Сергей Суханов.

Дорога горы



скачать книгу бесплатно

Хозяин налил себе еще вина. Гость решил, что на этом неприятная история закончилась.

– И что, Иосеф, парня отпустили? – с надеждой в голосе спросил он.

– Куда там! Анан спрашивает: «Скажи мне, отрок, что ищешь ты в Священном писании?» Иешуа поднимает на него глаза и тихо произносит: «Истину». «Бог есть истина, – говорит Анан, снова возвысив голос, и самодовольно окидывает взглядом зал в уверенности, что ставит точку в этом разговоре. – Ибо сказано пророком Ирмеяху: «Господь Бог есть истина; Он есть Бог живый и Царь вечный. От гнева Его дрожит земля, и народы не могут выдержать негодования Его»3434
  Книга пророка Иеремии, 10: 10.


[Закрыть]
. А Иешуа смотрит прямо ему в глаза и спокойно произносит: «Так, раввуни, но не это главное». «А что?» – спрашивает Анан, округлив глаза. «Бог есть любовь», – тихо говорит Иешуа. Ропот прошел среди ученых мужей. Отрок, только что ставший бенгат-тораг, сыном закона, спорит с самим первосвященником. Да еще смеет говорить о Всевышнем иначе, чем сказано в Торе. Что делать? Я вскочил и обратился к ученому собранию. Говорю, что я – как наставник Иешуа – беру на себя ответственность за дерзость отрока и примерно накажу его. Пришлось при всех отчитать бедного парня. Он стоял, униженный и жалкий, но терпел. Ученые мужи поругались, конечно, покричали. Но меня слушали, потому что я потомственный раввин, а на пожертвования Храму, которые сделал мой род, можно построить не одну синагогу. Никодим с Гамалиэлем помогли успокоить раввинов, напомнив им о смирении накануне великого праздника. Наконец, Иешуа и остальных мальчиков отпустили. Гости расходились, оживленно обсуждая случившееся. Анан увел меня в личный покой и устроил подлинный разнос. Кричал, что за богохульство нужно высечь мальчишку до кровавого поноса и наложить херем3535
  Херем – наказание в виде отлучения от общины.


[Закрыть]
– это как минимум. Он-де по моей просьбе устроил церемонию не где-нибудь, а в синагоге при Храме, пригласил уважаемых людей, лично принимал экзамен. А я так отблагодарил его. Теперь весь Иерушалаим будет обсуждать, как ам-ха-арец – провинциальный неуч и мой недостойный воспитанник – унизил самого наси Санхедрина3636
  Санхедрин – греч. синедрион, букв. «собрание», высший религиозный, политический и судебный орган в Древней Иудее.

Находился в Иерушалаиме до разрушения Второго храма в 70-м году н.э. Возглавлялся наси – председателем.


[Закрыть]. Я смиренно выслушал, покивал, посетовал, а потом спросил, не поможет ли мое подношение Храму в размере пяти мин3737
  Мина – мера веса в странах Древнего Ближнего Востока, Древнего Египта и Древней Греции, равная 436, 6 г.


[Закрыть]
золота уладить неприятную ситуацию. У Анана загорелись глаза. Он, конечно, для вида еще поворчал, но согласился.

2

– Вот теперь все, – выдохнул Иосеф и снова налил себе вина. Кувшин почти опустел, поэтому пришлось помахать рукой служанке, ожидавшей приказаний у яблони на почтительном расстоянии от собеседников, чтобы не мешать их разговору.

Когда фигура приблизилась, гость разглядел в пляшущем свете масляных ламп красивую девушку в мешковатом хитоне из грубой холстины. Талию служанки стягивал шнурованный пояс. Ткань свисала широкими складками, скрывая очертания тела, но не мешала выполнять домашнюю работу. У рабыни был правильный овал лица с ямочками на щеках, тонкий со слегка приподнятым кончиком нос и красиво очерченные губы. Под высоким открытым лбом изящно изгибались светлые брови, не выщипанные и не покрытые сурьмой, как это делали знатные женщины Иехуды. Коротко подстриженные льняного цвета волосы неожиданно свисали длинными прядями с одного бока, закрывая висок и щеку до подбородка. Все в молодой женщине выдавало прислугу. Все, кроме утонченной красоты.

У слегка опьяневшего гостя захватило дух. Он не отрываясь смотрел на девушку. Иосеф рассмеялся.

– Бен-Цион, видел бы ты себя сейчас со стороны. Ты словно Аврахам, узревший Ангела Господня на горе Мория.

Служанка выслушала хозяина, не поднимая глаз. А потом произнесла с легким халдейским акцентом.

– Не пожелает ли мой господин, чтобы рабыня принесла ему шерстяной халлук? Уже стемнело, и становится прохладно.

– Хорошо, Сона, принеси. И захвати еще один для моего гостя, – добавил он с улыбкой.

Служанка поклонилась и, развернувшись, бесшумно скрылась в сумерках, успев бросить на Бен-Циона быстрый любопытный взгляд. От этого взгляда у гостя застучало в висках.

– Что, понравилась тебе моя Сона? – спросил Иосеф, подмигивая другу. Выговорившись, он расслабился, да и сладкое фалернское вино отлично успокаивало. Недаром ушлые финикийцы просили за напиток пятнадцатилетней выдержки не меньше тридцати денариев за секстарий3838
  Секстарий – древнеримская мера сыпучих тел и жидкостей, чуть больше половины литра.


[Закрыть]
– вчетверо по сравнению с местным вином.

– Откуда она?

– Купил у финикийского купца. Есть тут один – контрабандист и работорговец – ничем не брезгует, ни женщинами, ни детьми. Ты должен его знать – Кефеус.

Гость кивнул, а хозяин продолжил:

– Он ее выкупил у одного старого хрыча в Селевкиина-Тигре. Тот забрал девушку у обнищавших родителей в уплату за долг. Обращался с ней, как с животным, голодом морил, бил, видимо, не мог больше ничего сделать. Ну, ты понимаешь – сам не мог, а виновата она. Вот Сона и сбежала, но попала в лапы разбойников, а те привезли ее обратно в город на рынок рабынь. Там хрыч ее увидел и поднял крик. Когда разобрались, то девушку ему вернули. Так этот гад отрезал ей ухо за побег. Все, вроде, по закону, не придерешься. Потом передумал и опять отвез на рынок. Там ее по дешевке и купил Кефеус, девка-то порченая.

– А почему она так странно одета? Иосеф рассмеялся.

– Это моя жена постаралась. Увидела новую служанку и приревновала. Приказала надеть на нее этот мешок и обрезать волосы, чтобы открыть уродство. Сона терпела, пока дело не дошло до стрижки. Вырвалась и спряталась в саду. Я не стал ее наказывать, она отлично справляется с работой по дому. Кстати, а почему бы не дать ее тебе завтра в помощницы? Ты оценишь ее проворство и исполнительность.

Появилась Сона, поставила на столик кувшин с вином, положила на скамью теплую одежду и, одарив собеседников лучезарной улыбкой, быстро удалилась. Друзья выпили еще по бокалу вина. Закусили овечьим сыром.

– Ладно, – хозяин хлопнул себя по бедрам. – У тебя все готово к отъезду?

– Да, почти. Эзра вчера весь день занимался мулами. Осталось проверить поклажу и собрать кое-что по мелочи.

– Хорошо. Тогда у меня к тебе просьба.

Иосеф внимательно посмотрел в глаза гостю, давая понять, что дело серьезное. Бен-Цион твердо выдержал взгляд друга, демонстрируя готовность выполнить все, о чем его попросят.

– Я хочу, чтобы ты взял Иешуа с собой. Я понимаю, что каравану не нужен лишний рот, но ко рту прилагается отличная голова и пара рук. Я знаю Анана, он не оставит мальчика в покое после скандала в Храме.

Бен-Цион удивлено поднял брови. Он явно не ожидал, что дело примет такой оборот.

– Ну и задачи ты ставишь, танна3939
  Танна – титул законоучителей в Палестине в 1-2 вв. н.э.


[Закрыть]
, – с сомнением проговорил он. Затем немного подумал, глубоко вздохнул и твердо сказал:

– Ладно, если этот парень для тебя, как родной, то и для меня – тоже. Пусть помогает Эзре. Добавлю в караван еще одного мула. Но хочу предупредить, что путь будет не из легких. За стенами Иерушалаима полно всякого сброда. Я уже молчу про Ярденскую долину, где приличные люди без охраны давно не ездят. Да еще Квириний, наместник Сирии, затеял эту унизительную перепись, и северяне снова взялись за оружие. Даже не знаю, как будем пробиваться через местность Ха-Галил. Там много ссыльных у озера Ям-Киннерет – им вообще закон не писан. Хорошие дороги только до Тадмора, потом начинается пустыня, в которой хозяйничают ишмаэльтяне4040
  Ишмаэльтяне – древнее название арабов.


[Закрыть]
. Одному Господу известно, как пойдет дело…

Бен-Цион замолчал, обдумывая, какие еще привести доводы.

– Вот и отлично! – Иосеф воспользовался паузой. – Я все знаю, не надо сгущать краски. А насчет мула не беспокойся, завтра утром он у тебя будет, это мой подарок. Еще добавлю сто золотых ауреусов на расходы сверх комменды4141
  Комменда – ссуда, известная с древности форма финансовых взаимоотношений между двумя партнерами, когда один дает другому денежные средства на покупку товаров, получая за это бо‘льшую часть прибыли.


[Закрыть]
. Иешуа не станет обузой – он обладает способностями, о которых ты пока не знаешь. Ты не пожалеешь, что взял его с собой.

Иосеф загадочно посмотрел на Бен-Циона, который пропустил замечание друга мимо ушей, задумавшись о чем-то своем, а затем продолжил:

– Оставаться в Иерушалаиме ему опасно. Пусть потопчет караванные тропы. Увидит новые страны, лучше узнает людей, наберется опыта. А к тому времени, когда он вернется, страсти поулягутся. Да и наставник у него будет что надо – тертый калач. Правда, неравнодушный к вину и женщинам, но кто не без греха?

Друзья рассмеялись и звонко ударились ладонями. Иосеф налил вина себе и гостю.

– У меня к тебе еще одна просьба, – сказал он, выпив. – Ты от Тадмора как пойдешь – сразу в Неаполис или сначала в Эвропос?

– В Эвропос, в пустыне еще жарко. Колодцев я не знаю, а полагаться только на проводника опасно.

– Ага, значит, будешь проходить Нехардею, так?

– Так.

– Мне нужно передать эксиларху4242
  Эксиларх – глава иудейской общины за пределами Эрец-Исраэль, например, в 1 в. н.э. в Сирии, Вавилонии или Парфии. Институт эксилархата просуществовал до 15 в. н.э.


[Закрыть]
Нехардеи занавес для синагоги. Отвезешь?

– Не вопрос.

Иосеф позвал Сону и попросил ее принести занавес. Вскоре девушка вернулась с рулоном чудесного пурпурно-голубого виссона, окрашенного чистейшим тхелетом4343
  Тхелет – легендарная финикийская краска, которую, предположительно, получали из сепии, секрета каракатицы или кальмара. По поводу его цвета у историков имеются разногласия: одни считают, что это чистый пурпур, другие, что это пурпур голубоватого оттенка, третьи, что это синий цвет. Секрет изготовления тхелета, к сожалению, давно утерян.


[Закрыть]
. Двусторонний узор на ткани изображал херувимов, очень похожих на тех, что украшали Скинию Завета. Покров был соткан из цельного куска ткани и стоил огромных денег. Передавая рулон Бен-Циону, девушка случайно коснулась его руки и покраснела, а караванщик не мог отвести от нее восхищенного взгляда.

Разговор зашел о товарах. Иосеф поинтересовался, как Бен-Цион собирается потратить полученную от друга ссуду.

– Я на восток дальше Селевкии-на-Тигре не ходил, – ответил караванщик. – Буду решать на месте – идти вперед или поворачивать назад. Ты знаешь мой принцип: прибыль должна быть десятикратной к расходам, иначе нет смысла забираться в такую даль и так надолго. Самоцветы, которые должен привезти Белшаццар, мы продадим в Селевкии. Там нас ждут. Даже не знаю, что еще можно продать с такой же выгодой, как камни. Разве что шелк из Серики4444
  Серика, Хань – «страна шелка», так в Передней Азии называли Китай, а китайцев называли «серами».


[Закрыть]
. Серы много чего привозят: шелковую нить, тончайший овечий пух, фарфор, бронзу, лакированные вещицы… Ну, и первоклассную сталь, конечно, лучшую в мире. Но у парфян на ханьские товары монополия, продают с накруткой. Попробую в Ктесифоне достать бирюзу и нефрит или двину в Бактрию за лазуритом и лалами. У купцов из страны Инда можно купить жемчуг, ониксы и агаты. А если повезет, то и адаманты. Жемчуг у индов не такой чистый, как в Тростниковом море4545
  Тростниковое море – Красное море, также называемое в новозаветное время «Аравийским заливом».


[Закрыть]
, зато крупный и с оттенком лунного камня. Если взять пряности и волосяные косы – дорожные расходы точно отобью. Главное – сорвать куш в Селевкии!

Друзья подняли кубки и выпили за успех экспедиции. Потом еще долго лежали в шалаше, закутавшись в теплые шерстяные накидки, вспоминая годы совместных странствий и строя планы на будущее. Наконец, замолчали. Откинувшись на подушки, они слушали шелест листвы, стрекот цикад и крики ночных птиц, пока сон не накрыл обоих.

3

С первым петушиным криком обитатели сельской виллы Иосефа проснулись и приступили к выполнению своих обязанностей. День отдыха – первый день Праздника кущей – остался позади. Но время наступило горячее: жатва в самом разгаре, виноград ждет своей очереди на винном дворе, а в оливковой роще все готово к сбору урожая. Иосеф не позволял работникам отдыхать в течение всех семи дней праздника, как это делали безземельные горожане. Большое хозяйство требует непрерывного тяжелого труда.

Постепенно дом и его окрестности наполнялись звуками повседневной жизни. Из стойла, расположенного во внутреннем дворе рядом с воротами, доносилось мычание коров, блеяние коз и овец, ожидающих облегчения раздувшегося от молока вымени. В кузне глухо и ритмично заработал молот. Затем в дело вступили вспомогательные молоточки, наполняя радостным звоном предрассветные сумерки. С крыши послышался шорох каменного катка: слуга утрамбовывал заплату из сырой глины на раскрошившейся кирпичной кладке.

От ворот потянулись стайки работников с серпами и граблями в руках. Одни поденщики шли к полю, засеянному льном, другие направлялись к пшеничному полю, а третьи к чечевичному. На делянке, где сжали чернуху, черный тмин, ток устроили прямо между снопами. Там махали палками. А на пшеничном гумне мулы натужно тянули харуц – толстую молотильную доску с железными шишками. Кое-где на полях оставались несжатые островки. Иосеф свято чтил предписания Закона: «Когда будете жать жатву на земле вашей, не дожинай до края поля твоего, и оставшегося от жатвы твоей не подбирай»4646
  Книга Левит, 19: 9.


[Закрыть]
.

Показалась повозка, запряженная парой волов. На ней стоял огромный медный чан с кровью жертвенных животных, которых накануне умертвили в Храме. Иосеф, как лицо, приближенное к первосвященнику, имел возможность покупать ее за символическую плату. Свежая кровь – лучшее удобрение. Но его могут позволить себе только богатые люди, а бедняки довольствуются речным илом, навозом или голубиным пометом.

Поместье Иосефа располагалось неподалеку от Иоппийской дороги. Отсюда до отчего дома в Рамафе рукой подать – всего сорок стадиев. Все окрестные холмы и луга в праздничные дни пестрели разноцветными шатрами паломников, которые не смогли найти пристанища в Иерушалаиме или по причине большого семейства предпочли сельский простор тесноте городских кварталов. Иногда порывы ветра доносили до поместья звуки ритуального пения и игры на музыкальных инструментах. Иосеф знал, что это ненадолго, и по окончании праздника караваны потянутся обратно в сторону своих селений. А еще через пару дней о былом столпотворении будут напоминать только обрывки ткани да глиняные черепки по обочинам дороги – следы неизбежных потерь при любом дальнем путешествии.

Старая оливковая роща отделяла виллу Иосефа от тракта. Приземистые бугристые стволы топорщились редкими ветвями. Шапки мелких остроконечных листьев окутывали деревья словно легкая дымка. У некоторых олив были сдвоенные стволы. Казалось, что их половинки когда-то давным-давно прильнули друг к другу в порыве нежности, да так и застыли, обнявшись. Среди деревьев ходили работники и колотили палками по веткам, усыпанным спелыми темно-синими костянками. Другие подбирали маслины с земли, наполняя ими большие плетеные корзины. Урожай собирают осторожно, чтобы не повредить мякоть, иначе маслины испортятся в процессе засолки. Не все плоды удавалось сбить, но сборщики не усердствовали. Ибо гласит милосердный Закон: «Когда будешь обивать маслину твою, то не пересматривай за собою ветвей: пусть остается пришельцу, сироте и вдове»4747
  Книга Второзаконие, 24: 20.


[Закрыть]
.

Со стороны виноградника к стене дома примыкал винный двор. Там, где из земли вспучивались щербатые каменные языки, окаймленные пучками травы. Прямо в скале зияли два углубления. Работники подносили корзины с виноградом к давильне и вываливали в нее тяжелые фиолетовые гроздья. Двое юношей в набедренных повязках, стоя по колено в жидком месиве, топтали ягоды. По каменному желобу струи ароматного сока стекали в цистерну. Еще двое перекладывали лопатой выжимки в полотняные мешки, туго закручивали их и дожимали в каменном чане, пока из них не выходили последние остатки сока. Тогда юноши брали черпаки и переливали его в амфоры. Из такого сока получается вкусное терпкое вино густого красного цвета.

Здесь же хранились финики. Подсушенные фрукты грудами лежали под навесом, а свежесобранные – россыпью прямо на крыше сарая. Работник граблями переворачивал и разравнивал плоды, чтобы те как следует провялились на солнце, а заодно разгонял стаи прожорливых воробьев. У сарая бегали собаки, жадно подбирая упавшие с крыши финики. Если какая-нибудь из них зазевается, с чинара тут же срывается голубь или воробей, и плод мгновенно становится добычей птицы. Вся земля вокруг сарая пропиталась финиковым сиропом.

Внутри поместья тоже кипела работа. В центре прямоугольного двора находился круглый каменный колодец, на локоть4848
  Локоть – древняя иудейская линейная мера. Длинный локоть равнялся 521 мм, короткий – 446 мм. Стадий – единица длины в странах Вавилонии и Средиземноморья, составляющая приблизительно двести метров.


[Закрыть]
возвышаясь над полом. Возле него хлопотали женщины. Кто-то стирал белье, а кто-то набирал воду в кувшины, чтобы разнести по подсобным помещениям. К полудню известняковые плиты уже успели нагреться на солнце. Дети разного возраста носились по двору, распугивая кур и наполняя двор веселым ребячьи гомоном.

В ткацкой мастерской царило оживление. Молодки и девушки расселись на деревянных лавках. Перед каждой на подставке стоял шест с глиняным кувшином. Женщины вытягивали из кудели тонкую льняную нить и наматывали ее на веретено. Более опытные матроны стояли у ткацких станков, по форме напоминающих лиру, ловко забивая пушистые уточные нити деревянными гребнями. Все шутили и смеялись. Кто-то затянул песню, и над двором полились звуки красивой народной мелодии.

Из двери кухни, расположенной в дальнем углу двора, потянулся ароматный дымок: поварихи готовили ужин. Одна из них на корточках сидела перед жерновами, размалывая пшеничные зерна. Другая ссыпала муку в квашню, добавляла воду, закваску и замешивала густую клейкую массу. Третья сначала раскатала готовое тесто, заправила начинку, а затем выложила пироги на плоский раскаленный камень. Засыпав их золой, она с облегчением вздохнула и вытерла раскрасневшееся лицо краем платка. Пока пироги томятся, она может отдохнуть. Но не долго – работы много. На сковороде в шипящем масле жарятся куски рыбы, доставленной утром с городского рынка. В большом медном котле закипает похлебка из красной фасоли. А внутри пышущего жаром глиняного таннура поспевают лепешки.

Сам дом был хорош. Трехэтажный, из дорогого тесаного камня. Лишь на уровне перекрытий идеальная кладка нарушалась выступающими из стен комлями пальмовых балок. Глухая задняя стена выходила в поле, а передняя – с прорезанными на каждом этаже прямоугольными окнами – смотрела на внутренний двор.

Окна первых двух этажей, где располагались подсобные помещения и комнаты прислуги, закрывались глухими деревянными ставнями. Личные покои хозяина находились на третьем этаже, вдали от запахов кухни и суеты двора. Решетчатые рамы с пластинами толстого мутноватого финикийского стекла плохо пропускали солнечный свет, зато надежно защищали от пронизывающих зимних ветров.

Из покоев на плоскую крышу вела лестница. Здесь Иосеф любил отдыхать осенними вечерами, когда Солнце опускается к горизонту, а кожу приятно обдувает мягкий влажный ветер со стороны моря. Глиняный пол не торопился отдавать накопленное за день тепло. Иосеф сидел на кошме, накинув на плечи халлук и смотрел в сторону Святого города. Белокаменные стены и башни столицы окрашивались бьющим из облаков малиновым светом в розоватые оттенки. Когда ветер на мгновение разрывал облака, он отчетливо видел яркие блики на позолоченной крыше Храма.

В такие минуты ему нравилось думать о том, что западный ветер приносит жизнь: колосья вызревают в полную силу, плоды наливаются соком, родники сохраняют способность питать пашню и наполняют сельские колодцы драгоценной влагой. Когда Иосеф закрывал глаза, ему казалось, что он слышит журчанье воды, а кончики пальцев холодели, словно он погрузил ладони в прозрачный студеный поток. И ему становилось легко и спокойно на душе…

В это время вдали от дома Иосефа, высоко в горах Леванона двое бородатых исхудалых мужчин в рваной одежде сидели на камнях, тесно прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. Здесь, наверху, дули холодные ветры, а на рабах не было ничего, кроме остатков когда-то дорогих туник. Весь месяц таммуз они ползали по скалам, отдирая с листьев и веток карликовых приморских дубов крошечных – не больше ногтя на мизинце – покрытых белым восковым налетом тлей.

Работа была не столько тяжелой, сколько скучной и однообразной. Сначала нужно соскрести тупым ножиком насекомых в кожаное ведро и убить их, обильно полив уксусом. Затем вывалить тлей на большой кусок холстины и сушить на солнце, периодически вороша кучу, пока насекомые не превратятся в легкие шуршащие камешки с острыми краями. После этого кермес4949
  Кермес – высушенные на солнце самки тли вида Coccus ilicis, которые обитают на кермесоносном дубе. В их теле содержится пигмент, кармазин, дающий стойкую красную краску.


[Закрыть]
ссыпается в рогозовые мешки и ставится под навес для защиты от дождя. Дальше надо ждать хозяина. Он приезжал раз в неделю, чтобы проверить, как идет работа, и забирал мешки с кермесом. Когда рабы собирали мало тлей, он бил их плеткой и оставлял только сухари. В хорошие дни они питались ячменными лепешками, запивая их водой. Если они собирали кермеса больше, чем обычно, финикиец давал им что-нибудь вкусное, например, дваш – прессованные сушеные фрукты – или даже кусок овечьего сыра.

Когда на деревьях, до которых дотягивалась цепь, не оставалось насекомых, хозяин выкапывал железный костыль и переносил его на другую делянку. Рабы семенили за ним, быстро переставляя сцепленные кандалами ноги. Они спотыкались и падали, разбивая колени и локти в кровь о камни. Но финикийца это не волновало, и он грубыми окриками подгонял несчастных сборщиков. Им даже не приходило в голову попытаться вытащить костыль из земли, когда он уходил. Как они снимут тяжелую цепь? И как убегут в кандалах?

Во время сушки сборщики почти не спали. Птицы словно сговорились – голуби, стрижи и воробьи постоянно сидели на деревьях вокруг делянки. Казалось, они только и ждут, когда рабы отвлекутся, чтобы налететь на рассыпанный кермес. Здесь каждый боролся за свою жизнь – и птицы, и люди.

Ладони мужчин растрескались от уксуса и кровоточили, обломанные ногти тягостно ныли. С ногами дело обстояло не лучше: пальцы разбиты, подошвы изранены острыми камнями, а сожженная на солнце кожа слезает длинными лоскутами, открывая незаживающие язвы. Грязные, лохматые, они почти потеряли человеческий облик. А всего несколько месяцев назад жизнь этих людей была другой. Потом случилось непоправимое: эти двое – обычные горожане Цора – взяли у ростовщика ссуду с большой накруткой, чтобы заплатить подушный налог. Увы, не смогли отдать долг вовремя и попали в рабство.

Хозяин давно не появлялся. В последний приезд он забрал собранный кермес, но рабов оставил на делянке, не обращая внимания на их униженный лепет. Лепешки закончились. Несколько дней мужчины питались пойманными мышами, травой и личинками, а пили росу, которую собирали по утрам на листьях. Даже пробовали есть кермес, соблазненные его приятным запахом. Тля имела сладковатый вяжущий вкус, но после нескольких пригоршней начиналась резь в желудке, и рабов рвало. Они знали, что у хозяина несколько точек сбора кермеса в горах, и думали, что он задерживается из-за того, что перевозит собранное сырье на склад. Но он обязательно приедет и привезет еду!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9