Сергей Соколов.

Лестница на Эверест



скачать книгу бесплатно


– Ну-с, молодой человек, как будем стричь?

Мастер – малого роста сухенький, с абсолютно лысой черепушкой старичок в мешковатом белом халате – с сомнением посматривал то на моё изображение в зеркале, то на мою макушку. И если в зеркало он бросал взгляды поверх массивных очков, едва зацепившихся за кончик крючковатого носа, то буйную растительность на угадывающейся лысине клиента он лицезрел через толстые линзы, прикрывая морщинистыми веками близорукие глаза.

– Не знаю. Вам виднее, – пробурчал я. «Молодой человек… Впрочем, для такой старой калоши мои пятьдесят – далёкое прошлое, как для меня молочный зуб на ниточке. Однако, каков вопросец! Не в бровь, а в глаз».

– Да, мне виднее, – со вздохом сказал мастер, энергично надавливая ногой на педаль старого кресла. Не стилизованное, настоящее кресло смачно зачавкало пневматикой, а я приподнялся над полом, да так, что едва стал доставать до него носками ботинок.

«Нелепость какая… Голова кочаном торчит из верхушки конуса дурацкой простыни, туго завязанной на кадыке. Руки девать некуда, кроме как скрестить на животе и тем самым понимать, что он существует. Либо надо принять позу сидящего Тутмоса III, только вместо горшков держать никелированные подлокотники. А все эти ножницы, пилочки, расчёсочки и что-то ещё всякое… Бр-р… Объективная необходимость… Единственное, что напоминает о посещении симотеки, так это клубничное послевкусие от нулевого перугена и пустой флакон, трёх очковым броском закинутый этим мастером в мусорное ведро. Впрочем, здесь не симотека, а парикмахерская.       Да-а… Давненько я не был… в парикмахерской. Пожалуй, в последний раз я посещал аналогичное заведение ещё в детстве, лет эдак сорок с гаком назад. И вот что, собственно, удивляет: тогда я – пугливый четырёхлеток – не бился в истерике от вида металлических инструментов в руках толстой тётки и не ревел от страха, глядя на кучу перемешанных с пылью срезанных волос. Напротив, все эти причиндалы и обряды парикмахерского шаманства вызывали во мне не беспокойство с недоумением, а любопытство и ожидание приятного щекотания по голове. Никакого ужасного ужаса я не испытывал даже перед деревянной жёрдочкой, переброшенной между подлокотниками, на которой я сидел по причине малого роста, беспардонно забравшись с ногами на кожаное кресло. Сидел высоко, как взрослый…

Забыл я эти ощущения, позорно забыл. И большинство нынешних людей забыло».

– Предлагаю «канадку». Ну и по ходу…

– А какой лонг? Ох, простите! Не уместный вопрос.

– Да, – прошамкал старик, – придётся отвыкать.

Он ловко принялся за дело, так и не услышав моего утвердительного ответа.

В девственные дебри затылка впились зубья расчёски, заскребли, оставляя, как мне казалось, глубокие кровяные борозды; залязгали, залетали над ними ножницы; клочья волос, вырванные, по моему убеждению, с корнями, посыпались на белоснежную простыню. Я зажмурился, мучительно следуя совету отвыкать.


*****

В этот раз тётя-парикмахер забыла переключить телевизор на детский канал, и на вогнутом экране вместо мультика про инетика Мишу и лошадку Тришу шла скучная взрослая передача.

В знак протеста я хотел зареветь, но, заметив моё намерение, мама положила в решительно открывшийся ротик леденец монпансье, предусмотрительно захваченный ею на подобный случай. Я был доволен, и тугоплавкая конфета надолго отвлекла меня от телевизора, позволив сосредоточиться на мятном вкусе и на манипуляциях с моей чёлкой.

Мама же, напротив, чрезвычайно увлеклась телепередачей, да и тётя-мастер периодически прекращала щёлкать ножницами, на миг замирая и вслушиваясь в бубнёж какого-то старикашки.

Одновременно кончились три вещи: моя стрижка, моя конфета и телепрограмма.

– Это новый канал? Наконец-то по телевизору показали что-то любопытное, – сказала мама.

– Вы совершенно правы, мадам, – ответила тётя, помогая мне спрыгнуть с кресла. – Перспективы вдохновляют, но вместе с тем тревожат.

– Вы это о чём?

– О своей профессии, мадам.

– А я как-то об этом не подумала. Да-а… – Мама перестала застёгивать пуговицы моего пальто. – Конечно, многое, очень многое может измениться… И как будет удобно! Не переживайте, милочка, настоящие профессионалы будут востребованы всегда… Так, малыш, скажи тёте «спасибо» – и держи ещё конфету.

– Шпасибо! – произнёс я с набитым ртом.

Мы ушли, и я никогда не узнаю того, что делала дальше ласковая тётя-парикмахер.

А она за нами закрыла дверь на ключ, отчего светящаяся зелёным неогоном надпись в витрине заведения автоматически сменилась на красную «Извините, закрыто»; затем подошла к парикмахерскому креслу, фартуком смахнула с подлокотника невидимый волосок и тяжело опустилась на кожаную сидушку.

– ТиВи, меню, запись программы 13:30, последняя часть, – негромко проговорила она, и тотчас, прервав выпуск новостей, на экране возник давешний старикан в сопровождении «спускающейся в долину» журналистки с микрофоном в холёной руке.

Женский голос зазвучал с полуфразы:

– …Марка Анри Симона, профессора Кейптаунского института биокоррекции, руководителя лаборатории… э-э… динамического генопрограммирования. И сразу первый вопрос. Скажите, профессор, не ваши ли питомцы разгуливают ныне по заповедным саваннам Танзании, Кении, Южного Судана или сидят в вольерах зоопарков по всему миру?

Старикашка потянулся было рукой к микрофону, однако журналистка обманным движением ловко поднесла его к самым губам профессора. Рука же его стала опасно сближаться с высоким бюстом… Оператор торопливо взял сцену крупнее.

– Очевидно, мадам, – с сильным французским прононсом заговорил профессор, не испытывая ни тени смущения, – вы имеете ввиду практические результаты работы продолжателей дела Джорджа О. Пойнера, который ещё в далёком 1992 году выделил ДНК долгоносика, застрявшего в смоле сто двадцать миллионов лет назад? Динозавры, мамонты, саблезубые суслики…       Это несомненный успех коллег-генетиков. Среди них есть и мои друзья, и мои ученики. Однако перед лабораторией генопрограммирования поставлены другие задачи.

– И кто Ваш заказчик? – Журналистке редакционное задание навевало скуку, а профессор, казалось, был рад отвлечься от окуляров микроскопа и пообщаться с красивой дамой.

– Он, вернее, она. Жизнь ставит перед генной инженерией нетривиальные задачи, от решения которых прямо зависит существование как биологического вида и всего человечества, и отдельно взятого индивида. И никакая юридическая казуистика…

– Профессор, профессор… А вот целевую аудиторию – подписчиков нашего телеканала – женщин – чем может порадовать… э-э… динамическое гено…программирование?

– Да-да… Я совершенно забыл… Телеканал «Женский день – 365»… Для вас, дорогие дамы, уже доступны… скажем, в категории…

– Интерьер дома, – оживившись, подсказала журналистка.

– Вот именно… Невянущие от месяца до года букеты из цветов, как широко известных природных, так и авторских коллекционных. Желаемая интенсивность суточных циклов композитных ароматов и роспуска бутонов, имитация росы.

– Да, у них миллионные лайки в социумсетях. А домашние любимцы…

– Упомяну, к примеру, о деактивации естественных отправлений у безблохастых микрокомондоров…

– О! Хит прошлой недели. Наши телезрительницы часто спрашивают, а куда у них всё девается?

– Это коммерческая тайна. Иначе активисты сектора зелёных…

– Понимаю… Мне всё больше нравится… э-э… генопрограммирование!

– Спасибо. Ну и по мелочам: фитнес-заварки, к жо… к ягодицам припарки…

Дама сквозь подкачанные губы несколько высокомерно произнесла:

– Позвольте заметить, профессор, это не мелочи, а рейтинговая рубрика нашего телеканала. А что в перспективе? Давайте заглянем в завтра!

Профессор скосил глаза на вырез журналистской блузки.

– Что же, давайте заглянем. Я думаю, вашей аудитории… Впрочем, тут как раз случай иного толка. Если удастся найти источники финансирования, то близкая к завершению разработка моей лаборатории может быть востребована аудиторией любого подписного канала независимо ни от гендерной принадлежности, ни от возрастных ограничений, ни от политических, религиозных, эстетических предпочтений, ни от уровня образования, материального достатка, социального статуса – короче говоря, не зависимо ни от чего этого всего. Она универсальна для всех и для каждого, то есть, поголовно. Кстати, поголовно – очень удачное определение, смею заверить.

– Вы заинтриговали. О чём идёт речь?

– Звучит довольно сухо: средство для конструирования индивидуального волосяного покрова. Лабораторное название – перуген.

Журналистка блеснула эрудицией:

– А-га, это бальзам. Но название, признаться, не очень. Маркетологи, конечно, предложат что-то более благозвучное. А вот правильно ли я вас поняла, что станет возможной эпиляция… э-э… генная… так сказать.

– Безусловно… Эпиляция, депиляция – это частные случаи. Смотрите шире: волосы можно будет не только убрать, но и… вырастить. Цвет, фактура, длина, форма… Любые параметры, безболезненно, быстро, многократно. Как вам это?

– То есть, пушок над губой…

– Забудете, что это такое.

– У меня и так нет… Но вы говорите, что будет возможно…

– Что будет возможно, предугадать не берусь. Я лишь скромный генетик.

– Вы, профессор, – настоящий волшебник! А генопрограммирование… Просто нет слов!

– И не надо…


*****

– Не беспокоит?

Мастер скрёб мою шею отвратительно визжащей машинкой. Чувствовалось жжение, сбритые волоски падали куда-то за ворот рубашки и уже кололись, а этот настойчивый кудесник-стригун морщинистой рукой давил и давил на мой затылок, словно отчитывал нашкодившего кота, отчего мой же нос устремлялся к наделанной луже, простите, к далёким коленям. Другая рука истязателя продолжала орудовать мерзким инструментом уже в районе седьмого позвонка.

– Терпимо, – хрипел я, не желая ни коим образом рассердить мастера и получить отражение его негативных эмоций на конечном результате, то есть на моей причёске.

– А вы хорошо держитесь. – Он выключил машинку и, щадя мои нервы, торопливо убрал её в ящик стола. – Скоро закончим. Осталось только…

Он повернулся ко мне с издевательским выражением на лице, означавшим «А деваться-то тебе некуда, голубчик!».

У меня подогнулись пальцы на ногах.

Солнечный луч на отполированной до зеркального состояния металлической поверхности опасной бритвы (вот она какая в действительности!) сверкал как на ятагане из немого кино. «Боже сохрани! Хрен редьки не слаще, сплошное попадалово. Смертоубийство близится, а в голову чушь доисторическая лезет. На кой ляд я вообще сюда припёрся? К источнику животворному потянуло… Тут и кончусь – нет, не как личность, а как зарезанный баран».

Я едва не терял сознание, а возможно, и потерял, так как в расторможенном мозгу возник индукционно-ассоциативный мемотрафик: лежу я будто в пещере, перевязанный вдоль и поперёк сухожилиями животных, голова на раскрытом саквояже. Рядом костёр горит, жарится на нём что-то. А вокруг толпа неандертальцев в звериных шкурах, гигиенически отсталых, но с причёсками из модного каталога. Сам каталог давно пошёл в огонь, а пустые флаконы выброшены за ненадобностью в кучу обглоданных костей. Мужики, женщины, дети широкими носами сосредоточено и молча дым нюхают и решают, не разнообразить ли их обед вторым блюдом. Я красноречиво сопротивляюсь, доказывая смысл и в коррекции волос, и в собственной жизни.


*****

Я проснулся разом, как от толчка. Один глаз, который упирался в подушку, не открывался, зато вторым я увидел циферблат будильника. До сигнала оставалось шесть минут, и я удовлетворённо закрыл глаз. Нега полилась по чреслам, суля блаженство бесконечных шести минут. Бог Морфей закрутил одну из своих короткометражек, но оборвал кино на самом интересном…

Всё, пора вставать!

Я побрёл в ванную, негодуя на будильник за прерванный сон. Что-то взрослое, неразборчивое, женское соблазняло меня, многое обещая…       Взрослое, но мужское я обнаружил в зеркале, в виде потемневшего за ночь пушка на щеках, на подбородке, под носом. Может быть, просто свет так упал, но я воспринял иллюзию как данность.      Это должно было случиться, и это случилось: пятнадцать лет – это я вам доложу… Шутки в сторону.

– Вот она и началась – суровая мужская жизнь, – сказал я своему отражению. А затем с аккуратной брезгливостью и злорадством вылил в унитаз двухсотграммовое содержимое ненавистного флакона с унизительной надписью «Перуген ISBN 0131313 Модельный для юношей. Анита Кужельская-Пети. Лонг 30».

Взрослому дяде срочно требовалось что-то значительно солиднее, чем миллиметровый ворс, но, как назло, на полке отца было пусто: дезик и стомаклинер не в счёт. На женской полке помимо всего чисто бабьего выстроилась целая батарея инкубаторских по форме и объёму флакончиков, пестревших этикетками, но я даже читать их не стал.

Однако мне повезло. За стопкой аккумуляторных салфеток, претендовавших на общее использование, стыдливо прятался некий «Авторский – Зизи» неведомого чейнера Огюста Коффера. Что такое «Зизи» мне не было известно, а выяснять в интернет-информаториуме не оставалось времени.

– Рискну. – Я решительно выпил содержимое, а через положенные три минуты другая мысль меня озадачила: «Кому это в нашей семье понадобились цветные африканские косички?» Но дело было сделано, и пора идти на занятия.

Появление в школе не в надлежащем виде, в своё время пролоббированном директором – мужем чейнера Аниты Кужельской – автоматически относила меня к немногочисленной группе пацанов, позволявших себе курение в туалете с плеванием на пол никотиновой слюны. При этом информатор в меднадзор обманывался самопальным симулятором потребления запредельного количества картофеля, баклажанов, томатов. Парни дружно приветствовали меня, похлопывали по плечу, предлагали угоститься сигареткой. Я пока стеснялся, но объяснял им, что уже успел дёрнуть.

Со своего места в классе, на «камчатке», я заметил любопытствующие взгляды девочек. Особенно, одной… И вновь волна, аналогичная утренней, пробежала по телу.

– Алло! Любитель афроплетения! Вы флаконы часом не перепутали?

Учитель нависал надо мною всем долговязым телом.

– Как можно. Никак нет. Ни в коем разе, господин учитель! Гормон не спрячешь, гены пальцем не раздавишь.

– Вижу, инфограмма самооценки круто ползёт вверх. А насчёт генов…

Учитель повернулся, пошёл между рядами парт. Обращаясь уже ко всему классу, он заговорил:

– Геном растений… Геном животных… Геном человека… В школьной программе генетика, как отдельный предмет, не изучается, но я приглашаю всех желающих на внеклассный факультатив, где я расскажу об этой удивительной науке и использовании её достижений, в частности, в области художественного оформления волосяного покрова живого организма. А сейчас – рисование. Попросим африканского вождя побыть моделью.

Я вздохнул с облегчением – очередная двойка сегодня мне не светила.


*****

За три дня, как я рассчитывал, мне зизи не надоели, поэтому отходил в них весь лонг – неделю. На смену им пришло двойное каре, затем вызывающий гранж. Надолго задержалось исторически выверенное «крыло голубя». Да и не вспомнить всего, что с пугающей быстротой вырастало на моей голове. Полный сумбур, разброд, поиск собственного стиля максималистского возраста.

Не малую роль в моих безумствах сыграл неожиданный бзик записаться к Мален-Далену – педагогу по рисованию – на его факультатив. Пришлось подвинуться таким важным делам в свободном времяпровождении обычного подростка, как футбольные матчи с пацаньёй из соседней заоблачной высотки; ночные набеги на парящие городские поля-оранжереи; бренчание на расстроенных гитарах в стеклянных переходах между зданиями; задирание прохожих словом, а то и делом; и нескромные мужские анекдоты под гогот местной шпаны. Список можно продолжать и продолжать, пополняя свои подвиги недостатком мозгов и избытком энергии.

Вдруг оказалось, что я с удовольствием могу задерживаться в школе на пару лишних часов; что учитель не зануда и хочется слушать его рассказы о сложных и удивительных вещах; что отказаться от свалившегося на мою голову увлечению можно только в пользу обладательницы томных глаз и русой косы. Жаль, она не посещала внеклассный факультатив и никогда не спрашивала подробности занятий, тем самым, лишая меня возможности провожать её до дома.

А для меня открылся целый мир.

Что я знал о чейнерах? Ну, пишут их имена на флаконах перугена. Ну, по телеку иногда видел картинку о каких-то скучных собраниях и съездах. Или награждают кого-нибудь и все хлопают в ладоши.

Или вот был случай в симотеке.

Прихожу я за обычным делом освежить собственный образ, а в холле народу полно. Все затылок в затылок в очереди вьются к столику у стелажей. За столиком – дама, рядом с ней батарея бутылочек. Каждому, кто подходит, она автограф на кольеретке чиркает и бутылку в руки. Улыбается в натяг, а тот, кому достался вожделенный напиток, просто счастлив.

Я спросил последнего из очереди, что здесь происходит, а мне в ответ интеллигентно, но чуть надменно:

– Вам, молодой человек, стыдно носить причёску и не знать в лицо её автора. Сейчас – встреча известного чейнера с почитателями её таланта и представление нового образа.

– Эвоно, как… Так чейнеры не хило зарабатывают!

Обычные завистливые представления обывателя о малознакомом предмете.

Вот здесь и кроется коренное отличие факультатива Малена-Далена от, скажем, занятий по выпиливанию лобзиком моделей пи-мезонов для кабинета физики. Будучи приверженцем идеям глубокого вмешательства в геном человека как неизбежный фактор в сценарии дальнейшего существования биологического вида хомо сапиенса, и имея художественное образование, наш учитель нашёл удачное сочетание того и другого – чейнерство. Предмет он знал досконально и охотно посвящал своих слушателей в его тонкости; вёл рассказ об общедоступных фактах и малоизвестных факторах; говорил о мифах и реальной правде тяжёлой профессии.

Самое интересное, что у меня из головы, ещё разукрашенной зизи, не выветрилось всё сказанное со свистом, и многое заполнилось с самого первого занятия.


*****

Народу пришло много. По первости, так обычно и бывает: кого-то и впрямь заинтересовала тема; кто-то припёрся за компанию; кто-то просто пережидал дождь. У меня была своя причина. Отец обнаружил отсутствие спрятанного им перугена и прислал гневный месседж с намерением серьёзно поговорить вечером о моём поведении. Так, что спешить домой не было никакого резона.

      Учитель резко вошёл в аудиторию и его первые слова звучали достаточно прямолинейно:

– Я рад приветствовать всех собравшихся. Полагаю, что все вы – люди взрослые, поэтому никакого ми-ми-ми и сю-сю-сю в нашем с вами общении изначально не предполагается. Скажу сразу, количество слушателей факультатива неизбежно уменьшиться, и тот факт, что кого-то перестанет интересовать заявленная тематика, никак не отразится на его успеваемости по моему школьному предмету – рисовании. Ровно, как и оставшиеся слушатели свободны от дополнительных преференций на основном курсе. Но, главное, все смогут получить необходимые знания о профессии чейнер, что, возможно, окажет положительное влияние на предстоящий вам скорый выбор жизненного пути. В этом я вижу свою задачу.

Это Мален-Далену наш выбор казался скорым, а нам так до него, как пешком к Плеядам. Но послушать будет интересно.

Учитель продолжал:

– Начнём с истории. Надеюсь, объяснять, что такое симотеки, вам не стоит. Ну, да пользуетесь, конечно. Изначально чем-то напоминающие кафе-магазинчики при бензоколонках, я застал и такие, они сменили так называемые парикмахерские, салоны красоты и тому подобные заведения, и со временем превратились в современные солидные учреждения с огромным выбором продукции серьёзных эстетеров.

Про эстетеров мы поговорим позже, сейчас лишь скажу, что начиналось всё с классических вариантов волосяного покрова; что классика, в присущем ей великом многообразии стилей, неизменно присутствует и поныне в общедоступном гражданском ассортименте ведущих производителей.

Как правило, авторство классического образа, который знаком нам по сохранившимся предметам искусства, личного имущества, архивным документам, установить не представляется возможным. На извилистых дорогах истории затерялись имена древних парикмахеров, цирюльников, брадобреев, явивших миру своё мастерство. Именно они – безызвестные – подарили потомкам смоляные каре фараонов, фееричный фонтанж эпохи барокко, славянские косы, унисекс конского хвоста, конфессиональную тонзуру, каскады, бокс, боб и так далее и тому подобное, наконец, голый бритый череп.

Сейчас, к периоду вашего полового созревания и утверждения аутентичности усилиями и талантом неутомимых чейнеровских коллективов и отдельных личностей уже созданы уникальные текст-цепочки, ставшими каноническими для синтеза геномодифицирующей жидкости – того самого перугена – на промышленных агрегатах СТ Терра предприятий. Именно его все мы дружно пьём в ванных комнатах или в креслах симотек.

Что за профессия – чейнер? Здесь следует внести некоторую ясность.

Текст-цепочки, собственно результат творчества, в современных условиях могут быть созданы либо, как плод коллективных усилий нескольких профильных специалистов, либо персонально одним автором. Все они в равной степени имеют право называться чейнерами, но в массовом сознании понятие «чейнерство» закрепилось за индивидуально выполняемой работой.

Чейнеры вообще народ особый. Чтобы ими быть, мало ими родится, нужно ещё ими стать. И неважно, четвертинка ли ты гениального сообщества и вносишь посильный вклад как организатор, проектировщик, технолог, дизайнер, или ты один за всех в одном лице. Здесь универсального рецепта ни для кого нет, однако, главную черту выделить можно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное