной кирпичной халупы, вздувалась от пальбы и взрывов. Васильев попытался встать, но скрипнул зубами от боли и снова затих, на слух определяя места падений «духовских» мин. «Плохо бьют, – размышлял Женя, – видно, из кузова машины пуляют на ходу. Вряд ли еще попадут…»

В приемном отделении госпиталя была очередь в три человека. Васильев сел на скамейку, выкрашенную в белый цвет. Между ног поставил палку-трость, которую ему отшлифовал из найденной на берегу реки коряги старшина батареи. Портфель с вещами запихнул под лавку. Ждал недолго.

– Феликсовна! – позвала вдруг кого-то молоденькая дежурная, не поднимая головы от журнала, в который записывала биографические данные и номера войсковых частей больных и раненых.

Появилась грузноватая медсестра в белых шлепанцах на полных ногах. Она умными серыми глазами посмотрела на офицеров и увела в перевязочную лейтенанта с распоротой щекой в засохшей крови.

– Так, что у вас? – Дежурная взглянула на Васильева.

– Да вот, – замялся вдруг Женя, – нога…

– Что нога? – Дежурная иронично улыбнулась, уловив Женькино замешательство.

– Ранение. – Васильев опустил глаза, начиная злиться и на себя за смущение, и на миловидную медсестру за ее иронию.

– И когда вас ранило? – выключила улыбку дежурная.

– Да с неделю назад. – Женя закусил ус.

– Что же раньше не обратились?

Васильева тяготил разговор, вся эта необходимость объяснять юной дурочке обстоятельства ранения и причину того, что он обратился в госпиталь так поздно. Тем более что лечить она его все равно не будет. Ее забота – сделать запись в журнале и передать раненого врачам. Но медсестра смотрела на Женю и ждала ответа. Понятное дело – она «при исполнении»… И Васильев, вздохнув, пустился в объяснения:

– Поздно обратился? Потому что был «на точке», километрах в двадцати отсюда. Пока начальству доложил, пока дождался замены батареи… В общем, раны уже начали зарастать. А ходить больно…

И опять Васильев смутился, потому что пришлось признаться симпатичной девушке, что ему, здоровому 34-летнему мужику, боевому офицеру артиллерии, – больно.

– Ну, ладно. – Дежурная принялась записывать в журнал Женькины фамилию, инициалы, возраст, номер войсковой части, причину обращения за медпомощью и еще что-то.

Пока писала, ушел лейтенант с зашпаклеванной щекой. В приемном появилась медсестра, которую дежурная с уважением звала Феликсовной, хотя та была с виду не старше Васильева. Достав из кармана халата сигарету, она обратилась к Жене:

– Извините, у вас огня не будет?

Васильев опять столкнулся взглядом с ее серыми умными глазами и захотел вдруг подпилить столб ее учтивого равнодушия.

– Смотря какой огонь, – сказал, доставая спички. – Душевный был, да весь вышел, осталось вот – кресалом высекать искру.

– Спасибо. – Феликсовна не изменила выражения глаз, прикурила и вернула Жене коробок. Поблагодарила без всякого оттенка настроения в голосе, без лишних жестов – все просто, скупо, с дистанцией. Женькина дешевая хохма осталась без внимания.

Чтоб не дымить в приемном, вышла на улицу. Васильев не видел, как она там курила, но почему-то был уверен, что курит не по-женски, а по-мужски, без изящества и манерного выпускания дыма, держа сигарету сильными пальцами с коротко остриженными ногтями. «Видно, операционная медсестра», – подумал Женя. Он слышал, что операционные медсестры не могут себе позволить длинные ногти.

– Вам нужно к хирургу, – оторвалась от журнала дежурная, закончив записывать. – Это знаете, как пройти… – и начала было рассказывать, как искать хирурга, но вернулась Феликсовна.

– Не надо объяснять, я провожу, – сказала она, задержав взгляд на Женькиной обструганной коряге-трости. – Все равно никого на приеме нет… Портфель оставьте. Вы сюда еще вернетесь…

Даже с помощью своей коряги Васильев шел с трудом. Под ногами похрустывали мелкие камешки.

– Я так поняла, что у вас осколочное? – спросила Феликсовна, искоса поглядывая на Женькины ноги.

– Под коленку. – Васильев рад был, что медсестра сразу заговорила. – Не сквозное… Пара осколочков, кажется.

– Значит, лежать будете у нас, в хирургии. – Феликсовна сделала паузу и тут же пояснила: – Я не из приемного. Просто девочкам помогаю.

– Я так и понял, что вы – операционная медсестра, – улыбнулся Женя, радуясь своему меткому попаданию.

– Почему вы так решили? – удивленно взглянула на него Феликсовна. Впервые Васильев увидел проявление ее эмоций.

– Да так, – замялся Васильев, стыдясь признаться.

Пауза. Хрустят камешки под ногами и «тростью».

– Вы наблюдательны, – опять уверенно и равнодушно заговорила сестра. – Вы догадались по моим рукам.

Она не спросила, она сделала вывод. И Женя промолчал, томясь вопросом: «Интересно, она когда-нибудь улыбается?»

– Вот в эту дверь, – кивнула головой Феликсовна. – Хирург выпишет вам направление. С ним вернетесь в приемное отделение. А там девочки вас переоденут и так далее… Счастливо! Я думаю, скоро мы с вами встретимся в операционной.

– Спасибо! – Васильев еще что-то хотел добавить, но медсестра уже удалялась на пружинистых полных ногах, высоко держа голову с соломенной скирдой волос.

«Конь, а не баба, – подумал Женя. – Как танк идет… Хотя нет. Скорее как БМП. Грузновато, но не без изящества…» И постучал в дверь хирурга…


Воздух операционной нокаутирующе ударил Васильева в нос. Медсестры, и среди них Феликсовна, позвякивали сверкающими инструментами. Врач, разглядывая на свет рентгеновские снимки Женькиного распухшего колена, диктовал:

– Операция несложная. Так что не волнуйтесь. Анестезия местная. Будет больно – скажете. Еще укольчик сделаем, подморозим. А то, я так думаю, повозиться придется.

– Возитесь, – бледнел Васильев, в его голове зашумело от запаха лекарств и страха. – Только ногу не отнимайте.

– Да зачем нам ваша нога, – повернулся к Женьке с улыбкой хирург. – «Костыль» свой отложите и раздевайтесь!

Феликсовна подошла к Васильеву, посмотрела испытующе в его затуманенные смятением глаза и улыбнулась:

– Раздевайтесь и ложитесь на живот, разведчик!

– Я не разведчик, – Женя стал расстегивать ядовито-синюю госпитальную куртку, – я артиллерист.

– Жаль, – не отводила взгляда Феликсовна. – С вашей наблюдательностью вам цены бы не было в разведке… Кстати, вы не обидитесь, если мы вас ремнями привяжем? Мало ли что…

– Привязывайте, чего уж там, – кряхтел Женька, укладываясь на стол и стесняясь своей наготы. – Надеюсь, после операции отвяжете?

– Посмотрим на ваше поведение. – Васильев не заметил веселую искру в глазах Феликсовны.

– Ну, что, артиллерист? Пли? – услышал он над собой стартовую фразу хирурга и вздрогнул от укуса шприца с обезболивающим…

– Терпишь? – спросил врач, кромсая Женькину плоть.

– Терплю, – цедил сквозь зубы Васильев, стараясь продемонстрировать Феликсовне свое мужество.

– Не ври, капитан, – утирая трудовой пот, выдохнул хирург. – Мы в тебе давно ковыряемся. Заморозка должна уже отходить… Ольга Феликсовна, воткни ему еще порцию. – И звякнул об миску вынутым из Женьки осколком.

– Вот спасибо за заботу, – кряхтел Васильев, кусая усы. – Осколки-то хоть на память отдадите?

– Все твои будут, – веселился хирург, запуская в развороченную ногу блестящую железяку.

– Не даром, конечно, отдадим, – вмешалась Феликсовна. – Мы вам – осколки, а вы нам – свою трость.

– Понравилась? – задыхался от боли Женька.

– Очень уж живописная палка… Где вы только такую корягу нашли? – При этих словах Феликсовны медсестры хмыкнули.

– Нужда заставит, не то что корягу – метлу со ступой найдешь, – грыз губы Васильев. – Но я так понимаю, что с этого стола не своим ходом в палату пойду. Так что палочка мне еще пригодится.

– А мы вам нашу фирменную дадим. У нас есть запас…

Но Женька не уловил смысла. В ушах зазвенело. Язык отяжелел и невкусно заполнил рот. «Только бы не заматериться», – подумал перед тем, как рухнуть в темную яму обморока…

3

Выздоравливающий Васильев пока еще не мог обойтись без своей коряги и, опираясь на нее, бродил перед бараком хирургического отделения, переговариваясь с ранеными и покуривая сырые сигареты «Ростов».

Май царствовал в природе.

Солнце приземлилось на аэродроме, невидимом для Женьки, но слышимом из-за стрекота вертолетов, и сумерки незаметно, как опьянение, стали заполнять организм госпиталя. Подходило время ужина. Васильев думал об Ольге Феликсовне, которая сегодня кого-то подменяла на дежурстве и сейчас сидела у телефона, читая толстую книгу под настольной лампой, не обращая внимания на шаркающих черными казенными тапочками солдат и офицеров.

– Что это вы за литературные вершины штурмуете? – попытался подъехать к ней Женя. – Может, мне почитать дадите?

Но Феликсовна, закаленная гусарскими наскоками многочисленных кавалеров из раненых, равнодушно отбила выпад:

– Вам неинтересно будет. Тут о пушках ничего нет. – Вздохнула и все-таки призналась: – Дэвид Вейс, «Возвышенное и земное», о Моцарте.

– И что же там возвышенного? – не отступил Васильев, заставив Ольгу оторваться от книги и повернуть к нему лицо с тонкими высокими бровями, почти лишенное следов косметики.

– Возвышенного мало. В основном земное.

– Жаль, – Женя стушевался под взглядом Феликсовны и стал манерничать, – а то так надоело земное, хочется возвышенного.

– Значит, надо было не в артиллеристы идти, а в летчики. Они из всех военных самые возвышенные.

Это был приговор, но Женя все же оставил последнее слово за собой:

– Поздно, да и невозможно. Как говорят летчики: «Рожденный ползать – уйди со взлетной полосы!» – и захромал на улицу скучать.

Феликсовна, сощурив глаза, смотрела ему в спину, все еще пробуя на вкус последнюю Женькину фразу. Фраза была неизвестна ей. Фраза была со смаком, а главное – сказана к месту. Ольга какое-то время не могла настроиться на чтение, думая об этом хромом черноусом капитане с заметно начавшей седеть головой…

Васильев курил возле барака, посматривая на запад, где на шумном аэродроме приземлилось солнце. Где-то в той стороне, в неблизком отсюда Ростове-на-Дону, в маленькой двухкомнатной квартире были его раздражительная жена и любимый сын. Васильев вспомнил мартовскую командировку и начал ковыряться в своих чувствах, пытаясь понять – скучает он по жене или нет. Вспомнил ее упругое, полное огня тело… Выходило – скучает.

Мимо Васильева прогуливались раненые, разговаривая вполголоса.

Рядом с Женькой вдруг пробежала, тяжело дыша, девушка в джинсах, юркнула в хирургию и громко хлопнула дверью. Через минуту она выскочила, но уже с Ольгой. Захлебываясь, резко жестикулируя на ходу, она что-то объясняла.

– Что случилось, Ольга Феликсовна? – встрепенулся Васильев.

Феликсовна словно споткнулась от его окрика, на секунду задержала взгляд на Женьке и неожиданно резко скомандовала:

– За мной, артиллерист! Может, пригодишься, – и быстро зашагала сильными ногами куда-то в глубь госпиталя мимо фанерных бараков отделений и ядовито-синих курток раненых. Васильев, подскакивая на одной ноге, еле догнал женщину.

– Так что случилось? – запыхавшись от преследования, встрял в разговор Женька.

На него не обращали внимания. «Джинсовая» девушка, размахивая руками, строчила:

– …Вся в слезах, растрепанная. Я ее останавливаю, а она – шасть в свою комнату. Я за ней. Смотрю, берет Витькин пистолет, обойму патронов – и к выходу. Я за дверь уцепилась. «Не пущу!» – говорю. Она как врезалась в меня всем телом, я аж в коридор к противоположной стене вывалилась. В общем, убежала она… Боже, что будет?!

– Та-а-ак… Спокойно, спокойно, – шептала Феликсовна, вырываясь вперед и заставляя Васильева подпрыгивать на одной ноге, чтобы не отстать.

– Мы куда направляемся? – Женька задыхался от подскакиваний.

– На «мыльный пузырь», – не оборачиваясь, сказала Ольга.

– Это что такое? – удивился Васильев.

– Так банно-прачечный комбинат называется, где белье стирают, – пояснила «джинсовая».

– Понял, – отвязался Васильев, смутно догадываясь, что сейчас произойдет.


У входа в большую палатку «мыльного пузыря» стоял бледный молоденький лейтенант, освещенный льющимся изнутри светом. В нескольких шагах напротив – медсестра, почти девочка, в белом халате. Двумя вытянутыми руками она держала пистолет.

– Скотина ты паскудная! – горлом выдавила медсестра, из последних сил сдерживая рыдания.

Лейтенант с остекленевшим взглядом еле шевелил тонкими губами.

Васильев, забыв про раненую ногу, рванулся вперед, обогнав на секунду Ольгу, размахнулся своей корягой и сверху вниз сильно и точно ударил по пистолету. Сверкнув в полоске света вороненым стволом, пистолет шмякнулся под ноги. Феликсовна тут же, как огромная белая кошка, прыгнула на медсестру и повалила ее на землю. Васильев сгреб оружие в карман. Ольга возилась с бьющейся в истерике девочкой. Причитания, крики, плач, шуршание камней под дергающимися телами длились долго. Васильев посматривал то на стройного офицерика, зацементированного случившимся, то на Ольгу, цепко удерживающую медсестру. Ольгой он залюбовался, как любуются умелым разведчиком, взявшим «языка»…

– Пистолет пусть будет пока у тебя. И подстрахуй меня там на дежурстве. Я скоро буду, – скомандовала Ольга Женьке. – А ты чтоб через пять минут был дома! – бросила лейтенанту и вместе с «джинсовой» увела в темноту вечера дрожащую, преданную мужем медсестру.

– Пистолет, наверное, мой? – подал наконец голос незастреленный бледный офицерик, приросший к земле.

– Не волнуйся, не потеряю, – отрезал Васильев и захромал к хирургическому отделению, оставив остолбеневшего лейтенанта у палатки. Но, сделав несколько шагов, Женька повернулся и крикнул: – Скажи спасибо, что живой!

Он шел медленно, прислушиваясь к возмущенному голосу раненой ноги и прокручивая в памяти решительный марш Ольги к «мыльному пузырю», ее борьбу с истерикой юной медсестры и жесткие распоряжения, которые ему почему-то очень хотелось выполнить…

Спустя полчаса Феликсовна вернулась на дежурство.

– Раненые не вызывали, никто не звонил, не спрашивал? – Она внимательно посмотрела на Васильева, едва справляясь с волнением. Видно, только теперь ее накрывал страх от того, что могло произойти у палатки.

– Все нормально, – успокоил Женя.

– Пойдем покурим. – И, взяв его под руку, повела на улицу, в пятно света, падающего из окна.

– Извини, что я так резко перешла на «ты», – сказала, выдохнув дым.

– Ничего. Я даже рад. Надеюсь, выкать мы с тобой уже не будем?

– Просто ситуация такая… «чэпэшная». – Ольга опять нырнула в переживания, не реагируя на Женькин вопрос. Затем вплотную подошла к Васильеву, положила горячую ладонь ему на руку и, посмотрев в глаза, сказала: – Спасибо тебе за помощь! Не знаю, что бы мы, бабы, одни делали…

– О-о-о, глядя, как ты эту девочку завалила, я понял, что и без мужика бы справилась.

Ольга улыбнулась, отняла руку, и Васильев, чувствуя теплый след ее ладони, дрогнул сердцем и пожалел, что прикосновение было таким скоротечным. Феликсовна, глубоко затягиваясь дымом, покачала светловолосой головой:

– Хорошо, что мы у тебя эту корягу не забрали. Костылем ты бы по пистолету не попал, – и засмеялась, колыхнув большой грудью и обнажив красивые зубы.

Васильев впервые видел ее смеющейся и сам зашевелил усами в улыбке. Тепло разлилось у него в животе. Хотелось еще говорить и смеяться. Но Женя вспомнил про пистолет.

– Кстати, оружие у меня. Заберешь?

Ольгины глаза сразу потускнели.

– О господи! – вздохнула она. – Заберу, конечно… Придется отдать этому сопляку.

– А что, собственно, произошло? – Женя наконец осознал, что так и не понял, из-за чего разгорелся пожар.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5