Сергей Тюленев.

Других у Бога нет



скачать книгу бесплатно


Издательский дом Ромм и сыновья» (R)


© Тюленев С. 2018

Пролог

Копить боль уже было невозможно. Она ползала внутри с огромной вилкой и ковыряла нервы, скрипела ножами по стеклу завывала разными голосами, держала в своих пальцах волю и громко звала зло на пир.

– За маму… – Глеб налил две рюмки водки, одну накрыл кусочком черного хлеба, вторую выпил.

Черные злые кошки досады царапали душу огромными когтями, горло сдавила могучая сила тоски. Мысль, что мать больше никогда не откроет ему дверь, не уронит слезу радости при встрече, не накроет стол, покрикивая на отца, не позвонит ему и не спросит о жизни лавиной страха придавила его тело к ледяной безысходности.

– За папу! – произнёс он громко, поставив вторую рюмку с хлебом. – Как же так! Зачем – так… Ты хорошо прожил с матерью пятьдесят пять лет!

Он налил водки себе, перевел взгляд на висящую на стене фотографию молодых родителей и выпил, почувствовав, как слезы наполнили его глаза горем.

– За… – и третья хлебная рюмка удлинила линию тяжелых воспоминаний. – Лейтенанта Ваню, убитого снайпером в Намибии.

Он снова налил себе водки и, поднявшись, быстро выпил, не ощутив ни вкуса, ни облегчения.

– За Виктора, майора военной разведки, Николая, проводника, всех, кто воевал в Анголе и не вернулся домой.

Выполнив тот же ритуал с рюмками и хлебом, он ощутил, как водка начинает жалеть его.

– Братцы, – произнёс он еле слышно, – почему кто-то там наверху решил, что вам пора уходить? Почему моя мама, ещё не старая, не хронически больная, ушла за три дня? Почему отец, так любящий жить, уходит в результате несчастного случая? Кто знает ответ на этот вопрос?..

Он посмотрел по сторонам, словно искал, кто действительно мог бы ему ответить.

– Ты! – он ткнул пальцем в угол, – отобрал у меня настоящих друзей, забрать мать, которая молилась вместе с ангелом-хранителем о моём спасении? Ты хоть знаешь, как они оберегали меня? Это они делали так, чтобы болезни отступали, чтобы горящие самолёты приземлялись, чтобы враги проигрывали, а я всегда возвращался домой.

Глеб замолчал, понимание потери всего, что он любил, невозможность ничего исправить лишила его силы и смысла жизни, мысли, одна тяжелей другой, вернули его к водке, и он стал медленно, по глоточку пить прямо из бутылки.

Пока он думал, пока его сознание жалело себя и плакало об утерянном, пока водка, побеждая, отнимала волю, далеко в другом городе и другой стране, на машине, таскаясь по вечным пробкам, ехала женщина. Она знала, что именно сейчас он пьёт и именно сейчас ему нужно помогать.

– Да… – поднял трубку телефона Глеб.

– Не перебивай и не говори ничего! Слушай внимательно, – голос женщины был тверд, уверен и быстр, – у тебя кипрский паспорт, и оформить визу для посещения монастырей Афона будет не трудно. Я нашла, где в Афинах находится офис паломников и уже заказала нам билеты в Грецию, на две недели.

Я буду купаться, а ты сходи к какому-нибудь старцу и поговори.

– Маруся, какой старец! – Глеб улыбнулся, его воображение нарисовало картину церковного убранства, икон и дряхлого монаха, протягивающего ему руку для поцелуя.

– Ну ты же опять пьёшь! Что у тебя сегодня на повестке: ссора с дочерью или сын не позвонил? А может, жена бывшая кровь пьёт? Или друзей, разбежавшихся после твоего ареста, вспоминаешь? Знаешь, мы уже все это проговорили миллион тысяч раз! Уже всех осудили и распилили, кости промыли, снова собрали и снова закопали. Хватит сидеть! Поднимайся.

– Нет, ты что! – Глеб включил на телефоне громкую связь и стал доставать закуску из холодильника, – параллельно живущие с разговором мысли сказали ему, что ещё есть за что выпить, а главное – желудок настойчиво просил чего-то существенного.

– Я поддерживаю тебя, – продолжила разговор женщина, – считаю, что все, за малым исключением, просто предали тебя в самый трудный момент жизни, но тебе почему-то этого мало. Ты либо всех забудь и общайся только со мной и моей семьёй, либо лети на Афон и наконец-то всех прости.

Глеб налил себе водки, снова наполнил рюмку и накрыл ее хлебом, – он вспомнил, как тяжело от рака уходил его северный товарищ.

– Ты слышишь, что я тебе говорю?! Нам с тобой ещё детей нужно рожать, жить, работать, а ты такими темпами летишь в сторону сахарного диабета или, упаси Бог, хронического алкоголизма! Вчера снова смотрела твои анализы крови: сахар выше нормы, холестерин большой, а тебе уже пятьдесят пять!.. И что мне потом с маленьким ребенком на руках делать? Всё, – наконец-то голос её стал мягче, – давай, мой дорогой, собери мозги в кучку. Ты столько видел, столько испытаний преодолел, что любому другому на пять жизней хватит. Избрал тебя Господь для тяжелых дорог, вот к Нему и сходи. Целую… и больше сегодня не пей!

– Хорошо, – успел до отключения телефона произнести Глеб. Он радовался – за него волновались, ему хотели помочь, поддерживали.

– Эх, Маруся, – продолжил он разговор сам с собой, – если бы всё так просто было в этой жизни! Купил билет и полетел к монаху – лечить раны души. Если бы крест, который мы несём, не говорил нам, что жизнь – это всегда дорога на Голгофу. Если бы мы, так же как и ОН, измученные и избитые жизнью не слышали радостных криков ликующей толпы, не знали горечи предательства близких людей… Если бы наши ученики не отрекались от нас, как только, спотыкаясь под тяжестью креста, мы падаем в грязь! Если бы понимание и мудрость слов была услышана при нашей жизни – не приходилось бы смертью будить в людях совесть и возрождать любовь.

Он посмотрел на водку, шпроты, черный хлеб, купленный в магазине салат под шубой, вспомнил обещание больше сегодня не пить, быстро убедил себя, что Бог не зря превратил воду в вино и, налив себе очередной стакан, продолжил вспоминать всех, кто был ему дорог и уже покинул этот мир.

Война

Невиновные люди часто чувствуют себя виноватыми, а виновные ничего не чувствуют.


Глава 1

Глеб проснулся рано. Солнце только начало подниматься над линей горизонта. Он очень осторожно поднялся, стараясь не издавать звуков, надел спортивный костюм и подошёл к спящей жене. Ее роскошные солнечные волосы соломенными волнами закрыли подушки и часть одеяла. Наклонившись поправить спадающую на лицо прядь, он тут же был пойман спящими руками и возвращен в кровать.

– Нет, нет, – шептала она, – не уходи, что тебе этот сад. Побудь рядом, хотя бы чуть-чуть. Ты розы любишь больше, чем меня… – произнесла она на выдохе и тут же уснула.

Он ещё какое-то время, прислушиваясь к дыханию жены, гладил кончики её пальцев и думал, что мир и счастье живет в каждом мгновении – в первом луче солнца, пробившемся сквозь ставни окна, в мухе, жужжащей на стекле, в ритме настенных часов, в собаке, спящей у них под одеялом, в спокойствии и понимании утренних дел, дневных забот и вечерних бесед у телевизора на кухне.

Получив наслаждение от своих мыслей, он встал, тихо прикрыл за собой дверь и вышел на балкон. Ноябрь окрасил сад ярким цветом созревших плодов. Оранжевые мандарины и апельсины, словно ёлочные украшения, приготовили деревья к празднованию Нового года. Желтые шары помело, набрав вес, согнули ветки до самой земли. Бурые, местами лопнувшие плоды граната упрекали его за нерасторопность, напоминая о том, что их забыли сорвать. Зеленые маракуйя грелись в лучах утреннего солнца и вспоминали свою более теплую родину. Розовые кусты пестрели нежной палитрой красок, черные оливки приготовили свою живительную горечь для масла.

Спустившись на кухню, Глеб вскипятил себе чай, положил в чашку лимон, налил сироп короба, получаемый из плодов рожкового дерева, и только собрался готовить завтрак, как услышал характерный звук пришедшего на телефон сообщения.

«Срочно смотри Интернет, тебя ищет Интерпол, адвокаты будут на Кипре через два дня» – прочитал он и тут же лишился мира, порхающего настроения, красок сада – всего, что только что ласкало и согревало его. Холод страха пришёл к нему нервным ознобом, «война» снова постучалась и вошла в его жизнь.

Глеб тяжело вздохнул и пошёл будить жену – нужно было собирать вещи, срочно покидать дом и думать, где прожить два дня до приезда адвокатов Посольства Российской Федерации…

– Маруся, – прошептал он, – а поедем в наш отель, сегодня… солнышко замечательное, и в открытых бассейнах ещё вода не остыла – полежим, позагораем.

– А завтракать там будем? – открыла она один глаз и улыбнулась.

– Конечно! Так хочется утреннего шампанского и стаканчик морковного сока у бассейна.

– Да! Да! Да! – выкрикнула она громко, словно и не спала несколько минут назад. – Скорее поднимаемся, я собираю все сумки, ты корми уличных собак и… ух ты, молодец какой! А я лежу и думаю, чего же я хочу от сегодняшнего утра.

В доме все ожило. Собаки радостно махали хвостами и бегали за хозяевами как привязанные, вещи укладывались в сумки, двери хлопали, кофе пах, телевизор лечил и продавал.


Amathus Beach, пятизвездочный отель Лимасолла, встретил их как обычно – вкусно и приветливо. На завтрак они, как люди пережившие «голод», положили в свои тарелки все, что нравилось глазам. Бекон, обжаренный до хрустящей корочки, печеные овощи, баклажаны с чесноком, охотничьи сосиски, национальные кипрские «замазки», куриную грудку, макароны под сливочным соусом, долму и горячий сыр халуми с характерными полосками, оставшимися в результате его приготовления на гриле.

Выбрав стол, они еще много раз бегали за шампанским, соками, фруктами, пирожными, муссами и разноцветными желе, весело комментируя своё безудержное обжорство.

Настроение было прекрасным. Шампанское в солнечных лучах играло ленточками пузырьков и ласкало сознание радостью. Воробьи воровали крошки хлеба прямо со стола, кошка хрипло мяукала, требуя кусочка куриного мяса, жизнь была прекрасна и могла бы замереть, дав ею насладиться, но в голове Глеба, как вбитый в стену гвоздь, пульсировала мысль: «Что произошло? Почему меня ищут?» И поэтому, когда они наконец-то перешли к бассейну, и жена громким выдохом обозначила наступившее счастье, расположившись на лежаке, он достал свой телефон и вышел в Интернет.

«Как стало известно из сообщения, распространённого полицией Кипра, к похищению картины Эдгара Дега может быть причастен гражданин Российской Федерации. Со слов потерпевшего, семидесятилетнего киприота, незадолго до кражи русский был у него дома и приценивался к полотну»… Глеб закрыл глаза. Он мог ожидать чего угодно, но только не этого.

Солнце припекало, теплый день как будто нарочно ласкал и расслаблял, словно хотел сказать – «наслаждайся, это твои последние спокойные мгновения».

Он снова открыл глаза и продолжил читать.

– По данным полиции, полотно «Танцовщица, поправляющая туфельку», размером 61 на 47 сантиметров, стала самым дорогим живописным произведением, когда-либо похищенном на Кипре. Поэтому журналисты окрестили его преступлением века. Полиция уже арестовала двух киприотов и одного гражданина Южной Африки и передала данные в Интерпол на розыск гражданина Российской Федерации.

«Так, – Глеб положил телефон рядом с собой и внимательно осмотрел фасад отеля, – если у них есть моя фотография, значит, очень скоро меня будут искать во всех публичных местах с помощью видеокамер».

– Эй! – услышал он голос жены и поднял на неё глаза, – ты чего такой серьёзный? Лицо, как будто сейчас в атаку пойдёшь! Случилось чего?

– Да, – произнёс он еле слышно, – похоже, я попал в плохую историю… вот только никак не пойму – кому и зачем это нужно.

Глеб смотрел на жену и чувствовал, как его напряжение передается ей по невидимым связям, живущим только между близкими людьми.

– На Кипре это пишут во всех новостях – украли картину. Полиция считает, что я могу иметь к этому какое-то отношение.

– Что? – нескрываемое удивление и даже лёгкая улыбка иронии с неверием в уголках губ скользнули по её лицу. – Картина? Ничего не понимаю… ты можешь толком пояснить, что произошло?

– Две недели назад, – начал Глеб свой рассказ, – я ездил в одну деревню смотреть дом. Тебе ничего не говорил, потому что хотел сначала сам понять, представляет ли он интерес для покупки.

Она смотрела на него, и он чувствовал, как ерзают в голове жены вопросы, как рвутся они наружу.

– Дом неплохой, но оказался очень большим, старым, а главное – продавался с мебелью, картинами, коврами и прочей ерундой.

– И что?

– Два дня назад, – продолжил Глеб, не обращая внимания на вопрос, – мне позвонил хозяин дома и сказал, что готов продать только дом, в рассрочку, и поэтому приглашает меня на встречу в офис к своему адвокату.

– Не понимаю! – перебила его жена. – Ты мне ничего не говорил, я дом не видела, согласия на покупку не давала. Ты что, поехал обсуждать сделку, даже не ставя меня в известность?

– Да, я поехал на встречу, но только – посмотреть документы на землю, увидеть титул, подтверждающий право собственности и узнать, сколько в итоге хотят за дом денег…

Произнеся это, он не поверил сам себе. Его интонация, слова говорили о том, что он оправдывается, плохо связывает логику и действительность, пытается что-то скрыть, а главное – делает это, потому что очень мало знает.

– Подожди, – прервал он желание жены задавать вопросы, набирая московский номер.

– Николай Иванович, добрый день. Как дела? Здоровье? Погода?

– И тебе не хворать, – услышал он голос генерала, – сейчас смотрю НТВ, какой-то русский бизнесмен организовал похищение картины Эдгара Дега. Показывают его фотографии, даже домашнее видео из Интернета нашли и во всей красе демонстрируют этого проходимца. И знаешь, что удивительно… очень похож на тебя, и к тому же – однофамилец.

– А что говорят, какого числа картину украли?

– Два дня назад. Этот дурак, – а иначе такого человека и назвать нельзя! – вызвал хозяина дома на встречу к адвокату, а пока они беседовали, соучастники влезли в дом, украли картину за шесть миллионов и ещё зачем-то прихватили сейф с часами. Ты же понимаешь, что подозрение сразу пало на русского. Жаль мужика, сто процентов найдут и посадят.

– Значит, погода, говоришь, плохая… – произнёс Глеб, остро чувствуя, как от наползающего страха холодеют пальцы, а сердце прыгает у самого горла, – говоришь, пару дней нужно где-то посидеть пока, успокоиться?

– Когда кончится, прилетишь в Москву, я тебе лично розгами высеку. Какого черта ты попёрся в этот дом, поехал на встречу и главное – никому не сказал, ни с кем не посоветовался?!

– А что, ты считаешь, это ответный ход наших оппонентов? Если да, то почему так сложно, можно было бы просто совместить мушку с пальцем на пусковом крючке.

– Послушай! – Было понятно, генерал тоже нервничает. – Ты там на своём Кипре мозгами размяк. Я понимаю – вино, солнце, жена молодая, но опыт и чутьё пропивать нельзя. Словом, попал ты плохо, денег на эту провокацию не пожалели, а главное – мой старый нос чувствует, что это ещё не всё. Думается, это первый удар. Без последствий не выскочишь.

Глеб выключил телефон и посмотрел на жену; нужно было находить слова и подбирать их так, чтобы это было правдоподобно.

– Маруся, – сказал он спокойно, – это провокация. Москва разбирается и будет помогать, сейчас нам нужно где-то пересидеть два дня до приезда адвокатов, лучше – на чьей-то квартире. Поверь, всё будет хорошо.

– Нет, – произнесла она резко, – не успокаивай! Я, – её голос задрожал, – ничего не понимаю. Почему если тебя ищет полиция, и ты к краже не имеешь никакого отношения, прямо сейчас не прийти с повинной?

– С чем? – Глеб рассмеялся немного громче обычного, пытаясь разрядить растущее напряжение. – Повинной? Ты нервничаешь и путаешь понятия. А два дня мне нужно только для того, чтобы именно адвокаты Посольства Российской Федерации представляли мои интересы в полиции, у них будет официальный доступ к материалам дела, и мы сможем грамотно составить защиту.

– Тогда… – Она встала с лежака и стала складывать вещи в пляжную сумку. – Мы едем в аэропорт, встречать твоих минских друзей. Они, если ты помнишь, всегда останавливаются в квартире дочери, а свою сдают. Сейчас там как раз никого нет, место тихое, и парковка для машины есть.

– Вот умница, вот молодец! – Глеб подтянул к себе жену, обнял и поцеловал в губы. Несколько секунд они молча стояли. Он понимал, что скоро им придётся на какое-то время расстаться, и это пугало его. Она чувствовала все намного острее. Неизвестность, сдавила её, страх поедал мысли пониманием случившейся беды. Она вздрогнула и крепко прижала его к себе, вступив в поединок с силой, отбирающей у неё мужа.

Дорога в аэропорт Ларнака прошла в молчании, но как только они вошли в здание и в толпе появились прилетевшие из Белоруссии друзья, мир вернулся радостными объятиями, суетливыми криками и счастливыми глазами.

– Как же это здорово – осенью прилететь на Кипр, подставить лицо теплому солнцу и поднять рюмку за встречу с друзьями на балконе собственного дома! – произнёс Виктор, располагаясь на заднем сидении автомобиля. Он хотел позвонить Глебу и попросить встретить в аэропорту, но жена отговорила его. А теперь, когда всё само сложилось именно так, как он хотел, настроение его ликовало, а душа просила как можно быстрее оказаться за накрытым столом.

– Давайте выпьем за дружбу! – крикнул Виктор, как только они оказались у себя дома. – Где рюмки, где тарелки?! Давай, жена, быстро всё, что есть, мечи из нашей печи… и сальца белорусского с тмином порежь тоненько, чтобы во рту таяло! Мы с Ирой, – он посмотрел на жену и жестом показал, чтобы она быстрее ставила фужеры, – знаем Глеба больше двадцати лет. А это значит, – он подмигнул Марусе, – когда мы первую чарку с Глебом распили, ты ходила в школу! Давайте, братцы! – Виктор разлил алкоголь, и водка, виски, красное вино встретились в разной таре на середине стола и быстро расстались, чтобы каждому из присутствующих добавить розового на щёки, веселого на настроение и «счастливого» на печень.

– Нет, нет, нет, – продолжил солировать Виктор, видя, как женщины, не допив, решили вернуть фужеры на стол, – никаких отговорок не принимаю! За любовь! Хочу выпить за любовь! По полной и никаких разговоров! – Он снова налил, и на этот раз – под самый ободок.

Все выпили, но у всех это было по разному. Белорусы испытывали счастье, Глеб выжидал, планируя подходящий момент для просьбы, Маруся заливала нервы, понимая, что только подливает масла в огонь.

– А знаешь… – Виктор сел к Глебу ближе, обнял его и тихо, хотя это было слышно всем, прошептал. – Я тут недавно видел твою бывшую. Она в Минске у меня снимала квартиру, встречалась со своим московским любовником. Вот я тебе скажу он засранец… когда выезжал – за каждый еврик со мной бодался!

– Так, – произнесла очень громко Ира, понимая, что виски вытаскивает из мужа глупость, – давайте выпьем за Кипр, он такой тёплый, такой хороший, тут растут наши внуки, тут нет политики, а главное – тут мы встречаемся.

Маруся, чей слух был, в отличие от собравшихся, самым лучшим, не только услышала сказанное Виктором, но и, в наносекунду переключив тумблер с опасности на ревность, метнула в Глеба молнии, равные по мощности реакции деления ядер урана.

– Тихо, ты что? Маруся рядом, какая бывшая, – в самое ухо прошептал товарищу Глеб, – переключись, поговори о чём-нибудь другом.

Виктор взял стакан с виски, поднялся, внимательно посмотрел на присутствующих, остановил свой взгляд на Марусе и продолжил:

– Вы же умные ребята, надеюсь пупсиков, не собираетесь заводить? Живите для себя… что моя дочка, что твои, Глеб, дети выросли, спасибо не сказали… – он тяжело вздохнул, было видно – что-то очень тяжёлое вдруг свалилось на него, проявив слёзы на глазах. Вернувшись обратно на диван, Виктор, не чокаясь, выпил все до самого дна и устало вернул пустой стакан на стол.

– Всё, напился! – произнесла Ира. Виноватая улыбка сожаления скользнула по её лицу и улетела. – Ребята, и особенно ты, Маруся, живите дружно, не слушайте никого, ни на кого не оглядывайтесь, мы вас очень любим, всегда ждём в гости, всегда вам рады и будьте здоровы. – Она выпила фужер красного вина, посмотрела на грязные тарелки, раскрытые чемоданы, разбросанные по комнате вещи, ещё раз виновато улыбнулась, понимая, что сегодня сил убирать со стола, а тем более мыть посуду, у нее нет.

Маруся, вспыхнувшая, как солома в жаркий день при одном упоминании имени бывшей жены Глеба, выпила свой фужер залпом; вечер показался ей испорченным и она, сильно наступив под столом Глебу на ногу, жестом руки показала ему, что пора уходить.

Прощаясь, Глеб, обнимая Виктора, сказал, что ему очень нужен ключ от их квартиры в городе, а получив его, понял, что встреча, пропитавшись алкоголем, закончилась так высоко над проблемами и Землёй, что подробности произошедшей с ним истории никому не нужны.


Засыпая в чужом доме, он пытался думать; видел, как злобные силы раскачивают стены и вращают потолок. Смотрел на спящую жену, почему-то нервно зевал, пытался сказать себе, что ничего не боится, и от этого наоборот – испытывал нервную дрожь. И только после того, как выпил крепкого чая, постоял на балконе, разглядывая созвездие Ориона, к нему пришло спокойствие, а потом – и сон.

Дверной звонок визжал, как поросёнок, пойманный за задние ноги. Голова понимала: утро, кто-то ломится в дверь; высохший от похмелья рот шевелил губами, как рыба, оказавшаяся на берегу, а ослабшее в сражениях с алкоголем тело вставать, а тем более куда-то идти и чего-то открывать не только не хотело, но и не могло.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5