Сергей Софрин.

Не оставляй ведьму в живых. Цикл романов «Легенды Фонарщика Лун»



скачать книгу бесплатно

© Сергей Софрин, 2016

© Сергей Михайлов, дизайн обложки, 2016


Редактор Мария Фролова

Корректор Вольдемар Бырль


ISBN 978-5-4483-4966-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

После греха Люцифера грехи ведьм превосходят все иные грехи. Они гнусны, ибо ведьмы отвергают Распятого. Они полны плотских вожделений, так как ведьмы творят плотскую скверну с бесами. Они полны духовной слепоты, так как ведьмы бросаются в радости и злобе на всякое вредительство человеку и животным.

Якоб Шпренгер и Генрих Инститорис. «Молот ведьм».


И все-таки я, – тот самый человек, который, ради страха геенны, осудил себя на такое заточение в сообществе только зверей и скорпионов, – я часто был в хороводе девиц. Бледнело лицо от поста, а мысль кипела страстными желаниями в охлажденном теле, и огонь похоти пылал в человеке, который заранее умер в плоти своей.

Блаженный Иероним. Письмо к деве Евстахии.


К черту идеи! Это – бродяги, которые стучатся в заднюю дверь вашей души, и каждая идея уносит с собой частичку вас самих, крупицу веры в немногие простые истины, какой вы должны держаться, если хотите жить пристойно и умереть легко!

Джозеф Конрад «Лорд Джим».

Лангедок. 1917 год

Утренний воздух под раскидистыми кронами деревьев был приятно свеж, немного влажен и абсолютно недвижим. Крупные капли росы блестели на траве тяжелыми сиреневатыми бусинами, антрацитовые зеркала луж парили низкими клубами розового призрачного тумана, кое-где в сумраке листвы мелькали последние бледные ночные мотыльки. Солнечные блики складывали на земле из дрожащих расплывчатых пятен симпатичные бархатные панно в теплых пастельных тонах. Окружающие запахи, причудливо смешиваясь в тумане и росных брызгах, распространяли по округе стойкий аромат базилика, в свою очередь ненавязчиво внушавший мысли о грядущем завтраке. Ранняя осень на юге Франции лениво вступала в свои права, великодушно оставляя лету возможность какое-то время делить с ней переходящий трон четырех повелителей сезонов.

Аббат Беранже Соньер привычной скользящей походкой мерил знакомую дорогу, отрешенно улыбаясь и ничуть не вникая в слова своего спутника, который битый час тщетно пытался привлечь его давно и без остатка рассеявшееся внимание. Прогулка явно доставляла священнику удовольствие, он был не в силах заставить себя оторваться от созерцания дивных красот зарождающегося дня ради беседы с незваным гостем, поднявшим хозяина маленькой деревенской пресвитерии с постели в два часа ночи и до сих пор не желавшим дать передышку его уже немолодым нервам.

– Послушайте, аббат! – Взорвался наконец тот, не перенеся подобного к себе отношения: – Говорю теперь открыто, если бесполезно взывать к вашему долгу слуги Божьего: вам более не следует создавать вокруг себя ореол таинственности, таскаться по сомнительным собраниям и предаваться разврату! До хорошего это не доведет.

Мы достаточно долго позволяли вашей компании играть с опасными безделицами, дразнить глупцов миражами сатанинских соблазнов, искушать слабые заблудшие души и тешить собственное самолюбие. Но сейчас это время ушло, пора задуматься о последствиях!

Заслышав упоминание о Сатане, Соньер моментально встрепенулся, стер со своего лица блаженную улыбку и приятно удивил собеседника ответом, указующим на то, что он отлично уловил суть его последнего высказывания:

– Я безропотно отдал ордену найденные в моей церкви документы и реликвии, исповедовался Богу в грехах и точно выполнил все ваши указания…

Выдерживая многозначительную паузу, аббат горестно всплеснул руками, будто приглашая небо себе в свидетели, ссутулился и немного постоял так в позе печального ангела с поникшими крыльями. Потом еще ниже склонил голову, молитвенно сложил ладони на груди и проникновенным голосом воззвал к милосердию попутчика:

– Зачем вы меня пугаете, Марк? Я уже немолод, слаб здоровьем и очень счастлив своим раскаяньем. Ватикан меня простил, паства не оставила. Чего же еще мне нужно сделать, чтобы убедить орден в моей преданности…?

– Я не пугаю вас, но предупреждаю, – делая ударение на последнем слове, жестко произнес недавний автономный оратор, – мы отлично осведомлены о деятельности оккультного кружка при семинарии церкви Святого Сульпиция, о его поисках наследников крови династии Меровингов, о дьявольских оргиях на обломках замка тамплиеров, об арабских магических манускриптах и о доле вашего участия в этом деле. Вы взялись за старое, потому что вам мало наших и папских денег, аббат, хотите иметь больше?

При последних словах своего спутника Соньер на мгновение ощутил себя угодившим в коварную ловушку маленьким мокрым зверьком. Перед мысленным взором священника за один короткий миг стремительной вереницей пронеслись предметы всех его запретных мистических переживаний. Сюда попали фосфоресцирующие обнаженные ведьмы на фоне звездных небес, пожелтевшие свитки пергамента с древними письменами, длинное копье на серебряном подносе, иссохшая человеческая голова в глиняном сосуде и каменный рыцарь с ребенком на коне. Увидел он и зияющую в земле дыру, в недрах которой были надежно спрятаны от досужих идиотов его фантастическая находка и приличные капиталы. Однако, в следующую секунду, он волевым усилием отогнал от себя опасное наваждение, собрался с духом и спокойно ответил:

– Мне-то денег хватает – много ли их нужно сельскому пресвитеру, чтобы вкушать скромную пищу и носить простые одежды… Но их пока маловато для реализации планов по благоустройству деревни и для завершения уже давно начатых работ в церкви. Я планирую…

– Думаете, мое терпение беспредельно? – Гневно прервал его мирную оправдательную речь собеседник. – Сейчас же прекратите омерзительно кривляться, изображая из себя изможденного постом отшельника, ревностного поборника веры и девственника непорочного, вы, погрязший в роскоши и блуде грешник! Не ваша ли домоправительница тратит сотни тысяч франков в месяц на новые картины, посуду, мебель, украшения, яства и вина? Не она ли одевается по последней парижской моде и увешивает шею драгоценностями? Не ее ли за это люди в насмешку прозвали Мадонной?! Не унижайте святость своим лицемерием, иначе, клянусь, взметнется над вами сверкающий меч божий и поразит отступника без пощады!

– А-а-а… Так значит, это вы убили аббата Гели… – Стараясь придать своему лицу выражение глубочайшего потрясения, растерянно залепетал Соньер.

Не на шутку испуганный той яростью, какую вызвала у визитера его необдуманная тирада, он всем видом усердно показывал сильнейшее душевное смятение, способное, в случае удачи, остудить пыл раздраженного холерика. Для большего правдоподобия нижняя челюсть несчастного затряслась от беззвучных рыданий, белки глаз засверкали в орбитах натуральным животным ужасом, в искренности которого мог усомниться лишь начисто лишенный стыда прожженный негодяй, голос зазвучал еще сдавленнее:

– Я понял… Гели из безобидного стариковского упрямства воспротивился вашему бесцеремонному вторжению, не посчитал нужным оправдываться и не позволил себя обыскивать… Вот тогда-то гнев и ослепил вас, заставив поднять руку на беспомощного человека…! Но разве не преступление называть это карающим мечем божьим?!

– Поддавшись бесовскому искушению, Антуан Гели служил Черные мессы и знался с суккубами в обличии юных цветущих дев. Он нашел в холмах самую ужасную реликвию Дьявола, какую только возможно себе вообразить, и не желал с ней расставаться. Даже за деньги… – Марк брезгливо поморщился – Не был он похож на вас… И я уже наказан людьми за свой проступок, а Бог воздаст мне за него сполна позже, но не вы! Меня сюда направили, чтобы предупредить через вас известный оккультный кружок во главе с Эмилем Оффе и вашу любовницу – разнузданную ведьму похотливую, мерзкую блудницу вавилонскую – певичку Эмму Кальве. Пускай они разыскивают своих Меровингов, даже пускай считают их прямыми потомками Христа, но если еретики начнут осквернять таинства Спасителя, попытаются глумиться над Библией или станут приобщать паству к соблюдению дьявольских ритуалов – они провалятся прямиком в ад, даже мельком не увидав лица своей смерти! И вы от них теперь откажитесь, заклинаю вас Всевышним, умертвите гордыню свою ради жизни вечной, отдайтесь всецело служению истине и ангелам ее!

Не вполне постигая умом дилемму, как возможно считать короля Дагоберта II потомком Иисуса и, одновременно, не осквернять святого писания, аббат решил несколько отодвинуть разговор от опасной богословской тематики и сместить его в плоскость своих личных интересов. Он многозначительно откашлялся, будто до него дошел скрытый смысл сказанного, и задал вопрос, который, как он думал, должен был понравиться Марку:

– Хотите чтобы я еще раз осмотрел развалины шато?

– Нет. Они давно для нас пусты. Займитесь лучше кладбищем. Сначала измените надписи еще на двух надгробиях, а затем можете спокойно на заработанные тяжким трудом деньги мостить деревенскую дорогу, проводить в дома водопровод, ремонтировать старинную церковь. Мы еще вам денег добавим, поможем благому порыву вчерашнего грешника.

Соньер не поверил своим ушам. Чтобы убедиться, что он понял все правильно, священник уточнил:

– Если я перестану получать деньги от тайных попечителей церкви Святого Сульпиция и от Эммы Кальве, то орден снимет с меня все подозрения, прекратит считать для себя опасным?

Визави аббата резко остановился и, не поворачивая к собеседнику головы, назидательно произнес:

– Соньер, вы меня порой поражаете. Неужто вам хоть на мгновение показалось, что орден видит для себя угрозу в приходском священнике из захудалой деревушки или в его покровителях из Парижа? Ваши мелочные ереси и гнусная торговля мессами не нанесут большего ущерба церкви, чем Лютеранская мерзость или извращенные представления Коперника о Земле, Солнце и звездах. А Лангедок всегда был пакостным местечком, приютом для богохульников и содомитов, логовом магов и ведьм. Даже инквизиция не сумела выжечь эту заразу. Видимо, здешние поля и холмы навеки прокляты Всевышним и отданы на откуп демонам, чтобы являть собой пример земли падшего народа, добровольно присягнувшего дьяволу и пресмыкающегося теперь во прахе у ног его. На досуге хорошенько поразмыслите над моими словами, аббат, ибо я с вами сейчас немедленно расстаюсь. И не заставляйте меня возвращаться – наша следующая встреча может стать для вас роковой!

Посланник ордена, не сказав более пресвитеру на прощание ни слова, развернулся и широко зашагал по мокрой траве прочь от столь ненавистного ему места, на ходу жарко шепча отгоняющие всякую злобную нечисть святые молитвы. Темные тучи над головой Соньера рассеялись, солнце с новой силой засияло в просветах древесной листвы, запах базилика сделался еще аппетитнее и неотвратимо повлек жизнелюбивого аббата по направлению к вилле Вифания, пресвитерии и завтраку, который уже наверняка приготовила его милая, славная Мари – неискушенная пастушка печальная…

Пуговицы и дольмены

Май в Туапсинском районе Краснодарского края считают полноценным курортным месяцем только сладкоречивые менеджеры туристических агентств, убегающие от бацилл городские ипохондрики или пережившие темный ледовый дрейф полярники. В эту пору тут не найти настоящих кавказских шашлыков, пахнущих йодом теплых утренних бризов, цветущих розовыми метелками акаций, час назад вызревших фруктов и молодого виноградного вина, ударяющего в нос колючими пузырьками пьяняще-бодрящей радости. Тогда столовые всех пансионатов практикуют диетические столы, вечерние кафе не включают громкую музыку, а южные романы не отличаются безумством эмоций, напоминая подарки от супермаркета, которые в хозяйстве не нужны, но доставляют некоторое удовольствие. В мае субтропический уголок мимолетного счастья не блистает бикини, не отплясывает джигу, не ест жирного и не делает ничего такого, о чем люди потом долго рассказывают анекдоты – он лениво потягивается, зевает и предвкушает грядущее настоящее открытие сезона…

Марат уже две недели мая жил рядом с побережьем, лазал по окрестным покатым склонам, трепал на каменных осыпях горные ботинки, преодолевал вброд холодные ручьи, продирался сквозь заросли ежевики и море обозревал лишь с перевалов. Его коллекция пуговиц времен русско-турецкой войны, ржавых кованых гвоздей, латунных гильз и зарисовок развалин росла, познания в археологии ширились, а настроение неудержимо падало. Смириться с отсутствием купания – пусть даже в прохладном море – было невозможно. И с отсутствием досуга тоже. Он прихватил с собой из Москвы пару свежих книг, надеясь предаться чтению в тени салатово-зеленых платанов, вдыхая ароматы туапсинских чайных роз и сожалея об отсутствии рядом Марины, но просчитался.

Мрачноватый учитель Марата элегическим платановым аллеям, ярким розариям и близлежащему гигантскому резервуару соленой воды особого значения не придавал. Он был педантом до мозга костей и ранее намеченного плана занятий придерживался неукоснительно. Осмотры дольменов, исследования развалин и поиски перспективных мест для раскопок следовали один за другим – как буквы в длинном заковыристом термине из толстого философского словаря. Однажды начавшийся процесс продвигался вперед безостановочно, не замедляя темпа и никуда не сворачивая по пути. Им зазря сняли номера в приличном пансионате, – при такой загруженности они могли бы ночевать в палатке или в деревянном сарае у частника.

Шуток преподаватель не понимал в принципе, малейшую инициативу ученика отождествлял с вызовом, попытку уточнить задание определял как издевку, а желание выспаться причислял к проявлению ренегатства. В «Эвересте» Станислава Георгиевича Ушакова за глаза звали «Бароном», подразумевая склонность этого оригинального субъекта – способного все муравейники в лесу выставить по линейке – к моральному доминированию над окружающими. Среди сотрудников института гулял сочиненный каким-то остряком анекдот, будто однажды Барон в одиночку пересек на яхте Бермудский треугольник и нашел там фотонную фритюрницу пришельцев – виновницу всех тамошних аномалий. Его напарник от ежеминутного общения с нудным неуступчивым планировщиком еще в самом начале плавания лишился рассудка и бросился за борт в саргассы1.

Вообще-то, внешне Станислав Георгиевич славе грозного повелителя подневольных холопов никак не соответствовал. Он годился, скорее, на роль рыцаря печального образа с трогательным тазиком для бритья на голове, чем на место беспощадного лорда с вечно опущенным забралом, зазубренным мечом и мясной фамилией. Его высокая поджарая фигура не внушала ужас запоздалым прохожим и не вселяла трепет в мечтательные женские сердца. Задумчивое лицо уличного музыканта с минорными зелеными глазами, узким розовеющим носом, мягкими губами и открытым покатым лбом не рисовало портрет неумолимого владыки. Всем своим видом он напоминал архивариуса с тихих пыльных задворок «Научно-исследовательского института народной фольклористики и медицины». Такое туманное официальное название носила сверхсекретная организация «Эверест» с поры своего создания до наших дней, никогда не менявшееся с течением времен и не подчинявшееся никаким зигзагам разных политических моментов.

Под стать названию была и административная структура института, который владел необыкновенно малым количеством собственных помещений, укомплектованных всем необходимым для ведения исследовательской деятельности. Его сотрудники под прикрытием размещались в иных научных организациях или культурных центрах, используя их потенциал в работе над проектами «Эвереста». К примеру, если детективу отдела по розыску артефактов «Скиф» был необходим совет специалиста в области живописи – он отправлялся в музей изобразительных искусств, для прояснения запутанных деталей криминального происшествия – тот шагал к светилу судмедэкспертизы, а если нуждался в справочной литературе – ехал в публичную библиотеку.

Последнее место импонировало Марату больше всего. Привычка библиотекарей к чтению наложила на них свой неповторимый отпечаток. Говорили они мало и не старались произвести на посетителя впечатление корифеев в области литературоведения, тем паче, что литература ему требовалась, по большей части, специфическая. А вот историки вечно блистали знанием хронологии исторических событий или посвящали Марата в теории собственного сочинения, в основном касавшиеся определения даты апокалипсиса. Конец света был у них в моде, как лечебное похудание у домохозяек, и так же их ни к чему конкретному не обязывал.

Лишь отделы конечной приемки документов отчетности и артефактов принадлежали собственно «Эвересту». Те стояли особняком, располагая внутри компактными офисами и самостоятельными, по последнему слову техники защищенными архивами. Вдобавок они охранялись секьюрити из институтской службы внутренней безопасности, не подчинявшейся никому извне, даже Федеральной Службе Безопасности страны. Тот отдел, к которому территориально прикреплялся Марат, ютился на захламленных задворках старого столичного микрорайона, имел вид большой трансформаторной будки и снаружи снабжался пространной вывеской: «Библиотека документации сельскохозяйственных мелиоративных установок».

Сегодня Барон неожиданно отменил плановую вылазку на берега реки Паук и сразу после завтрака привел Марата к зданию крытого бассейна, где в это время суток прохаживалось меньше всего народа. Единственным человеком, каждое утро регулярно выгуливавшим здесь маленькую серо-розовую собачку, была уборщица тетя Галя, отчего-то разрешавшая своей любимице с истеричным лаем набрасываться на ноги случайно завернувших к бассейну курортников. Возможно, она полагала, что без пальцев на ногах праздно болтаться по территории и повсеместно мусорить отдыхающие уже не смогут.

Пока Марат подставлял собачонке дутые подошвы шлепанцев и перебрасывался с ее хозяйкой не соответствовавшими обстановке любезностями, Станислав Георгиевич присел на низкую деревянную скамейку и принялся рассматривать щербатый дорожный бордюр, по которому проходила давно кем-то намалеванная продольная белая надпись: «Галимзян Артем. Тюмень – 1998». Он предавался этому увлекательному занятию минут пять и раскрыл рот, только когда захлебывающийся лай лохматого чудовища поутих за дальним углом спортивно-оздоровительного сооружения.

– Прежде, чем мы приступим к выполнению нашего первого совместного задания, – поморщившись, как от кислого яблока, начал говорить Барон, – я хочу объяснить вам некоторые вещи, которые, как мне кажется, необходимо обозначить сразу…

Стараясь удобнее расположиться в пространстве, Станислав Георгиевич придвинулся всем корпусом к подлокотнику, расслабил спину, закинул руку за спинку скамейки, больно укололся о кончик листа низкорослой пальмы, смущенно подскочил и тут же, скрывая досаду от комического происшествия, жестко продолжил:

– Мне непонятно, почему руководство института взяло вас в штат сотрудником отдела по розыску артефактов. Видимо, на то у него имелись некие особые причины, однако сейчас все они работают не в интересах дела. У вас нет никакого базового образования, ваши теперешние познания в древних языках, археологии и натурфилософии поверхностны. Они не допускают дальнейшего развития и не годятся для ведения самостоятельной научной деятельности, столь необходимой людям нашей профессии. За два года нельзя узнать то, что другие постигают десятилетиями. Ко всему прочему, похоже, вы и не испытываете никакой потребности это делать.

Барон умолк и направил на Марата строгий выжидательный взгляд.

– Почему вы так решили?

– Потому, Аристарх Маратович, что путешествия по горам и купание в море вас занимает гораздо больше, чем изучение дисциплин. У вас явно выраженный авантюристический склад характера, мешающий сосредоточиться на долгой, кропотливой работе. Тяга к приключениям порождает романтические эмоции. Эмоциональность отвлекает от дела и склоняет к нерациональным поступкам.

– Ну, вы уж какую-то барышню тургеневскую рисуете, – пожал плечами Марат. – Еще немного и обвините меня в подверженности нежданным бледным обморокам и ночным приглушенным рыданиям в подушку.

– Ничего подобного. Я хорошо знаком с вашим досье и готов подкрепить свои утверждения неоспоримыми фактами.

Барон вновь сделал паузу и придирчиво, словно пытаясь уловить там малейшие признаки подтверждения сказанному, ощупал взором лицо собеседника. Марату это тестирование показалось крайне неприятным, и он решил короткой подсечкой досрочно перевести внезапно возникшую меж ними схватку в финальную стадию:

– Меня пригласили в штат института после обнаружения дневника Виндхаузера. Видимо, кому-то понравилось, как я это сделал. Никаких полезных знакомств в «Эвересте» не имею, вас себе в наставники не выбирал, в ваших моральных переживаниях не повинен.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5